точки соприкосновения.

      Чем ниже опускалась Энид, тем сильнее сжималась под ней девушка. Горячие пальцы осторожно скользили по коже живота, поднимаясь то выше, то ниже. Тело усыпалось кучей мурашек, а холодные руки все сильнее сжимали плечи.       — Энид. — прозвучало сдержанно и тихо.       Синклер подняла голову, остановившись выше пупка. Ее лицо пылало огнем от чувств, держать себя в руках становилось в разы сложнее. От томного голоса все внутри сводило почти до боли.       — Прости.. — она склонила голову в знак вины.       — Это странно. Я не знаю, как мне реагировать. — призналась Уэнсдей, закрыв лицо ладонями.       Энид улыбнулась.       — Зачем ты закрываешь лицо? Я хочу его видеть. — она приподнялась к ней, взяв за запястья и отвела их в сторону.       Аддамс повернула голову вбок.       — Откуда ты все это знаешь? Ты практиковалась? — ее голос снова стал ровным и твердым.       — Что именно?       — Все. Твои касания слишком сильно влияют на мое тело. — казалось, будто она стыдится своих слов. Уши стали полностью красными, а на щеках образовался несвойственный ей румянец.       Энид боролась с желанием укусить тонкую бледную шею. Она оскалилась, снова прикусив незажитую нижнюю губу.       — Я не практиковалась. Ни разу. Это лишь то, что я хочу делать. Тебе не нравится?       — ... — тишина заполнила комнату на пару секунд. — не знаю.       — Ты милая. — не сдержалась Синклер, склонившись над ее шеей.       — Нет.       — Да, очень милая. Ты ведь не пойдешь больше на свидание с Серафимом? — она пыталась отвлечь ее диалогом.       Руки Уэнсдей снова были обездвижены, она чувствовала горячее дыхание на своей коже.       — Во-первых, это не было свиданием, а во-вторых, я уже пообещала... — она хотела сказать что-то еще, но не успела из-за сомкнувшихся на ее шее зубов.       Послышался сдержанный болезненный вздох. Энид зализала образовавшуюся рану, отпустив руки девушки.       — Как подло. — Аддамс воспользовалась этой свободой, ударив ее кулаком в нос.       Синклер рассмеялась и упала на спину от неожиданности. Из носа хлынула кровь.       — Справедливо. — она стерла жидкость рукавом, шмыгнув.       Уэнсдей встала, разминая лопатки. Она подошла к лежавшей на полу Энид, и села на ее живот, как бы отбирая инициативу.       — Я позволила тебе слишком много.       — Блин. — она наигранно расстроилась, не в силах сдержать улыбку. — боюсь.       Аддамс наклонилась к ее лицу. Их губы соприкоснулись, но не надолго, она с силой прикусила нижнюю губу девушки, оттянув к себе. Синклер нахмурилась.       — Больно. — она состроила обиженное лицо.       — Боль позволяет нам чувствовать себе живыми. — Уэнсдей облизнулась, не собираясь вставать.       Энид рассмеялась.       — Теперь ты звучишь как примитивный пессимистичный герой из фильмов.       — Я Мэри Шелли. — она заявила это с серьёзным лицом.       Смех стал еще громче.       — Я правда боюсь. — призналась Синклер, рассматривая собственный укус на шее подруги.       — Чего?       — Боюсь, что не смогу сдержаться.       Уэнсдей задумалась всего на мгновение.       — От чего?       — Я хочу сделать так много всего. Но.. — она нахмурилась и отвела взгляд в сторону. — кто мы теперь друг другу, Уэнсдей?       — А кем ты хочешь, чтобы мы были?       Энид повернулась, устремив на неё удивлённый взгляд. Казалось, будто иглы сейчас пронзили ее уязвимое сердце.       — Так тебя это не волнует? — она поднялась с пола, закинув Уэнсдей на плечо, как пушинку.       Аддамс начала сопротивляться, но все было бесполезно. Ее грубо бросили на мягкую кровать, снова придавив запястья. Она все еще была в расстегнутой рубашке, оголяющей ее живот. Ей ничего не оставалось, кроме как пнуть Синклер ногой в живот, но та даже не скривилась. Ее лицо было до странного спокойным.       — Что ты делаешь? Отпусти меня.       — Нет. Сначала ответь на мой вопрос. — отрезала девушка.       Уэнсдей нахмурилась от боли в руках.       — Мне без разницы, кем мы теперь будем друг другу. Я не вижу смысла в так называемых отношениях. — она попыталась вырваться, но ничего не вышло.       — Ты мне нравишься. Безумно нравишься. — Энид приблизилась к ее лицу, почти коснувшись носом. — я люблю тебя, Уэнсдей. — она перешла на шепот.       — Тем не менее ты делаешь мне больно сейчас. — Аддамс отвернулась, не позволяя себя целовать.       — Мне жаль, но если я отпущу тебя, ты начнешь драться. — она водила носом по ее шее, снова почувствовав аромат крепкого кофе.       — Если ты меня отпустишь, я убью тебя, Энид. — холодно ответила подруга.       Повисла недолгая тишина и атмосфера начала сгущаться. Энид переполняли чувства, она не знала, как их выразить, она боялась навредить Уэнсдей, но уже сделала это. Ее холодные фразы ранили сильнее любого удара.       — Что ты чувствуешь ко мне? — она спросила это тихо.       — Я не знаю. Я не ощущала подобное раньше.       Энид явно не понравился этот ответ. Она хотела больше, гораздо больше. Ей пришлось схватить обе руки Аддамс одной своей, чтобы другой коснуться тонкой кожи подтянутого живота. Девушка содрогнулась и напряглась, покрывшись в одно мгновение мурашками. Ситуация снова вышла из под контроля.       — Хватит, Энид. Прекрати. — прозвучал строгий, но в тоже время надрывистый голос.       Синклер не собиралась останавливаться, она больше не смотрела в темные глаза, сосредоточившись на теле перед собой. Ладонь скользила за спину, ловко выпустив застежки черного бюстгальтера из петель. Уэнсдей сопротивлялась, дергала ногами, пытаясь высвободить руки, но ничего не выходило. Огромная сила оборотня не была ей подвластна. Энид аккуратно, почти невесомо коснулась груди, услышав тут же что-то вроде короткого мычания.       — Скажи это. — она потребовала.       Аддамс не могла думать, вся голова была забита мыслями о нежной руке на своем теле и ее касаниях. Кожа стала чувствительной до предела, чуждые прикосновения отдавались мурашками и теплом.       — Что?       — Ты знаешь, что я хочу услышать. Скажи это и я прекращу. — она языком прошлась по ее животу, поднявшись к груди. Послышался еще один сдержанный вздох.       — Что сказать? Я не понимаю. — Уэнсдей сжала губы, пытаясь так сдерживать громкие звуки.       — Понимаешь. — возразила девушка.       Она скользнула ладонью по выпирающим рёбрам вниз к поясу брюк.       — Нет.       — Да.       Энид коснулась рукой внутренней части бедра, не осмелившись запустить ее под брюки. Она поднималась выше и Уэнсдей напрягалась только сильнее.       — Стой. Стой. — послышался впервые взволнованный голос Аддамс.       Синклер не слышала ее, разъединяя сомкнутые от волнения колени. Она понимала, что поступает неправильно, но обида и ревность разъедали ее изнутри. Ей было необходимо присвоить подругу себе полностью. Только поэтому она позволила себе без спроса касаться бледного жемчужного тела. Оно было до одури желанным, словно последний кусочек торта на тарелке. Ладонь ритмично задвигалась через брюки, Уэнсдей вздрогнула. Прозвучал тихий, максимально сдержанный стон, она прикусила губу до боли, чтобы замолчать. Ей не должно было это нравится, она понимала, но не могла привыкнуть, тело дрожало и поддавалось вперед, словно пружина.       Энид почти сорвало крышу, она отпустила руки девушки, полностью уйдя вниз к бёдрам. Аддамс боролась сама с собой, пытаясь подавить нарастающую похоть. У нее не было сил, оттолкнуть от себя Синклер. Та, в свою очередь, медленно стянула с нее брюки, совсем забыв обо всем. Она поцеловала ее чуть ниже пупка, постепенно спускаясь.       — Я... — прозвучало слишком громко. — я тоже, Энид.       Девушка подняла голову, встретившись с ее взглядом.       — Что ты тоже? — она почти понимала, что имеет ввиду Уэнсдей, но хотела услышать прямо.       — Тоже. Я тоже.       Этот ответ Синклер тоже не устроил, она поцеловала внутреннюю часть ее бедра и в то же мгновение укусила. Уэнсдей дернулась, не в силах сдержать болезненный стон. Она прикрыла рот ладонью, а другой рукой ухватилась за макушку подруги.       — Скажи это и я перестану.       Энид поддела пальцем резинку ее нижнего белья, уже готовая избавиться.       — Люблю тебя. Я тоже люблю тебя. — голос Аддамс был максимально высоким, она сдерживалась, чтобы не расплакаться.       Синклер улыбнулась, привстав ближе к ее лицу и поцеловала. Уэнсдей выдохнула, возбуждение полностью овладело телом, каждое прикосновение было равноценно электрическому разряду.       — Продолжи. — она взяла ее щёки в ладони, отстранив от себя.       — Что? — лицо Энид исказилось в удивлении.       — Не останавливайся. — прозвучало уже приказным тоном.       Живот Синклер буквально свело от этих слов. Глаза наполнились дикой жаждой.       Бруно собирался все таки прийти к Энид и напрямую спросить у нее про их отношения с Уэнсдей, но Сераф увлек его слишком сильно. После библиотеки они направились в неизвестное для него место. Но как сказал новый друг: «там будет круто». Этим местом оказался клуб, работающий круглосуточно. Уже при входе Юсон ощутил невыносимый запах алкоголя, пота, дешевых духов и сигарет. Как он понял, Сераф был там известен, раз их пропустили так легко. Внутри все было заряжено привычной атмосферой: громкая музыка, куча людей, несмотря на дневное время суток, полуголые тела, крики, шум и все в этом роде.       — Держи. — Грейвс протянул ему игрушечного робота размером с половину ладони, на макушке которого была маленькая крышка. — насыпь в рот.       — Что это? — Бруно неуверенно открыл его и поднес к губам. Ничем не пахло.       — Лимонная кислота. — совершенно серьезно ответил парень.       — Врешь. Лимонная кислота пахнет лимоном. — возвразил Юсон.       Сераф вздохнул и толкнул пальцем робота так, чтобы он упал горлышком в рот друга. Все содержимое высыпалось чуть ли не в горло, он закашлялся.       — Придурок! — Бруно схватился за шею, пытаясь прочувствовать вкус. — какая гадость, это реально лимонная кислота?       Грейвс хохотнул.       — А ты что подумал? Просто твоя мина была сверхвзволнованной, вот я и решил, что тебя нужно взбодрить.       Юсон сел за ближайший столик на мягкий кожаный диван, чувствуя себя не в своей тарелке.       — Зачем мы здесь? Я хотел сходить к Энид и поговорить с ней. — он потрогал обивку дивана пальцем.       — Тут можно отдохнуть. И я вроде тебе сказал, что их лучше не тревожить хотя бы сегодня. — Сераф присел рядом с ним, закинув ногу на ногу.       — Почему ты командуешь мной? — Бруно нахмурился.       — Без меня ты потеряешь всех своих друзей, кучерявая башка.       — Мы знакомы всего день, и хватит называть меня странными прозвищами. — он скрестил руки на груди, осматривая помещение.       — Так давай отметим годовщину. Целый день, как никак. — Грейвс улыбнулся и вежливо принял поднос, принесенный официантом. На нем было восемь крупных рюмок с неизвестными для Юсона напитками.       — Что это? Я не пью. Я спортсмен.       — Четыре негрони и четыре пенициллина. Каждому по два того и того. — он протянул ему рюмку с красноватой водянистой жидкостью и кубиком льда. — не будь таким скучным.       — Нет, пьющий спортсмен уже не спортсмен. — Бруно повернул голову в сторону, как бы отказываясь.       — Ты просто трусишка. Такой большой, а боишься безобидной водички. Я разочарован. — и он закинул целую рюмку пенициллина залпом, даже не поморщившись.       — Ты, гад, на слабо меня берешь? — парень нахмурился, прожигая взглядом протянутую рюмку. — хрен тебе. — он тоже залпом влил в себя рокс негрони.       Его лицо тут же искривилось, но он всё-таки проглотил, пытаясь найти что-нибудь, чтобы заесть горечь. Сераф не потерял ни секунды, буквально засосав его в глубокий поцелуй. Бруно замычал, пытаясь выбраться, но в мгновение расслабился и закрыл глаза. Горечь негрони тут же прошла, оставив после себя сладковатый дымный привкус меда и чего-то еще, что выходило в состав пенициллина.       — Ты спятил? — он воскликнул сразу же после окончания поцелуя, вытирая рукавом губы.       Грейвс улыбнулся.       — Идиот.       — Я идиот?! — по нему было видно, что он злится.       — Ты. Не я же. — он облизнулся.       — Эй, я же тебе говорил, что мне нравится Энид. — парень нахмурился, разглядывая пустые рюмки. Он не знал, что с ним, но все вокруг постепенно начало плыть.       — И? А ты ей нет. Пей еще одну. — в этот раз Сераф пододвинул к нему пенициллин.       — Я не хочу. У меня почему-то все кружится.       — Пей, я сказал.       Он взял рюмку в одну руку, а другой сжал щеки Бруно, приоткрыв его рот. Жидкость успешно попала внутрь, Грейвс поднял его подбородок, чтобы тот не успел выплюнуть.       — Ты деспот. — горло снова першило. — но вот эта штука вкусная. — он будто резко забыл обо всей своей злости.       Сераф остался доволен проделанной работой.       — Благодарю. Заесть не хочешь? — он подмигнул ему.       — Нет, спасибо. — его лицо скривилось от данного жеста.       После еще двух рюмок Бруно уже не мог ровно сидеть. Он полностью развалился на небольшом диване, расставив ноги пошире. Грейвс выпил столько же, но по виду вообще не опьянел.       — Мне плохо, Сераф. Кажется, я скоро блевану. — простонал парень. — пошли в туалет.       — Кто говорил, что только девчонки ходят в туалет вместе? — он встал, протянув ему руку.       — Ммммм... Все в прошлом, я нуждаюсь в твоей помощи. — Юсон ухватился за руку, шатаясь из стороны в сторону.       — Самый сильный парень на этой земле опьянел от четырёх бокалов. — поддразнил Сераф, ведя его в уборную.       Уже в одной из кабинок Бруно уселся на пол перед унитазом и склонил голову.       — Подержи волосы, бро. — взвыл он. — мне всего восемнадцать, я не хочу умирать.       Грейвс улыбнулся.       — У тебя не такая большая шевелюра. — он пригладил его кудрявые волосы.       — Подержи, пока я не вымыл их в унитазе!       Сераф расхохотался, рукой взяв его кудри в непослушный пучок.       После опустошения они побрели в общежитие, чтобы успеть до закрытия. Грейвсу пришлось тащить огромную тушу на себе, ведь тот вырубился. Он приволок его в свою комнату, закинув на собственную кровать, потому что не знал, в каком из корпусов живет этот оборотень. Сосед Серафима уезжал на выходных к родителям, поэтому в субботу его еще не было. Сераф лег рядом с ним, расположившись спиной, и сразу же провалился в сон.