Цветы для рыцаря

Дошли они молча. Солнце уже садилось за горизонт, окрашивая небо в багряные и лиловые тона. Лес вокруг постепенно редел, уступая место редким полянам, а воздух наполнялся вечерней прохладой. Где-то вдалеке ухала сова, и ветер шелестел в кронах деревьев, словно перешёптываясь с уходящим днём. Дорога была утомительной — ноги гудели, плечи ныли от тяжести доспехов, но никто не жаловался. Все мысли были только об одном: успеют ли они. Как оказалось, пришли они вовремя. Действие магии Руи заканчивалось. По телу Цукасы, словно трещины на старой глиняной вазе, поползли чёрные линии — яд вновь напоминал о себе, пробиваясь сквозь ослабевшее заклинание. Акито ходил рядом с другом и каждые пять минут тревожно спрашивал, как тот себя чувствует, хотя ответ был очевиден. Руи, сосредоточенно нахмурившись, смешивал пыльцу фей с какими-то травами в небольшой ступке. Видимо, одной пыльцы было недостаточно — нужен был сложный состав, чтобы полностью нейтрализовать отраву. Его пальцы двигались с точностью лекаря, хотя запястья до сих пор саднили от кандалов. А Мизуки… Мизуки отошёл от них на несколько шагов. Он остановился у старого поваленного дерева, поросшего мхом, и вытащил из сумки фляжку. Сердце колотилось где-то в горле, когда он отсыпал половину серебристой пыльцы, что дал ему Джаст. Заткнул флягу, тряхнул несколько раз, чтобы пыльца растворилась, и залпом выпил. Перед глазами заплясали искорки — сотни крошечных светлячков, что на мгновение ослепили его. Они кружились в воздухе, словно рой золотых мушек, а потом медленно угасли, растворяясь в сумерках. Мизуки моргнул, пытаясь поймать ускользающие образы, но ничего не произошло. Воспоминания не вернулись. Только странное, тягучее чувство потери осталось где-то глубоко в груди, и непонятная тоска, от которой хотелось завыть. Акияма не успел задуматься над этим, потому что услышал громкий, надрывный кашель — почти хрип. Он обернулся и увидел, как Цукаса сгибается пополам, сотрясаясь в приступе. Мизуки рванул обратно к ним, забыв о фляжке и пыльце, забыв о странных ощущениях. — Что с ним?! — он почти выкрикнул это, глядя на Руи с новой волной паники. — Побочный эффект, — быстро ответил маг, даже не поднимая головы. Он продолжал растирать травы в ступке, хотя в голосе звучала спокойная уверенность. — Он выплёвывает часть яда. Так и должно быть. Мизуки перевёл взгляд на старшего товарища. Цукаса кашлял, и с каждым выдохом из его горла вырывались тёмные сгустки — не кровь, что-то другое, густое и чёрное, как смола. Когда приступ наконец закончился, рыцарь обессиленно опустился на траву. Акито стоял рядом и не мог вымолвить ни слова. Его челюсть была сжата так сильно, что на скулах выступили желваки, а глаза — красные, как будто он сам едва сдерживал слёзы. Цукаса ещё какое-то время тяжело дышал, а потом медленно поднял голову. Взгляд его был замутнён, почти стеклянный — яд не отпускал полностью. Но когда он увидел рядом с собой мага, его тело напряглось, и Тенма резко отодвинулся от Руи, будто тот был заразным. — Фух… живой, — выдохнул Мизуки, стараясь скрыть облегчение за привычной маской. Он подошёл к Цукасе, присел на корточки и заглянул ему в глаза. — Каса, ты как? — Нормально… — тихо ответил тот, но было очевидно, что он врёт. Его плечи дрожали, на висках блестел холодный пот, а голос звучал хрипло и надорванно, как у человека, который только что пережил смертельную схватку. После всего они обсудили, что ещё одну ночь остаются здесь. У них не было сил двигаться дальше в темноте, да и Цукаса едва стоял на ногах. Решили, что завтра на рассвете они выдвинутся к ближайшей деревне — там можно будет пополнить запасы и, возможно, найти нормального лекаря. Цукаса принялся извиняться за то, что задержал их всех. Его голос дрожал от стыда, он не смотрел в глаза ни Акито, ни Мизуки, только в землю, словно разглядывая каждую травинку. — Ты мог умереть, — оборвал его Акито, резко ударив друга в плечо. Удар был несильным, скорее отчаянным, почти ласковым. — Заткнись. В голосе Акито послышалась едва заметная хрипотца, и Мизуки показалось, что тот вот-вот сломается. Но он не стал комментировать — только перевёл взгляд на костёр, где тихо потрескивали сухие ветки. Когда Мизуки отошёл обратно к камню, куда рыцари вновь приковали Руи на ночь, он услышал обрывки разговора. Акито говорил тихо, но в его голосе слышались надрывные нотки, а периодически он срывался на крик. Но крик этот был не злым — отчаянным, почти молящим. Мизуки не стал подслушивать. Он просто выдохнул и присел у костра, глядя в пляшущее пламя. Сам не заметил, как стал смотреть на мага. В его взгляде не было привычной ненависти — той, что кипела в нём все последние дни. Вместо неё было что-то другое, тёплое и одновременно болезненное, как воспоминание о чём-то давно утерянном. Но он ещё не вспомнил. Руи вдруг обернулся. Его лимонные глаза встретились с глазами Мизуки, и на губах расцвела хитрая улыбка: — Акияма, ты чего с меня глаз не сводишь? Влюбился, что ли? Это была шутка — лёгкая, почти безобидная. Но Мизуки фыркнул и отвернулся, делая вид, что разглядывает огонь. И тогда улыбка Руи угасла. Его взгляд стал глубоким, печальным — в нём была вся боль долгих лет разлуки, все те ночи, что он провёл в одиночестве, наблюдая за своими бывшими друзьями издалека. Ему было тяжело. Все эти годы он смотрел на них лишь издалека. Видел, как они смеются, тренируются, растут в глазах королевства. Видел, как они забывают его с каждым днём всё больше. А теперь, находясь с любовью своей жизни буквально в метре, он не мог даже признаться в своих чувствах — ведь Мизуки не помнил его. Руи винил себя за то, что сделал. Но тогда это казалось единственным правильным решением. Спасти их. Уберечь от правды, что могла уничтожить их окончательно. Утро наступило неожиданно быстро. Первые лучи солнца пробились сквозь кроны деревьев, окрашивая поляну в золотистый свет. Роса блестела на траве, как рассыпанные бриллианты, и где-то вдалеке запела птица, разрывая утреннюю тишину. Рыцари решили вздремнуть понемногу, постоянно меняя караул у спящего мага. Только Цукаса не нёс вахту — Мизуки и Акито настоятельно рекомендовали ему отдохнуть и восстановить силы. Старший не смог с ними спорить: его тело дрожало от слабости, а веки тяжелели с каждой минутой. Он послушно ушёл в палатку, оставив друзей у костра. Когда Цукаса скрылся из виду, Мизуки глянул на Акито. У того были припухшие глаза, словно он плакал вчера ночью, когда все уже спали. — Аки… — Акияма, иди спать, — перебил его Шинономе, стараясь говорить ровно. — Сегодня я останусь на карауле сам. Тебе стоит отоспаться — ты же всю ночь караулил мага. — Хорошо, и… — Мизуки повернулся к другу, и в его голосе послышалась мягкость, которой он сам от себя не ожидал. — Если захочешь поговорить, разбуди меня. Мы же не только рыцари, но и друзья. Акито слабо улыбнулся — той улыбкой, что не касается глаз, — и жестом отогнал Мизуки. Тот понимающе кивнул и направился к костру, где уже сидел Цукаса. — Каса, ты как сейчас? — Мизуки подсел рядом и, кажется, вытащил товарища из глубоких раздумий. — А, в принципе лучше, — отозвался Цукаса, оборачиваясь. Его голос звучал увереннее, чем вчера, хотя на лице всё ещё лежала тень усталости. — Мы с Акито уже договорились: завтра двинемся дальше. А то и так достаточно задержались из-за меня. — Вы поссорились с Акито? Мизуки спросил прямо, без обиняков, и на лице старшего сначала появился шок, а потом — испуг. Он даже отшатнулся, будто его застали за чем-то запретным. — С чего ты так решил? Всё хорошо, мы не ссорились, — но голос Цукасы дрожал, выдавая его с головой. — Я слышал частично ваш разговор, — сказал Мизуки, глядя на огонь. — Цукаса, ты с того самого дня ни разу не говорил о ней. Никогда не жаловался. Ты всегда был нашей опорой, нашей скалой. Но позволь хоть иногда и себе опереться на нас, а не нести этот груз в одиночку. Тем более, я ведь тоже её знал. Она ведь тоже была мне близка. Тишина повисла между ними. Она не была напрягающей — скорее наполненной тяжестью, которую оба чувствовали, но не могли высказать. Минуту, две, три — казалось, прошла целая вечность. А потом Мизуки услышал тихий всхлип. Он повернулся и увидел, как Цукаса плачет. Тихо, беззвучно, но плечи его дрожали, а по щекам катились слёзы. Мизуки не видел этих слёз несколько лет, и в душе у него всё сжалось. Он не раздумывая пододвинулся и обнял старшего друга, прижимая к себе так крепко, как только мог. Они сидели так долго — обнявшись у костра, среди умирающих углей и наступающей ночи. Периодически перекидывались словами, вспоминали старые времена. Говорили о Саки, о том, какая она была хорошая, как она с восхищением смотрела их постановки. Вспоминали запах выпечки, которую приносила мама Тенм, наша маленьких гостей и то, как она смеялась, запрокидывая голову. Но в каждом воспоминании чувствовалось отсутствие кого-то ещё. Кого-то важного. Мизуки тоже это заметил. И твёрдо решил: он расскажет Цукасе про пыльцу. Они вместе вспомнят того, кого потеряли. «Я потом ему всё расскажу, — подумал он, укладываясь на землю рядом с костром. — Мы вспомним его вместе». Наутро они выдвинулись в путь. Вещи были собраны ещё с вечера, так что сборы заняли не больше десяти минут. Солнце только поднималось над горизонтом, разгоняя утренний туман, что стелился по земле. Шли так же, как и накануне: Акито — рядом с магом, Мизуки — рядом с Цукасой. Периодически они перекидывались короткими фразами, но в основном молчали. Единственным, что бросалось в глаза, было то, что Цукаса стал спокойнее относиться к Руи. В его взгляде больше не было прежней ярой ненависти — только настороженность, смешанная с лёгким замешательством. А Мизуки, наоборот, шёл темнее тучи. Ночью он видел сон. Во сне он гулял по знакомому саду — тому самому, что принадлежал семье Цукасы. Вокруг цвели розы, лилии и какие-то незнакомые, но красивые цветы. Он шёл по тропинке, вдыхая их аромат, и вдруг наткнулся на мальчика с фиолетовыми волосами — тот сидел на корточках и собирал букет. Рядом стоял юный Цукаса и что-то объяснял, показывая на разные кусты. Мизуки узнал тогда, что это за цветы — те самые, что он любил больше всего. И те самые, что ему потом дарили каждый день. Он помнил, как краснел, когда ему приносили букет и произносили какую-то нелепую фразу про самого милого рыцаря. Помнил, как на душе становилось тепло и сладко. А потом это тепло исчезло — будто кто-то вырвал воспоминание с корнем, оставив лишь пустоту и странную тоску при виде полевых цветов. Мизуки проснулся с тяжёлым сердцем. Теперь он знал, кого забыл. И не знал, как смотреть на мага, который шёл впереди рядом с Акито. Он был искренне рад, что между ними находится Шинономе. Через пару часов они вышли из леса. Оказывается, они целый день бродили по его чащобам — теперь, стоя на опушке, они могли оглянуться и увидеть, как тёмная стена деревьев уходит назад, открывая бескрайнее поле, уходящее к горизонту. Солнце уже клонилось к закату, и небо окрасилось в тёплые оранжевые тона. — Долго же вы меня водили по этому лесу, — вымолвил Руи, когда они только вышли. Он зажмурился от яркого света, а потом с едва заметной усмешкой добавил: — Солнце уже садится. Будем идти дальше? — Завали, — прервал его Акито, бросив злобный взгляд. — В поле опасно оставаться — легко заметить. Идём дальше. Если найдём какую-нибудь деревню, попросим ночлега. — О, там домик вдали! — воскликнул Мизуки, указывая рукой вперёд. — Может, там попросим ночлег? — Думаю, можно, — ответил Акито, оглядывая своих спутников. Его взгляд на мгновение задержался на Цукасе — они так и не поговорили со вчерашнего дня. Цукаса лишь коротко кивнул и отвернулся. Мизуки выдохнул и решительно повёл всех к домику. Дошли они в тишине. Даже Руи молчал, погружённый в свои мысли. Домик оказался ухоженным, с резными ставнями и аккуратной крышей. Над дверью висела табличка с надписью: «Лавка Чудес». Судя по всему, здесь не просто жили, но и торговали чем-то необычным. — Здравствуйте, извините за вторжение, — начал Акито, постучав и приоткрыв дверь. — Можно ли у вас переночевать? Он шагнул внутрь и застыл. — Эна?! — вырвалось у него. Девушка с тёмными волосами, сидевшая за стойкой, подскочила от неожиданности. На её лице отразился настоящий ужас. — Акито?! — Эна, хорошенькая моя, у тебя там всё хорошо? — из комнаты за стойкой вышла девушка с ярко-розовыми волосами. Она окинула взглядом гостей и улыбнулась. — У нас гости. Чего пожаловали? Пока Акито пребывал в шоке, Мизуки решил взять дело в свои руки — Цукаса был слишком слаб, чтобы вести переговоры, да и у того были свои проблемы. — Ещё раз здравствуйте, — вежливо произнёс он. — Мы бы хотели попросить у вас ночлег на одну ночь. Мы держим дальний путь и очень устали. — Вот оно как, рыцари, значит, — протянула розоволосая девушка, хитро прищурившись. — Так уж и быть. Но только на одну ночь. Не больше. — Спасибо вам. Где мы можем расположиться? Девушка быстро провела их к комнатам. Всего свободных было две — в каждой могло поместиться не больше двух человек. Общим решением, которое принял Мизуки, стало: Акито ночует с Цукасой, а он — с Руи. Тенма попытался возразить, сказав, что его очередь сидеть с магом, но Мизуки отрезал: — Ты ещё не до конца восстановился. Вдруг он решит этим воспользоваться? Со мной ему будет сложнее. И тем более... вам с Акито нужно поговорить. Цукаса нахмурился, но спорить не стал. Он молча ушёл в свою комнату, и Мизуки видел, как тяжело ему даётся каждый шаг. Акито всё это время оставался в главной комнате, разговаривая с сестрой. Оказывается, она не пропала — она сбежала. Специально. Мизуки подошёл как раз в тот момент, когда услышал обрывок их разговора. — Акито, пожалуйста, не говори отцу, что я тут, — умоляла Эна. — Я не переживу, если меня вернут во дворец. — Хорошо, — холодно ответил Акито и, заметив Мизуки, резко обернулся: — Ты чего-то хотел? — Поговори с Цукасой, — мягко сказал Мизуки. — Вы вместе ночуете. Ему сейчас не стоит быть на посту — он всё ещё слаб. Акито кивнул, бросив на товарища благодарный взгляд, и вышел из комнаты. Мизуки выдохнул. Он собрался уже идти к себе, как к нему подскочила розоволосая девушка — кажется, её звали Момои Айри. — У тех двоих сложные отношения? — спросила она, кивая в сторону ушедшего Акито. — Типа того, они признаться друг другу не могут. Долгая история, — устало ответил Мизуки. — Поняла, — усмехнулась Айри. — А ты? Ты понимаешь свои чувства? Или всё ещё не до конца вспомнил? Мизуки вздрогнул. — Откуда ты… Но ответа не последовало — всё внимание Момои переключилось на старшую Шинономе, которая казалась расстроенной. Мизуки не стал лезть в их дела. Он думал о другом. Что значит «вспомнил»? Неужели то тёплое чувство внутри, что появляется каждый раз, когда он смотрит на Руи… оно настоящее? Не может быть, чтобы тот, кого они забыли — тот, кого он любил — оказался этим проклятым магом. Он зашагал к своей комнате, но остановился прямо перед дверью. Что-то его удерживало. Сердце билось где-то в горле. Он закрыл глаза, и в этот момент его ударило током — воспоминание хлынуло в сознание, яркое и болезненное. Маленький Руи, протягивающий букет. Его голос, полный смущения и нежности: «Цветы для самого милого рыцаря… Я люблю тебя». Последние слова были прошептаны, почти стёрты той проклятой пеленой. Мизуки показалось, что он сейчас задохнётся. Но вместо этого он толкнул дверь и вошёл. Руи сидел на кровати и поднял на него удивлённый взгляд. Он хотел что-то сказать, но Мизуки шагнул к нему, схватил за край плаща, резко поднял его на ноги. И поцеловал. Так сильно, что у мага округлились глаза. Так отчаянно, будто пытался вдохнуть жизнь в угасающее пламя. В этом поцелуе были все годы разлуки. Вся боль, все слёзы, все те цветы, что когда-то были подарены. Мизуки кажется, заплакал. — Я всё вспомнил, — прошептал он, глядя в лимонные глаза. — Ненавижу тебя, Камиширо. И обнял его так крепко, как только мог. И разрыдался, уткнувшись лицом в плечо мага, чувствуя, как тот медленно, недоверчиво, но так осторожно обнимает его в ответ.