Лиминальность

Дима нервно сглотнул, чувствуя на себе тяжелый, немигающий взгляд Антона. Звездочкин выглядел ужасно: бледный как полотно, с лихорадочно блестящими глазами и подрагивающими пальцами, которые мертвой хваткой комкали больничное одеяло. Но даже сейчас, только-только очнувшись после комы, Антон пытался собрать разваливающуюся реальность в понятную, рациональную схему. Побрацкий перевел затравленный взгляд на Олю. Девушка стояла рядом с кроватью Антона, сжав руки в кулаки. Вся ее привычная мягкость и открытость сейчас сменились напряжением. Они оба ждали объяснений, и Дима совершенно не понимал, как выкрутиться. Он тяжело вздохнул, неловко потер шею и, прихрамывая, присел на край кровати. — Ну... — Дима забегал глазами по палате, чувствуя, как по спине катится холодный пот. — Как бы это так объяснить... Понимаешь, технически, это не было прям таки серьезным шоу. Чувак, ну это же интернет. Мистика, заброшки, духи — люди смотрят такое чисто поржать, понимаешь? Антон прищурился. Его взгляд стал острым, холодным и слишком знакомым. Именно таким образом он смотрел на первокурсников, пытающихся сдать реферат, скачанный из интернета. На людей у власти, на глупцов, которые верят пропаганде. На тех, кто выбирал других, когда нужно было спасать себя. «— Может, – подумал Олежа, – Именно поэтому он повел себя так?» Скептично усмехнувшись, Антон поднял бровь. — Нет, не понимаю. Побрацкий, ты опять за свое? — хрипло, но твердо отрезал Антон. — Передача медиумов принесла мало просмотров, и ты решил продолжить этот цирк здесь? Только учти, что камер здесь нет, операторы уже давно уехали. Или ты просто перепил и у тебя начались галлюцинации? В голове Антона раздался тихий, до боли знакомый вздох, в котором не было ни ярости, ни крика. Интонация была связана скорее с усталостью человека, который понимал последствия и уже заранее не хотел принимать участие в очередном спектакле. — Он не врёт, — прозвучало прямо в черепной коробке. — Но ты, как всегда, упрямишься и отказываешься верить во чтобы то ни было, пока сам этого не проверишь. Антон вздрогнул, рефлекторно вжавшись в подушки, и дыхание его сбилось. Происходящее не было похоже на воспоминание, ностальгию, сон или шутку. Голос был живым, настоящим, тембр знакомым и при этом с определёнными изменениями с момента их последней встречи вживую. В лимбе он извинился перед ним, они поговорили, но было ли этого достаточно? Антон не хотел снова давать себе надежду, блуждать сотый раз по кругу, думать о том, что у них есть будущее и что теперь это в самом деле новая реальность. Неужели все его усилия и расследование привело их к этой точке? Разве такое возможно? — Если ты не свихнулся, — медленно произнес Антон, не сводя неверящего взгляда с Дмитрия, — и если он действительно сейчас в этой палате...– он провёл рукой по воздуху вокруг, —Будь любезен, скажи мне, что он делает. И только попробуй соврать, – на последней фразе указательный палец Антона угрожающе указал на Диму. И говоря это, Антон конечно же прекрасно понимал, что не способен проверить подлинность сказанного, но не мог не ухватиться за этот шанс. Если есть возможность доказать правдивость, то значит, этим нужно было воспользоваться, разве не так? Нужно было ещё раз довериться Дмитрию, которого до недавнего времени считал болваном, не способным сложить 2+2. Тот же в ответ растерянно моргнул, перевёл взгляд на окно и чуть нахмурился. — Эм... Ну. Он висит в метре от пола. Скрестил руки на груди. Смотрит на тебя с каким-то упрёком, разочарованием и одновременно с радостью. Как будто ты пытаешься решить уравнение самостоятельно, причём у тебя это плохо получается, а он изначально уже дал тебе все инструкции и объяснил, что делать. А в итоге ты его не послушал. Внутри Антона всё похолодело. Именно так Олежа смотрел на него во время ссор. Он хотел было отмахнуться от этих мыслей, но сделать ему этого не дали. — Передай ему, что он всё равно ничего не понял в том уравнении и снова поступил так, как было удобно ему, — тихо, беззлобно отозвался Олежа в голове Антона. В его тоне не было агрессии или упрёка, в нем сквозила лишь легкая горечь и печаль от того, что Антон снова перехватил контроль над его выбором и сам определ, верным был этот выбор или нет. — Ты ведь никогда не мог просто отпустить, да? Обязательно нужно было взять всё в свои руки и испо... — Тогда получается, что я его слышу? — перебивая голос в голове, режущий без ножа, прошептал Антон. Логика рухнула, оставив после себя голый нерв боли, тянущей и ноющей под рёбрами. Дима в ответ лишь беспокойно, почти виновато улыбнулся, покосился в сторону и пожал плечами. — Ладно, блин. Всё, что я говорил на тех видео — чистая правда. Я видел Олежу с первого дня, как переехал в ту комнату. Сначала думал, что кукуха взаправду отлетела. Потом мы, ну типа, сдружились. Он помогал мне не вылететь из универа, а я пытался помочь ему закончить дела, считай выполнить цели из списка в конспекте, чтобы его душа, ну, освободилась? Мы искали того, кто его столкнул, проводили расследования всякие, эксперименты... Оля замерла поблизости кровати Антона, и ее взгляд наполнился осознанием. Детали пазла начали складываться воедино, заставляя ее неверяще отпустить на шаг. Ее глаза медленно наполнялись слезами, прожигая в Диме дыру, а губы в свою очередь зашевелились, так не издав и звука, не зная, как поступить в данной ситуации и стоит ли вообще что-либо говорить. Она ведь порвала этот проклятый конспект именно тогда, когда решила, что её одержимость братом осталась в прошлом и что ей нужно двигаться дальше. А теперь оказалось, что всё это было реальностью, которую она уничтожила собственными руками. — Так это всё была правда? — судорожно выдохнув, её голос задрожал. — Мой брат был там... ты жил с ним в одной комнате, общался с ним и вёл себя, как ни в чем не бывало? Дима, но как так? Я же... я места себе не находила! А вы всё это время, получается, играли в детективов, да? — Оль, да я пытался тебе сказать! Клянусь! — Дима отчаянно замахал руками, чувствуя себя последним негодяем и начал защищаться со всей своей подростковой неуклюжестью. — Но как бы я тебе это доказал, если ты отпиралась до последнего? Прикинь, подхожу я к тебе и внезапно заявляю: «Привет, Оля, твой брат-призрак реально живет у меня на соседней кровати и просит передать, чтобы ты не грустила, и нет, это не вранье и я не хочу давить на твою незажившую рану»? Ты бы сдала меня в дурку быстрее, чем я бы что-либо ещё добавить успел, а то и что похуже! — Оля... — голос Олега в голове Антона надломился. В нём зазвучало искреннее сожаление. — Антон, скажи ей... скажи ей, пожалуйста, что я здесь. И что мне очень жаль. Я не хотел, чтобы она плакала из-за меня и переживала это всё снова. Антон схватился за голову, впиваясь пальцами в собственные волосы. Пульсация в висках стала невыносимой. Это всё превращалось в непрекращающийся хаос. Тихая печаль и сквозившее по всей комнате отчаяние Олега, слёзы Оли, сбивчивые оправдания Димы, даже если казались правдивыми, всё ещё походили на бред сумасшедшего — и всё это обрушилось на него одновременно. — Хватит! — резко выкрикнул Антон, вскидывая голову. В нем проснулся холерик, требующий немедленно прекратить балаган. — Пожалуйста, замолчите и оставьте меня в покое! Какого чёрта я должен вам верить? Оля осеклась, испуганно утирая слезы рукавом кофты и глядя на Антона. Дима тут же замолк, замерев с поднятыми руками в знак примирения. — Звёздочкин, чувак, успокойся, — тихо, чуть сбавив тон, забормотал Дима. — Тебе нельзя нервничать, ты только с того света вернулся. Мы разберемся и со всем справимся, решим всё, что натворили. — Как мы разберемся, Дима?! — Антона трясло. Он посмотрел на студента воющим взглядом. — Конспект перевязан скотчем, он уничтожен, какой от него теперь толк?! — Ну ты давай громче про конспект покричи, Оле ж от этого легче станет! Нет конспекта, да и черт с ним, другое придумаем, найдем что-то! Не конец света, — Дима нервно почесал затылок, подходя к дрожащей Оле и осторожно приобнимая ее одной рукой. Он осекся, покосившись на мерцающую фигуру друга, которая сейчас просто зависла в воздухе, пытаясь осмыслить их положение. — Но в этом есть и проблема мало-мальская, ибо теперь неизвестно, к чему он привязан в этом мире, что его здесь держит? – глаза Дмитрия подозрительно уставились на замершую фигуру, лежавшую в больничной койке, – Или кто? Этот вопрос повис в воздухе. Антон медленно перевёл взгляд вниз. Его трясущиеся ладони всё ещё сжимали белое больничное одеяло. Костяшки побелели от напряжения. Мозг, привыкший анализировать факты, выстроил единственно верную цепочку событий. В памяти яркой, ослепляющей вспышкой возникла белая комната лимба. Чужие-родные, полупрозрачные запястья. Его искренние извинения, а затем — отчаянный рывок на себя. Его собственное, эгоистичное: "Идём со мной". Дыхание Антона перехватило. Глаза расширились от внезапной, парализующей мысли. Он извинился перед ним, но тут же снова лишил его выбора. Олег был привязан к Диме через конспект. Но конспекта больше не было. С того мира его всё таки вытащил не предмет и даже не медиум. Его вытащил один вполне конкретный человек, и Антон неожиданно понял, почему Дмитрий так отреагировал. Это ведь всё сделал Антон. Это всё из-за него. — За меня?... — отрицая происходящее, выдохнул он. В низком голосе не осталось ни капли былой уверенности, только чистый, первобытный ужас. Он, сев на кровати, медленно разжал онемевшие пальцы, уставившись на свои пустые ладони, словно всё ещё чувствовал на них тяжесть чужих рук. — Он держится за меня, да? – Антон поднял взгляд, который наполнялся осознанием и граничил с паникой, на Диму и невесело усмехнулся. — Видимо, так и есть, – усмехнулся в ответ Дмитрий, глядя тому в глаза и, пропуская Олю вперёд к выходу, направился за ней следом. Дверь со скрипом захлопнулась. Антон остался один.