Край иерархии

      Тело будто приросло к стулу, вдобавок онемели конечности. Наын сверлила взглядом, выжидая ответа.       — Подожди, — нахмурилась она. — Чего ты хочешь?       А ведь внутри что-то ёкнуло. Хаюн прекрасно понимала, чего на самом деле добивается Наын.       — Ой, да перестань, — заулыбалась журналистка. — Ты вырвалась из низов и примкнула к э-ли-те. Присоединилась к совсем другим людям. Здесь каждому интересно, какие секреты у нашей сплавной свиты.       Девушка в замешательстве отодвинулась от стола, желая спрятаться от этого напористого взгляда. Выдать ей всю известную информацию, добровольно поделиться тайнами, которыми она сама хотела надавить. То есть просто отдать ей собственноручно выбитое оружие!       — Наын, ну-ка притормози, — огрызнулась Хаюн, смотря прямо в глаза Чон. — Я тебе не личный информатор.       Наын с явным возмущением приоткрыла губы, чтобы возразить, но она продолжила:       — Ты сейчас серьёзно? Просто ставишь мне ультиматум.       — Чего ты так разнылась? Не понимаю. Я просто предложила, — та закатила глаза. — И да, к слову, за такой материал удалось бы получить неплохую сумму…       В грудь будто попали стрелой. Хаюн не хотелось признавать, что последние слова болезненно зацепили. Перед глазами на мгновение вспыхнули цифры. Сейчас голос разума нашёптывал, насколько легко можно было бы упросить себе жизнь лишь одним-единственным согласием.       Не теряя надежды, Наын продолжила:       — Здесь о разном говорят… Поговаривают, — Чон заговорила тише. — Мама Карины завела любовника. Семья на грани развода. А ещё девчонки рассказывают, что у Хёнджина три девушки. Ой, а про Джисона что только не говорят! Отбил когда-то девушку у своего друга. Унизительно!       Хаюн молчала, а журналистку, кажется, уже не остановить.       — Вот что ты, например, знаешь о Юне? — она отвернулась, глядя в окно. — Я бы все деньги отдала, чтобы эту эгоистичную суку поставить на место. Хаюн, я уверена, она тебя недолюбливает. Все из элиты такие. Двуличные мрази.       — Смотри, сколько сплетен ты насобирала, — поднялась девушка.       Захотелось добавить: «Что, страшно выпускать?» Выпустили бы, но правила в журналистке не позволят так нагло оклеветать. Им нужно что-то другое, безобидное. И зачем только сюда пришла? Узнала то, что хотела. Узнала. Но стоило ей заговорить о деньгах, как уверенность пошатнулась. Бред! Доносить на «своих» же. Сплетницы-журналистки предадут в любом случае.       Наын заметно разозлилась, но порывы злости сдержала.       — Ты из-за своего парня не хочешь ни о чём говорить?       — Он не мой парень.       — Все думают иначе, — усмехнулась она. — Тогда уходи и не приходи больше, если не собираешься работать с нами. Я тебе не крыска-подружка, чтобы рассказывать всё по секрету.       Хаюн вышла из редакции с напряжёнными плечами не в силах понять, какое чувство оставил после себя разговор с Наын. С одной стороны, ощущалось облегчение. Никаких серьёзных разоблачений не было. Всё, что крутилось вокруг свиты, сводилось к обрывкам болтовни и чужим догадкам. Люди любили их обсуждать, но почти никто ничего не знал наверняка.       Информации у неё всё равно было больше, чем у них. Никто не знает о свите столько, сколько Хаюн.       Однако слова Наын заставили задуматься и о другом. Пусть никто не обладал реальными фактами, но ученики всё равно следят и делают какие-то выводы. Они следили за Кариной, Хёнджином, Джисоном. И, как оказалось, за ней тоже. Если Наын действительно напишет что-то о ней с Джисоном, пострадает вовсе не он.       Для него это будет лишь очередной разговор в коридорах. Ещё одна история, которую через неделю сменит новая. А вот ей придётся выслушивать совсем другое. Её репутация и так еле-еле держится. Никто даже не станет разбираться, правда это или нет.       — Хаюн! Хаюн! — донёсся крик НинНин сквозь толпу.       Девушка обернулась на зов, подружка пробиралась сквозь учеников и бежала к ней.       — Ты почему на мои сообщения не отвечаешь?       — Ты писала мне? Когда? Прости, я правда ничего не видела.       Напряжение никуда не делось. Хаюн всматривалась в лицо НинНин, пытаясь понять, следила ли та за ней. Или это просто совпадение, что она догнала её неподалёку от редакции? А если видела, как она выходит из кабинета?       — Я насчёт вечеринки хотела поговорить, — улыбнулась девушка, но её глаза блеснули грустью. — Я думала, что… ну, ты будешь с нами навсегда. Мне показалось, что ты со всеми хорошо поладила.       Хаюн лишь дёрнула губами, не зная, что ответить.       — Ой, ладно, не будем об этом. Мы всё равно сможем общаться дальше и гулять вместе.       — НинНин, прости, я тут забылась. Мне нужно в другую сторону.       — А, хорошо. Может, встретимся потом? Зайдём в кафетерий.       — Ничего не могу обещать. Мне нужно больше учиться.       — Понимаю. Тогда до скорого!       Как же тело сейчас трясло, и девушка не понимала, почему. Она шла, прислоняясь к стене. Было так слабо, что казалось, ещё чуть-чуть и упадёт прямо в коридоре. Просто нужно поесть и хорошо отдохнуть. Когда она проходила снова мимо кабинета журналистики, по телу прошла неприятная дрожь. Но она резко собралась в покалывающий комок и отдала прямо в ноги. Юна была в нескольких шагах от редакции. Совсем рядышком стояла Шин, печатая что-то в телефоне.       Хаюн постаралась спокойно выдохнуть. Всё хорошо, волноваться не о чем, а переживать — тем более, ведь она ничего не сделала.       Юна отлипла от телефона и быстро бросила, нахмурив брови:       — У тебя разве есть внеклассные занятия? Что ты делаешь на этом этаже?       — Дела, — резко бросила она.       Юна недоверчиво обвела её взглядом, опять утыкаясь в экран. Несмотря на неприятный осадок после разговора с Наын, Хаюн заставила себя успокоиться. Никто не обладал тем, что было у неё. Никто не имел доступа к свите. Пока знания оставались при ней, ситуация всё ещё находилась под её контролем.

* * *

      Парк даровал ту умиротворяющую тишину, который хотел каждый после нескольких часов беспрерывного шума в лицее. Солнце грело макушку. Нагретая деревянная лавочка отдавала теплом в тело.       — Ты серьёзно никогда не покупал здесь мороженого?       Тот крепко держал вафельный рожок. И с каждой секундой ванильный шарик уменьшался.       — Не-а, — Хан облизнул губы. — Мы никогда не собирались в парк просто чтобы съесть мороженое. Это странно.       Хаюн вытянула левую ногу, а правое колено согнула и подтянула к краю лавки. Обхватив его обеими руками, она опустила на него голову и, оставаясь в этой позе, повернула лицо вправо, наблюдая за лакомящимся Джисоном. Волосы соскользнули, закрывая профиль парня, но она быстро убрала их одним взмахом.       Джисон начал что-то рассказывать о диджее, время от времени посмеиваясь над собственными словами. В руках медленно таяло мороженое. Он недовольно посмотрел на каплю, стекающую по пальцам, и поспешно слизнул её.       А ведь если не заполучить место в свите, не схватиться за элиту, она упустит не только их. Исчезнет и Джисон. Не будет шуток, собраний, вечеринок, переписок. Её взгляд задержался на его лице. Останется лишь Хан Джисон. Он снова станет недосягаемым человеком из другого мира.       Джисон откусил ещё немного мороженого и посмотрел на неё.       — Короче, не знаю, что из этого выйдет. Но я постараюсь всё уладить. Без музыки вечеринка не вечеринка.       — Ага.       Вернувшись в нормальную позу, Хаюн откинула голову на спинку лавки, устремив взгляд в небо.       — Слушай, я тут давно спросить хотела.       — Да?       — Как ты вообще получил ответы к тесту? Ну, в начале учебного года. Ты же умный, Джисон. И зачем всё это затеял? Могло же выйти намного хуже. Повезло, что отделался.       Он несколько секунд молчал, а потом спокойно сказал:       — Что-то у тебя поздновато проснулось беспокойство обо мне.       — Угу, раньше было всё равно.       — Признайся, желала, чтобы меня отчислили?       — Вообще-то, надеялась хоть на самое жёсткое наказание. Жалко, что тебе директор не врезал.       — Врезал ещё как, в другом смысле, конечно. Это довольно глупая ситуация, — засмеялся Джисон, закидывая ногу на ногу.       — Если не хочешь, не рассказывай.       — Покажи мне свой телефон, — таким же спокойным голосом попросил он. — Ты же не записываешь наш разговор?       Хаюн с неожиданно отяжелевшей рукой потянулась к карману за телефоном. Чтобы не выдать появившуюся обиду, с усмешкой произнесла:       — Боже, Джисон, ты серьёзно? Не доверяешь мне, что ли? — она показала ему экран и даже вошла в приложение «диктофон», чтобы заверить, что запись не идёт.       Джисон поджал губы и, словно сожалея, опустил голову, разглядывая траву под ногами. Но потом — от чего на сердце моментально потеплело, — прошептал:       — Спасибо. И прости.       Он в спешке вытер рот и пальцы салфеткой, бросая её в урну рядом.       — Если коротко, один идиот решил заработать лёгкие деньги. Получил доступ и начал продавать ответы.       — А ты купил, — поспешила она. — Серьёзно? Зачем?       Джисон пожал плечами.       — Любопытство. А ещё я точно знал, что меня будет мучить вопрос, был этот тест правдивым или нет.       — Это самая глупая вещь, которую я от тебя слышала.       — Ой, не самая! Я много чего говорю.       — Того парня отчислили?       — Ну, почти. Его родители быстро нашли ему другую школу. Не знаю, поверишь ты или нет, но я только взглянул на тест. И так в итоге писал сам. Мы, умники, получили выговоры, переписывали тест, с нами проводили лично беседы. И, само собой, об этом уведомили родителей.       — Ты дурак.       Джисон улыбнулся, но уже через секунду выражение его лица стало задумчивым.       — Не покупай ответы, если всё равно собираешься писать сама, — он поднял голову, недовольно смотря на облака. — Дождь.       Солнце ещё мгновение назад припекало макушки, как вдруг тепло резко сменилось прохладными брызгами, начался слепой дождь. Первые капли застучали по листьям деревьев и рюкзакам. Они переглянулись, поняв, что сейчас ливанёт, подпрыгнули с лавки.       — Вот же! Такая погода была. Куда нам бежать? По дороге в лицей промокнем до нитки. Забежим в какое-нибудь кафе?       Школьники сорвались на бег, размахивая рюкзаками, нелепо и с трудом пытаясь натянуть их на плечи. Джисон сделал из ладони кепочку, чтобы найти вывеску ближайшего кафе. Хаюн схватила его за рукав рубашки и повела за собой в сторону ближайшего метро. Из-за шума капель, бега и мокрых шагов девушка не могла разобрать ни единого слова из его бормотания.       Когда они ворвались в прохладный переход, грудь сжало холодом, в лёгкие проник мокрый воздух. Они бежали вниз по ступеням подземки. Забежав внутрь, с облегчением выдохнули и остановились, запыхавшиеся. Хаюн прислонилась к стене, пытаясь перевести дух.       Джисон стряхивал капли с одежды, стеснительно улыбаясь. Наверху город медленно заливало водой.       — Хоть бы не простудиться.       Она смотрела ему за спину, наблюдая за погодой. Пальцами расчёсывала мокрые волосы, то и дело путаясь во влажных комках.       — А ты вечером что будешь делать? Хотя, наверное, глупый вопрос.       — Поеду домой, — выдохнула девушка.       Джисон молча кивнул, прислонившись к стене рядом.       — За тобой кто-то приедет?       — Нет. Я автобусом.       Стало настолько тихо, что в ушах только стоял звук идущего дождя. Хаюн продолжала смотреть на него, будто ждала чего-то ещё. Дождь успокаивался, а спустя пару минут вовсе стих.       Джисон повернулся к ней, улыбаясь.       — Возвращаемся?       — Да.       Выйдя из метро, она незаметно сжала пальцы на ремне рюкзака.       Джисон, попрощавшись, направился обратно в лицей на дополнительные занятия. Хаюн шла к общежитию, когда впереди мелькнула знакомая фигура. Сонхо быстро свернул, похоже, направляясь на задний двор. Она машинально проследила за ним взглядом. А вдруг опять встречается с Рюджин? И не боится так нагло разгуливать по корпусу.       Несколько секунд Хаюн стояла на месте. Потом проверила карман пиджака на наличие телефона и двинулась за ним. Всего одна фотография. Всего одна.       Сонхо почти скрылся, рвался вперёд, пришлось ускориться. Сердце бешено билось. Она осторожно нащупала телефон, готовая сделать снимок, представляя, как случайно поймает в кадр встречу, из-за которой Юна сойдёт с ума.       Хаюн резко остановилась до боли в ногах. К Сонхо из-за угла выбежала навстречу радостная Юна. Девушка инстинктивно убрала телефон в карман, подумала, насколько странно это выглядело: вокруг только они и компания мальчишек неподалёку. Не раздумывая, зашагала вперёд.       — Сонхо! — крикнула Шин, укутываясь ему в шею.       Хаюн подошла ближе, и горло моментально пересохло, хоть лицо оставалось каменным, внутри всё скручивалось от страха. Всё-таки поймала. Юна в объятиях Сонхо сверлила её звериным взглядом, сильнее прижимаясь к парню.       Проходя мимо них, девушка чувствовала, как тяжелеет телефон в кармане, насколько влажными от волнения стали ладони. Пришлось бродить дорожками кампуса, оборачиваться пару раз, чтобы спокойно дойти до общежития.

* * *

      Хаюн знала, что визит домой заставит чувствовать себя намного хуже. Завтра на неё будет смотреть измученный, но гордый ею в больнице отец. Встретит уставшая от работы, но счастливая видеть её мама.       В доме стоял тот же запах, тишина, мама суетилась на кухне в попытках что-то приготовить. Комната дышала затхлой сыростью. На столе лежали забытые, подгнившие фрукты, пускающие удушливый запах. Рядом темнело серое пятно, старая, засаленная тряпка, казалось, уже вросла в этот кухонный стол. Снова звучал стон скрипучей лестницы, а сквозь мутное стекло окна прорывалась вечная суета соседей, живущих своей громкой жизнью.       Хаюн лежала на кровати, укрывшись одеялом до подбородка. День беспощадно выжал из неё все силы. На улице поздняя ночь. Не в силах уснуть, держала телефон в руке, экран слепил глаза, но она смотрела на сообщения Джисона.       Тот будто попутал чат с личным дневником: кинул мем о учителе английского, пожаловался на учителя по гитаре, скинул фотографию лапши, обязательно добавляя: «Я хорошо покушал. Люблю есть». Минуту позже спросил, что ела Хаюн, когда вернулась домой.       Хаюн непонимающе смотрела на экран и чувствовала, как внутри становится только тяжелее. Но стало легче, печатая ему ответ, мама жарила свинину и приготовила вкусный бульон.       Дальше в полночь Хан прислал фото довольно плохого качества: ночь, тротуар, слабый свет фонаря и какая-то собачонка. Написал: «Смотри какая! Она такая хорошенькая. Кстати, я пригляделся и понял, что у неё глаза твои, так же блестят».       Вместо ответа она сильнее прижала телефон к груди. И уже пошло неконтролируемое: горло болезненно сжалось. Первая слеза медленно скользнула по щеке, оставив на наволочке тёмный след. Вслед за ней сразу же покатилась вторая, она нелепо упала на кончик носа, смазала линию губ солёным привкусом и тоже исчезла, впитываясь в ткань подушки. Хаюн напечатала быстрый ответ с ошибкой: «Красмвая». И отложила телефон.