Цветы для рыцаря

Когда Руи проснулся, Мизуки рядом не было. Маг грустно вздохнул и забеспокоился: а вдруг Мизуки слышал его ночной шёпот? Но тревога быстро угасла — рыцарь стоял неподалёку, возле своих друзей. На их лицах застыло беспокойство. Цукасе становилось хуже. Чтобы привлечь внимание, Руи погремел цепями кандалов — его всё ещё приковывали к камню. К нему моментально обернулись оба рыцаря. Теперь магу стало лучше видно Цукасу: тот бредил, яд, казалось, действовал всё сильнее. Со лба стекал пот, сам он метался по земле и бормотал что-то невнятное. — Не освободите меня? — спросил Руи с лёгкой усмешкой, ещё раз тряхнув цепями. — В таком состоянии я не смогу отвести вас в лес фей. Акито что-то раздражённо прошипел сквозь зубы. Мизуки вздохнул и подошёл к магу. — Ты точно не врёшь? Это поможет? Руи увидел в глазах Мизуки такую тоску, что не смог долго смотреть на него. Отвернулся и коротко кивнул. Мизуки освободил его от кандалов. — Дай я хотя бы гляну на него, — сказал маг, потирая затёкшие запястья. — Может, сейчас можно что-то сделать. Мизуки не ответил — сразу направился к Цукасе. Руи вздохнул. Он всё ещё переживал из-за вчерашнего признания, но сейчас надо было помочь. В конце концов, Цукаса тоже был ему не чужим. Это ведь он помог им в детстве осознать собственные чувства. Подойдя ближе, маг увидел всю полноту кошмара. Цукаса был в бреду, и бред этот стал гораздо сильнее, чем накануне вечером. Он винил себя в том, в чём не был виноват. — Саки… Саки, прости… прости, прости… — бормотал он, не открывая глаз. — Мизу, это моя вина… я не смог её спасти… не смог спасти его… Его. Речь явно шла о Руи. Маг сжал кулаки до хруста в суставах. Он сам стёр их память, но Цукаса на грани смерти всё равно прорывался сквозь заклинание. Руи глубоко выдохнул и присел рядом с рыцарем. Положив ладонь на пылающий лоб Цукасы, Руи прошептал заклинание. Пришлось приложить куда больше сил для такого простого действия — кандалы, вытянули из него почти всю энергию. Тем не менее, у мага вышло. Цукаса перестал метаться и затих, а сам Руи почувствовал, как воздух уходит из лёгких. — Это временно, — прохрипел он, прокашливаясь. — К моменту, как заклинание спадет, мы должны успеть вернуться с противоядием. Мизуки молча протянул ему руку и помог встать. Руи заметил, что оба рыцаря коротко кивнули ему — в знак благодарности или просто признания его усилий. Мага накормили тем немногим, что осталось в их дорожных припасах, и они выступили в путь. Акито остался охранять лагерь и обессиленного Цукасу, а Мизуки и Руи углубились в чащу. Дорога тянулась сквозь густой, сумрачный лес, где даже днём царил зеленоватый полумрак. Старые деревья сплетались корнями, образуя причудливые арки, а где-то вдалеке переливался едва слышный ручей. Акияма и Камиширо всю дорогу молчали. Рыцарь не знал, что сказать. Как заговорить с тем, кого ещё вчера он готов был прикончить? Что это вообще было прошлой ночью — этот тихий шёпот мага, его странные откровения? Мизуки не понимал самого себя. Маг тоже молчал. До поры до времени. — Я хотел спросить, — осторожно начал Руи, не глядя на спутника, — кто такая Саки? О которой говорил Цукаса. Он сделал вид, что не знает этого имени. Хотя когда-то знал девушку очень хорошо. — Не твоего ума дела, маг, — фыркнул Мизуки и прибавил шаг. Руи вздохнул и постарался догнать рыцаря. Больше он не пытался заводить разговор. Они оба были знакомы с Саки. Но для Мизуки эта тема была больнее, чем для кого бы то ни было — даже больнее, чем для самого Руи. Мизуки помнил, в каком состоянии он нашёл тогда Цукасу. У того случилась настоящая истерика. Его не могли успокоить несколько часов, а когда наконец привели в чувство, единственное, что он смог произнести, было: — Прости… Мизуки и сам тяжело пережил смерть своих близких в ту страшную чуму. В тот период их с Цукасой вытащили из бездны рыцари Короны. Забрали к себе, дали цель и смысл. Но оба всегда чувствовали: они забыли кого-то очень важного. Этот кто-то шёл сейчас рядом с Мизуки, сжимая в кармане пустую флягу. Руи тоже вспоминал те дни. Как нелегко ему далось решение стереть друзьям память. Как он плакал тогда в одиночестве, понимая, что больше никогда не услышит от них своего имени. Но это было необходимо. Чтобы выжили они. Чтобы отец не вернулся за ними следом. Мизуки всё ещё не помнил Руи. Для него этот фиолетоволосый маг в поношенной мантии был всего лишь опасным пленником, к которому почему-то тянуло странное, почти забытое тепло. В такой тяжёлой, гнетущей тишине они дошли до леса фей. Вход в него оказался огромным дуплом в вековом дубе, таком старом, что его корни уходили глубоко под землю, а крона терялась где-то в небесах. Стоило шагнуть внутрь, как мир перевернулся. Внутри открылся целый маленький лес — но не обычный, а волшебный. Деревья здесь были всех оттенков радуги: багряные, лазурные, золотистые, с листвой, переливающейся как витраж в соборе. На ветвях висели крошечные домики с окошками, из которых струился тёплый свет. В воздухе кружилась мерцающая пыльца — её оставляли за собой невидимые крылья фей. — Останься здесь, — сказал Руи, не оборачиваясь. — Феи мне должны один должок. Я скоро вернусь с противоядием. И он быстрым шагом направился вглубь леса. — Да вали ты уже, маг, — прошипел ему вслед Мизуки, но уже без прежней злобы. Скорее по привычке. Рыцарь присел у входа и принялся оглядываться по сторонам. Красота волшебного леса завораживала, но тревога за Цукасу не отпускала. Не успел он как следует осмотреться, как прямо над ухом раздался звонкий голосок: — Ты кто? Мизуки вздрогнул от неожиданности и резко обернулся. Перед его носом зависло крошечное существо: фея с лимонными крыльями и озорными глазами. — Я? — переспросил рыцарь, всё ещё приходя в себя. — Я Мизуки Акияма, рыцарь Короны. — А что ты тут забыл, рыцарь Короны? — фея подлетела ближе и принялась разглядывать его с нескрываемым любопытством. — Здесь не место для таких мрачных типов. — Жду одного мага. Нам нужно противоядие. При этих словах лицо Мизуки снова омрачилось. Какой же всё-таки Цукаса идиот — полез под стрелу, прикрывая этого колдуна. — При этом сам сидишь тут и о чём-то тяжёлом думаешь, — продолжала фея, бесцеремонно усаживаясь ему на колено. — О том, что связано с кем-то из близких. И с этим магом. Мизуки с недоверием уставился на неё. — Откуда ты взяла этот бред? — Вообще-то я парень, — фея обиженно надула губы. — Зовут меня Джаст. И я ничего не беру — у тебя всё на лице написано. Печаль, тоска, недоверие… и ещё что-то странное. Какие-то пробелы в памяти, да? Мизуки опешил. Эта крошечная, наглая фея за несколько секунд раскусила то, что он сам в себе до конца не понимал. — Ладно, — Джаст спрыгнул с его колена и взлетел обратно к лицу рыцаря. — Так и быть. За то, что составил мне компанию, я кое-что тебе дам. Надо будет только в воде растворить. Вернёт тебе память. Буквально пара минут — слетаю принесу. Не дожидаясь ответа, фея скрылась в ветвях, оставив Мизуки в полном недоумении. Откуда Джаст всё это узнал? И почему согласился помочь? Что, чёрт возьми, здесь происходит? Через несколько минут, как и обещал, Джаст вернулся. Он держал в лапках маленькую стеклянную бутылочку с переливающейся серебристой пыльцой. — Вот. И, кстати, твой маг возвращается, — сказал Джаст, вручая бутылочку. — Так что прощай. Заходи ещё, ты забавный, хоть и молчаливый. В голосе феи слышался мягкий сарказм, но не злой, а почти дружеский. Мизуки спрятал бутылочку в сумку и почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. Может, благодаря этой пыльце он действительно вспомнит того, кого забыл? Того, из-за кого полевые цветы до сих пор навевают странные воспоминания о чьих-то подарках… Джаст исчез так же быстро, как и появился. А через мгновение из-за деревьев вышел Руи. — Я всё, — сказал он, отряхивая мантию от светящейся пыльцы. — Не долго ждал? — Недолго, — ответил Мизуки. И удивился собственному голосу. В нём не было ни привычной агрессии, ни насмешки. Руи тоже удивился — и даже едва заметно улыбнулся. Они вышли из леса фей и направились обратно к лагерю. Солнце уже клонилось к закату, и длинные тени тянулись между стволами, словно провожая их. — Надеюсь, с Цукасой ничего не случилось, пока мы ходили, — сказал Мизуки, стараясь не показывать тревоги. — Не должно было. Я как мог замедлил действие яда. Мизуки кивнул, по-прежнему не глядя на мага. Почему-то он верил ему. И сам не понимал — почему. Шли они в тишине. Но теперь это была уже не та тяжёлая, гнетущая тишина, которая давила на плечи при входе в лес. В ней появилось что-то новое — хрупкое, неуверенное, но живое. Как первый лучик солнца после долгой бури. — Саки… — вдруг тихо сказал Мизуки, не оборачиваясь. — Это сестра Цукасы. Она умерла во время чумы. — Понятно, — так же тихо ответил Руи. И больше до самого лагеря они не проронили ни слова. Но расстояние между ними стало чуть меньше. И оба это чувствовали. Впереди их ждал Акито, обессиленный Цукаса и долгая ночь у костра. Но впервые за несколько дней в груди Мизуки затеплилась надежда.