Лиминальность

Равномерный, раздражающий писк кардиомонитора был первым, что пробилось сквозь вязкую темноту. Антон с трудом разлепил веки. Белый потолок больничной палаты резал глаза. В горле пересохло, а грудную клетку ломило так, будто по ней проехался каток. Рядом, уронив голову на сцепленные руки, сидел отец. Услышав шорох, он резко поднял взгляд, и в его уставших глазах мелькнуло такое облегчение, от которого Антону стало тошно. Потому что он не хотел возвращаться. без него Воспоминания о том, что произошло на границе жизни и смерти, обрушились на него лавиной. Белая комната с двумя дверьми, стоящий у противоположной стены Олег. Бег, объятия, облегчение от того, что он умер и находится рядом с ним, тихое "наконец-то". Уверенность, что теперь он видит настоящего Олежу и ему это не снится, ибо он видит в чужих глазах ту же радость, те же эмоции от долгожданного воссоединения. Надежда, что теперь-то они точно останутся навсегда, переродятся, станут другими, новыми. Вспоминает их последний спор. «Я не хочу возвращаться! — чуть ли не кричал Антон, падая на колени. — Мне нечего там делать без тебя!» «У тебя есть шанс прожить эту жизнь! — кричал тогда Олежа, так же падая рядом с ним. — Ты не имеешь права его упускать! Ты пожалеешь! Я пожалел.» В момент, когда они оба встали, во взгляде Антона появилась непоколебимая решимость, и до того, как Олежа успел что-либо осознать, Антон схватил его запястья, вцепившись в них двумя руками и потянул на себя со всей силы, наплевав на законы мироздания, морали и судьбы. А теперь Антон лежал здесь, живой. Но тяжесть в его руках исчезла, ладони всё ещё цеплялись за одеяло, не находя чужих, но он не успел даже опомниться, как его взгляд вновь поймал напряжённую тень отца в углу, который сгорбился, упёршись локтями в колени. Дверь палаты с грохотом распахнулась, заставив отца Антона недовольно обернуться. На пороге стояли запыхавшиеся Оля и Дима. Нога Побрацкого всё ещё была в гипсе, под глазами залегли глубокие тени, но он, казалось, на радости от встречи вообще не замечал усталости. — Антон! — Оля бросилась к кровати, едва сдерживая слезы. Но Дима остался стоять как вкопанный в метре от порога. Его глаза расширились до невозможного, он уставился куда-то в пустоту рядом с тумбочкой Антона. Лицо Шашкова побледнело, а челюсть буквально отвисла. — Олежа?! — выдохнул Дима, судорожно протирая глаза, но картинка не изменилась. — Но как... Конспект же порвали! Отец Антона тяжело нахмурился, смерив парня строгим, непонимающим взглядом. Оля тоже обернулась, удивленно моргнув: Дима пялился в абсолютно пустой угол. — Побрацкий, ты головой ударился? — прохрипел Антон с кровати, морщась от острой боли в шее. — Там никого нет. Но Дима его не слушал. Забыв про гипс и больную ногу, он попятился назад, в коридор, словно привязанный к чему-то невидимому. Неотрывно смотря перед собой, он скрылся за дверью. Антон не мог этого видеть, но прямо за Шашковым, просочившись сквозь стену, выплыл полупрозрачный, странно мерцающий силуэт. В больничном коридоре Дима подался вперед, неверяще вскидывая руки, роняя костыли на пол. И Олежа — точнее, то, что от него осталось в этой странной форме, — тоже бросился к нему. Они столкнулись в неуклюжем, призрачном объятии. Дима не почувствовал тепла, лишь легкий холодок и странное покалывание статического электричества, но это был он. — Олежа, чувак... — пробормотал Дима, отстраняясь и со слезами на глазах вглядываясь в лицо друга. — Ты живой! Ну, в смысле... ты тут! Олежа активно закивал, его лицо исказилось от переполнявших эмоций. Он открыл рот, начав быстро и эмоционально жестикулировать и что-то активно объяснять. Дима видел, как напрягаются связки на полупрозрачной шее, как артикулируют губы, но... Была лишь мертвая тишина. — Олежа? — Дима напряг слух, озираясь. — Я... я тебя не слышу. Вообще. Призрак замер. На его лице отразился неподдельный ужас. Олежа схватился за свое горло, потом перевел панический взгляд на закрытую дверь палаты. Его фигура замерцала сильнее, словно помехи на старом телевизоре. Внезапно он подлетел вплотную к окну и, набрав в несуществующие легкие воздух, заорал со всей мочи. Звук разорвался прямо в черепной коробке Антона. Громкий, неестественно четкий, звенящий неподдельной яростью и отчаянием. — А-А-А! — Антон вскрикнул, рефлекторно схватившись за голову обеими руками и едва не вырвав капельницу. Ударная волна этого голоса эхом отдалась где-то за глазами, вызывая резкую, пульсирующую мигрень. — Что за чёрт?! Отец мгновенно подскочил с места, с тревогой глядя на скорчившегося сына. — Антон! Что болит? Голова? — Голос... — Антон тяжело дышал, дико озираясь по пустой палате. — Да, голова. Позови врача, пожалуйста. — Подожди пару минут, — кивнул отец, его лицо побледнело от испуга и он решительно направился к выходу. — Только попробуй куда-нибудь сунуться, знаю я тебя. Фигура отца скрылась в коридоре, едва не сбив с ног возвращающегося в палату Диму. Побрацкий выглядел потерянным, его взгляд на этот раз был прикован к другому углу комнаты, где до этого сидел отец и внутри которого, судя по всему, кто-то находился. Дима замер у самого входа, не решаясь сделать ни шага вперед. Он неловко переминался с ноги на ногу — гипс глухо стучал по линолеуму — и безотрывно смотрел в пустоту. Его губы беззвучно шевелились, словно он пытался подобрать слова, но они застревали в горле. В какой-то момент он даже неуверенно поднял руку в успокаивающем жесте, но тут же её опустил. Антон наблюдал за этой пантомимой со смесью растущего подозрения и раздражения. В его голове всё ещё пульсировало отголосками чужого, но до боли знакомого крика, разорвавшего сознание пару минут назад. Он прищурился, переводя взгляд с напряженного лица Димы на пустующий стул отца, затем обратно. — Побрацкий, — наконец не выдержал Антон, и его хриплый голос разрезал звенящую тишину палаты. — Что ты там высматриваешь? Дима вздрогнул, словно очнувшись от транса. Он перевел испуганный взгляд на Антона, затем снова на угол. — Я... — Дима замялся, нервно поправляя свитер на плече. — Звездочкин, ты только не психуй, ладно? Тебе нельзя волноваться, но... — Да скажи ты ему уже! — рявкнул голос прямо над ухом Антона, отчего тот рефлекторно вжал голову в плечи и зашипел от резкой боли в висках. — Скажи этому идиоту, что я торчу в этой проклятой палате! — Он там, — словно услышав Олежу, выпалил Дима на одном дыхании, указывая дрожащим пальцем на пустой стул. — Олежа. Он немного зол, мерцает временами, но он тут. И он показывает на тебя пальцем так, будто собирается чутка покалечить, но не знает как именно. Думает план убийства, кароче. Антон замер. Пазл начал медленно, но верно складываться в его гудящей голове. Невидимое присутствие. Голос в его разуме, который невозможно игнорировать. И Дима, который втыкает в стенку, как умалишённый. Выводов с данной проблематичной картины сделать можно немного. — Ты либо ебанулся и сошёл с ума, либо я окажусь прав. Та передача, — вдруг медленно произнес Антон. Глаза его расширились от внезапной, ошеломляющей догадки. — Шоу медиумов, кажется? Почему-то я был уверен, что ты это выдумал ради славы и просмотров. Как же всё обстоит на самом деле, Дмитрий? – ледяным тоном спросил Антон.