точки соприкосновения.

      Полнолуние неизбежно следовало за Энид по пятам. Прошла еще одна долгая неделя, наполненная мучениями и повсеместной тревогой. Приближающийся цикл действовал на нее не только психологически, но и физически. Когти сами по себе могли удлиняться, прорезая попавшиеся под руку вещи. Шерсть периодически покрывала ее тело, а иногда она не могла рассчитать силы. К примеру, позавчера на игре в бейсбол Синклер с такой силой ударила по мячу битой, что он с грохотом лопнул пополам.       Уэнсдей наблюдала за ней все это время и ей совершенно не нравилось настоящее расположение дел. Подруга в открытую избегала ее, нелепым образом пытаясь быть скрытной. Пытливый взгляд Аддамс замечал абсолютно все, а особенно, все, связанное с рассеянной девушкой. Всю неделю она буквально бегала из угла в угол, минимизировав все контакты со своей соседкой, что приводило ту в замешательство. Вечер, когда Энид приползла домой пьяная, давно ушел на задний план, но ей все равно было ужасно стыдно. Навязчивые мысли о побеге из Невермора все ближе подбирались к ней, пока она вздрагивала от каждого шороха.       Все органы чувств обострились, невыносимо хотелось содрать с себя кожу, по которой будто бегала толпа мелких насекомых, заставляя чесаться. На теле появлялись покраснения, от зуда она могла расцарапать кожу до крови. Обоняние было настолько чувствительным, что ей часто приходилось закрывать нос от кучи запахов за пределами Офелии Холл. Некоторые иногда думали, что от них чем-то пахнет, что девушка аж закрывает нос. Все попытки быть незаметной казались просто детской игрой в шпиона.       Еще один мучительный учебный день подходил к концу. Синклер быстрыми шагами пересекала коридоры академии, мечтая поскорее попасть в свою родную комнату и залезть под одеяло. Голова ужасно болела и кружилась, будто из нее должны были вырасти гигантские оленьи рога. Она прижала сумку поближе к себе, устремив взгляд в пол, что оказалось ее глупой ошибкой. Уэнсдей направлялась ей навстречу, чтобы закончить игру в догонялки, а тут девушка сама врезалась в нее, чуть ли не вылетев из-за угла. Она не успела увернуться, только вытянув руки перед собой, чтобы смягчить столкновение. Лоб Энид врезался в ее нос, они обе рухнули на пол. Кровь медленно начала стекать по лицу до подбородка. Виновница схватилась за голову, разболевшуюся еще сильнее. Она подпрыгнула на месте, увидев перед собой больно знакомое лицо.       — Уэнсдей! О Господи! — от ее крика Аддамс нахмурилась, стерев кровь из под носа рукавом.       — Не кричи, Энид.       Синклер помогла ей встать, протянув руку. Она достала из кармана маленький платок, который таскала с собой, но никогда не пользовалась. Уэнсдей зажала нос тонкой тканью, устремив взгляд на девушку.       — Прости, пожалуйста. Я.. я просто не смотрела, куда иду. Сильно больно? Пошли в комнату, я помогу тебе дойти. Уэнсдей? — она тараторила без остановки, но ее глаза были все также опущены в пол.       Аддамс нахмурилась, сделав шаг в ее сторону, но соседка тут же отстранилась.       — Что это значит? — спросила она с упреком и снова шагнула вперед.       Энид наконец-то подняла взгляд, увидев недовольное лицо подруги, искаженное подозрением. Ей больше некуда было отступать, холодная стена академии будто схватила ее за плечи, прижимая ближе к себе.       — О чем ты? — от волнения ее когти снова удлинились, она спрятала их за спину, царапнув по каменной стене.       Уэнсдей максимально сократила расстояние между ними, убрав измазанный кровью платок в карман. Ее глаза пристально наблюдали за эмоциями на лице взволнованной Синклер.       — Это из-за того вечера?       Девушка сильнее сжалась, ей стало невыносимо страшно, хотелось плакать.       — Ты не хочешь пойти в медпункт? Кровь ручьем течет. — голос надламливался, скрипел, словно старая дверца шкафа.       Аддамс не понравилось, как она ответила ей вопросом на вопрос.       — Энид. — прозвучало строго и отдалось эхом по всему коридору.       Недолгая тишина заставила ее дрожать.       — Н.. нет. Дело со всем не в этом. Просто я неважно себя чувствую в последнее время. Я думала, если не буду с тобой разговаривать, то перестану думать о всяких глупостях, но мыслей стало еще больше, а тревожность только усилилась, сейчас я даже не могу унять дрожь в руках и ногах. — она сделала большой глоток воздуха. — а еще сейчас мне так страшно. Просто ужасно страшно! Я не знаю, что делать, как с этим справляться! Моя кожа вся зудит, тело готово разорваться в любой момент, я хочу плакать! Я очень хочу заплакать, Уэнсдей! Но! Я понимаю, что тебе это совсем не понравится и продолжаю держаться, хотя глаза уже щиплет. Пожалуйста, дай мне задохнуться, пока я говорю, я несу полнейший бред, я уже сама ничего не понимаю! Уэнсдей! — она ощутила, как челюсть начала дрожать от подступающих слез. — скажи мне закрыть рот, умоляю, я больше так не могу.       — Энид. — пронеслось очередным эхом, и повисла тишина.       — А? — Синклер будто вышла из прострации, сосредоточив все свое внимание на девушке перед собой.       — Замолчи.       По коридору было слышно, как Энид пытается отдышаться после всего, что протараторила на одном дыхании. Ей стало лишь немного легче, когти снова приняли обычный вид, она тяжело выдохнула.       Без лишних слов Уэнсдей развернулась в сторону медпункта, молча заставив подругу следовать за ней. В белом, отвратительно ярком помещении никого не было. Пахло медицинскими растворами, хлоркой и спиртовыми салфетками. От этого букета ароматов у Синклер закружилась голова, даже немного подташнивало. Она прошла за подругой, которая села на кушетку, прикрытую полупрозрачной шторкой. Кровь из носа уже запачкала белый воротник, а сам нос покраснел, выглядя нелепо, по сравнению с бледным лицом Аддамс.       — Сейчас. — Энид достала вату на полке и зажала ее щипцами, аккуратно приблизившись к пострадавшей.       — Я сама.       — Нет. Это я виновата.       — Дай мне щипцы.       — Сиди смирно.       Уэнсдей сдалась, сложив руки на колени. Синклер бережно смывала кровь из под носа, переставшего кровоточить, сменяя ватки. Лицо девушки вблизи казалось еще более бледным, еле заметные синяки под глазами дополняли общую картину.       — Чем я пахну? — она спросила неожиданно, рука Энид застыла перед носом.       Ей хватило пары секунд, чтобы обработать поступивший вопрос. Они неизбежно встретились глазами.       — Смертельно крепким кофе, сырой землей и.. — она задумалась. — духами?       Это было правдой. Уэнсдей всю неделю злоупотребляла кофе, хоть и не до конца верила в его эффективность. Также пару дней назад она копалась в земле, когда Мортиша попросила ее найти старый артефакт, по ошибке закопанный на заднем дворе. После этого Аддамс несколько раз принимала душ, но сейчас была уверена, что чувствительное обоняние соседки уловит все.       — Чьими духами?       Энид нахмурилась, пытаясь сосредоточиться на еле уловимом аромате духов.       — Моими, кажется. Я не пользовалась ими уже пару недель.       Вся кровь была стерта, но нос по прежнему оставался красным.       — Тяжело? — Уэнсдей спросила это достаточно тихо, все ещё не отводя от нее взгляда.       Девушка почти удивилась, оставшись стоять напротив нее.       — Я постоянно всего боюсь. За эту неделю я уже несколько раз чуть не упала в обморок. Слова, созвучные с «полнолунием» пугают меня сильнее, чем твои разговоры о трупах и экспериментах над животными. Если мне кто-то скажет, что я полная, я испугаюсь слова «полная», чем то, что я правда поправилась. — она снова начала тараторить, сама того не осознавая. — вчера я говорила с Бруно, он спросил, почему я так сильно чешу свое запястье, а я ничего лучше не придумала, чем сказать, что меня ужалила пчела из кружка по пчеловодству! Это было так глупо! А еще я сломала свое любимое зеркало, пока пыталась накраситься. Это очень грустно, оно мне так нравилось. Потом на игре в бейсбол я лопнула бейсбольный мяч битой, потому что не рассчитала силы. Мне так стыдно, Уэнсдей. Мне стоит извиниться перед учителем физкультуры. Сегодня я врезалась в тебя и разбила тебе нос, мне очень жаль!       — Достаточно, Энид. Мой мозг не может обработать столько бесполезной информации. — не выдержала Уэнсдей, приложив ладонь ко лбу.       Энид склонила голову в знак принятия своей вины и обречённо вздохнула. Слезы снова начали наворачиваться, лицо покраснело и залилось жаром.       — Не смей начинать это гидравлическое безумие, оставь воду в организме для чего-нибудь более полезного. — она встала, собираясь уходить из медпункта.       Синклер громко шмыгнула носом, сдерживаться после слов подруги стало еще тяжелее, капли беззвучно начали падать на пол.       — Простиии, Уэнсдей.. — она разревелась как ребенок, стирая с лица нескончаемый поток слёз.       Уэнсдей шла впереди, а за ней хвостиком пыталась успеть Энид, ничего не видя перед собой. Люди возле академии оглядывались, все выглядело так, будто она провинилась и пыталась загладить вину. Они быстро дошли до комнаты.       — Прекрати это, из-за чего ты плачешь? У меня разболелась голова. — она села на свою кровать, облегчённо вздохнув.       Синклер все еще всхлипывала, ее лицо распухло от слез, а нос покраснел. Она и сама не понимала, почему дала волю слезам, но за прошедшую неделю у нее накопилось так много всего, что слезы казались самым малым, что могло произойти.       — Мне страшно. Я.. я.. я... устала бояться, просто хочу.. уже пережить это полнолуние и снова.. спокойно жить. — из-за всхлипов она не могла нормально связать слов.       Уэнсдей смотрела на нее с небольшой жалостью, расстегивая пуговицы рубашки, замазанной кровью. Энид стояла по середине комнаты, рукавами утирая лицо.       — Успокойся, Энид. Иди сюда. — она похлопала на простыне рядом с собой, призывая ее сесть рядом.       Девушка медленно подошла к кровати и села, склонив голову вниз, чтобы не показывать свое лицо. Ей было стыдно за слезы, стыдно за свое детское поведение, стыдно за все произошедшее и, особенно, за вечер, когда она вернулась пьяной. В нос ударил уже знакомый запах подруги. Терпкий кофе отчетливо выделялся на общем фоне. Энид не любила кофе, но этот аромат странным образом ее успокаивал, было в нём что-то неожиданно приятное и теплое. Она повернулась к Уэнсдей, в очередной раз шмыгнув носом.       — Ты злишься за тот вечер? — ее голос был жалобным и тихим.       Уэнсдей понимала, что сейчас главное не ошибиться и не ответить слишком резко, как она делала это обычно. Снова терпеть плач ей абсолютно не хотелось, она крепко задумалась, разглядывая по-детски раскрасневшепся лицо Синклер.       — Нет. Я почти забыла об этом. — ответила бесстрастно, будто убедившись, что этот ответ должен ее устроить.       — Правда?       — Да.       — Точно-точно?       — Я уверена в своих словах.       Энид перестала шмыгать, быстро захлопав ресницами. Это была единственная хорошая новость за последнее время, поэтому она немного расслабилась.       — Обещай, что не бросишь меня в полнолуние. — ее голос охрип от плача.       — Почему я? — Уэнсдей хотелось увеличить расстояние между ними, но она пересилила себя и осталась сидеть на месте.       — Я буду внизу, но ты обещай, что спустишься ко мне хотя бы разочек.       — Это так необходимо? От меня снова будет пахнуть крепким кофе и сырой землей. Возможно, гнилыми трупами. — парировала девушка, уже планируя, где будет искать несчастных мертвецов.       — Ничего страшного. Я закрою нос, если вонь будет невыносимой. Обязательно приходи. Сколько там осталось?       Она заглянула в свой телефон, на экране высветилось двадцать второе число. Оставалось всего восемь дней, но мысль об этом уже не так сильно ее пугала.       — Ладно. Приду. — она вздохнула под воодушевлённый взгляд Энид. — если еще раз будешь пытаться избегать меня, я буду ставить эксперименты на тебе, вместо животных.       — Какой кошмар! — она закрыла рот рукой, немного отстранившись.       — Это звучит намного интереснее. — уголки губ Уэнсдей приподнялись, и от этой жуткой ухмылки Энид стало не по себе.       — Обещаю. — она быстро закивала головой.       Вечер только наступил, но они уже успели проговорить больше обычного. Синклер наконец ощутила долгожданное тепло спокойствия. Хотелось просто лечь спать и проснуться ближе к полудню, забыв абсолютно обо всем. И о полнолунии, и о своих детских слезах и даже о их столкновении в коридоре, которое оказалось не таким уж и ужасным.       Это шаг стал еще одной точкой их соприкосновения, ознаменовав доверие, пошатнувшееся за последние дни.