точки соприкосновения.

      Двадцать восьмого числа вечером Энид заранее спустилась вниз, чтобы успеть привыкнуть к той комнате. Каменные стены придавали ощущение, будто она находится в жутком подвале, из которого нет выхода. Все внутри казалось немного тусклым и серым, но все равно было пропитано энергетикой Синклер. От комнаты было два ключа: один у Уэнсдей, а другой у мисс Капри, которая за недавнее время стала довольно близка с оборотнем.       Сначала Энид судорожно ходила туда сюда, сложив руки за спиной. Затем сидела на мягком пуфике, пытаясь сосредоточиться на музыке в наушниках. Тревога слишком быстро ее одолела, она ощущала себя зверем, которого заперли в клетке. Маленькая коморка, как показалось, развивала в ней страх клаустрофобии. Она поднимала голову к низкому потолку, имеющему маленькое окошко с решеткой. В нем почти ничего не было видно.       — Всего один раз, один никчемный раз мне нужно обратиться, чтобы весь кошмар закончился. — девушка закрыла лицо руками, тяжело выдыхая.       Уэнсдей не сказала точно, когда придет и стоит ли вообще ее ждать, но Синклер могла думать только об этом, чтобы угнетающие мысли о полнолунии оставались на заднем плане. Ближе к ночи у нее совсем не осталось сил ходить по комнате, она согнулась на полу в позе эмбриона и пролежала так еще два часа. Время будто замедлилось, ощущение одиночества настигло мгновенно, снова хотелось плакать.       Примерно к часу ночи она услышала приближающиеся шаги, чувствительный слух уловил каждый доносящийся звук. Энид почти обрадовалась, но тут же поняла, что походка совсем не как у Уэнсдей. Мисс Капри шла чуть быстрее, ее шаги заметно отличались.       — Как ты, Энид? — женщина остановилась у двери на расстоянии метра, заглядывая в прямоугольное окошко с решеткой.       Синклер нехотя поднялась с пола, встряхивая одежду.       — Терпимо. Но хотелось бы до следующего раза обустроить эту комнату. — она вяло оглядела темное помещение, тут же ощутив странную тоску.       Капри слабо улыбнулась, явно испытывая сострадание к ученице.       — Тебе что-нибудь нужно? Я могу принести. В цикл оборотни становятся достаточно прожорливыми.       — Ам.. нет, мне пока ничего не хочется. Уже довольно поздно.       — Да, ты права. А твоя соседка Уэнсдей? Она приходила? — она поняла, что зря ее упомянула, ведь лицо Энид тут же приняло жалобный вид.       — Я думаю, она уже спит. Знаете..       Послышались уже другие шаги в конце коридора. Сдержанные и еле слышные. Синклер посмотрела за спину преподавательницы, пытаясь увидеть знакомый силуэт. Капри тоже обернулась.       — Поганой ночи, мисс Капри. — Уэнсдей смерила женщину секундным взглядом и перевела его к решётке, за которой находилась подруга. — вы довольно поздно.       Глаза Энид тут же засеяли от радости, она расплылась в улыбке, впритык подойдя к окошку.       — О, добрый вечер, Уэнсдей. Мы как раз говорили о тебе. — она неловко улыбнулась, развернувшись к пришедшей ученице.       Уэнсдей не то чтобы недолюбливала новую преподавательницу музыки, просто она казалась ей слишком умной и проницательной, поэтому приходилось постоянно быть настороже. Даже сейчас ее будто бы заботливый взгляд кажется обычной маской.       — Я польщена. — сухой ответ для Аддамс был свойственен, но Энид все равно взволновано посмотрела в ее сторону.       — Оставлю вас наедине, не засиживайтесь, девочки. Доброй ночи. — с этими словами Исадора также быстро скрылась по коридору.       Синклер еще некоторое время слышала ее удаляющиеся шаги.       — Кажется, вы мило беседовали. — лицо Уэнсдей не выражало ни единой эмоции, как и обычно.       Энид неловко засмеялась, нарастающая атмосфера ей совсем не нравилась. Что-то определённо было не так.       — Мисс Капри очень любезная. Я ей благодарна за поддержку. — она переминала пальцы за спиной.       Лицо подруги за пределами темницы казалось слишком бледным. Ее чёрные глаза выделялись на его фоне.       — Лишь поэтому ты доверила ей ключ?       — Мисс Капри отлично меня понимает, потому что она сама оборотень. Я доверяю ей.       — А я?       — Что?       — Что? Ты не оборотень.       — Вот как.       — Ну да.       — Так чтобы заслужить твое доверие, нужно быть оборотнем? — голос Уэнсдей похолодел, а лицо будто омрачнело.       — Что? Нет. О чем ты вообще, Уэнсдей? — Энид начала нервничать, ладони вспотели и жар прилил к лицу.       — Этот ключ оказался у меня по ошибке? — она вытащила из кармана железный ключ, осмотрев его с некой печалью.       — Уэнсдей. — послышалось более серьезно.       — И господин Юсон, как я помню, тоже из вашего вида. Он достаточно легко заполучил ваше доверие. — она будто выплёвывала каждое сказанное слово.       Резкие «ваше» резали по ушам с неимоверной болью. Энид дышала чаще, вязкая злость наполняла ее легкие, когти удлинились, а по рукам начала образовываться шерсть. Она тяжело вздохнула, пытаясь взять себя руки:       — Что с тобой не так? Я ждала нашей встречи весь гребанный вечер. Я ходила здесь по кругу как животное из зоопарка, дожидающееся новых посетителей. Мне больно. Больно от того, как ты сейчас поливаешь меня и мое окружение своей вежливой грязью. Я не ждала мисс Капри, не ждала Бруно, не ждала никого, кроме тебя, Уэнсдей. Ключ, который я тебе доверила, это не ошибка. Тебе не нужно быть оборотнем, чтобы заслужить мое доверие. Ты и есть самый близкий мне человек. Ты – моя стая, Уэнсдей. — Энид говорила это тихо, хотя внутри все чувства смешались и вырывались наружу.       Уэнсдей замолчала. Собственная глупость отдавалась эхом в ушах. Ей было стыдно перед самой собой в первую очередь. Подозрительность Исадоры никак не могла оправдать такое отношение к себе. Бруно ей не понравился с самого начала, но самой Аддамс он не сделал абсолютно ничего, за что бы его можно было сравнивать с животным. Она и сама уже не помнила, когда в последний раз вела себя настолько по детски. Ключ медленно вошел в замочную скважину. Девушка за дверью вздрогнула.       — Эй, что ты делаешь? Уэнсдей? Не надо. — она начала медленно пятиться назад.       — До обращения еще сутки, не драматизируй. — дверь с протяжным скрипом открылась.       Зайдя внутрь, Аддамс закрыла за собой на ключ, двигаясь неторопливо. Энид прошла к дальней стене и остановилась.       — Я могу тебе навредить.       — Не можешь. — тут же отрезала подруга, поворачиваясь к ней лицом.       — Почему ты так уверена? — она показала заострённые когти, рука была покрыта короткой шерстью.       Уэнсдей не придала этому значения, усевшись на мягкую кровать у стены. Она медленно оглядела Синклер, все еще не выдав ни единой эмоции.       — Я всегда уверена в своих действиях.       Энид боролась с желанием подойти к кровати и обнять ее. Она все еще чувствовала себя одинокой и покинутой, ей было страшно. Боязнь самой себя смертельным вирусом засела прямо в груди, постепенно разъедая легкие.       — А я в своих нет. — это признание было самым искренним.       Повисла тишина. Она склонила голову, не в силах пережить хотя бы один зрительный контакт. Ощущение беспомощности перед пытливым взглядом черных глаз было невыносимым. Молчание продолжалось почти десять минут. Уэнсдей не сводила с нее взгляда, будто ожидая чего-то. Она чувствовала вину, но не находила в себе смелости извиниться.       — Сядь сюда. — она указала на место рядом с собой.       Девушка все таки подняла голову, снова хотелось плакать. Она медленно подошла к кровати и села на максимальное расстояние от подруги, которое позволяла постель. Метр казался слишком маленьким, ее глаза бегали из угла в угол, безуспешно пытаясь сфокусироваться на чем-нибудь одном. Поведение Уэнсдей было не совсем привычным, поэтому Энид совершенно не знала, как себя вести. Оставалось только послушно следовать указаниям и наблюдать за ней.       — Ты сказала, что доверяешь мне.       — Да. — она ответила без колебаний.       — Закрой глаза.       Энид медлила пару секунд, но все равно сомкнула веки, погрузившись в темноту. Без того острые органы чувств еще сильнее обострились. Запахи кофе, духов и сырости помещения смешались в одно. Каждая ее клеточка тела была напряжена до предела, она смяла простынь под рукой. Страх сковал ее горло, не давая сказать ни слова.       — Не открывай, пока я не скажу. — послышалось уже в полуметре.       Синклер затаила дыхание. Ей даже казалось, что если она хоть немного дернется вперед, то они неизбежно соприкоснутся лбами. На секунду она ощутила чужое дыхание на своем лице. Громкое уведомление на телефоне заставило ее открыть глаза, тут же встретившись взглядом с Уэнсдей, сидевшей предельно близко. Она подскочила с кровати, когти запутались в простыне, порвав ее с треском. Матрас тоже немного пострадал, девушка запуталась в собственных ногах, чудом не споткнувшись. На экране высветилось сообщение от Бруно:       «Мисс Капри сказала, что ты в темнице до полнолуния, все хорошо?»       Энид шумно выдохнула, выключив телефон. Она повернулась к подруге, состроив виноватое лицо.       — А, это Бруно. Волнуется, кажется.       Уэнсдей промолчала.       — А что ты хотела сделать? Мне показалось, я ощутила твое дыхание на своём лице. — она снова подошла к кровати и села на то же место.       — У тебя на лице была грязь. — ответ прозвучал слишком неуверенно.       — А? Где? — Энид начала утирать лицо руками.       — Уже нет.       Диалог зашел в тупик. Настала очередь Уэнсдей отвести взгляд в сторону. Повисла тяжёлая тишина.       — Я ухожу. — бросила девушка и собиралась встать с кровати, но ее руку крепко сжали.       — Стой.       Синклер одёрнула ладонь, боясь поцарапать ее когтями. Хотелось сказать что-нибудь, но все слова будто испарились. Вопросительный взгляд подруги застал ее врасплох, она сжала губы.       — Ммм....       Аддамс медленно наклонилась к ней, держась одной рукой за ту, что сжала Энид. Красный след тут же отразился на бледной коже. Она остановилась у самого уха:       — У тебя холодные руки. — прошептала еле слышно, тут же выпрямившись.       Чувствительный слух обороня уловил каждое сказанное слово с удивительной точностью. По телу в мгновение пробежал скоп мурашек до самой макушки. Кончик уха покраснел, она дрогнула.       — А... Спокойной ночи, Уэнсдей.       Уэнсдей ничего не ответила, развернувшись к ней спиной. Энид еще долго слышала ее удаляющиеся шаги, тупо рассматривая металлическую дверь. Стук собственного сердца отдавался ушах, она упала спиной на кровать, закрыв глаза.       — Жуть какая.              Аддамс шла слишком быстро, несвойственно громко вышагивая по коридору. Она была на грани того чтобы перейти на бег, но сдержалась. Ей не хотелось признавать, что сердце бьется слишком быстро от чувств, а не от ускоренного шага. Она все ещё не могла принять произошедшее в темнице, отрицая каждое сделанное собой действие, каждое сказанное собственным ртом слово. След на запястье почти приводил ее в чувства, возвращая на землю.       В комнате Уэнсдей не стала как обычно работать над книгой, сразу же улегшись спать. Она закрыла глаза и пролежала так почти час, поняв, что не может уснуть. Она почти не думала, то есть, старалась ни о чем не думать. Мысли каждый раз возвращали ее обратно в темницу к дрожащей Энид, которая боялась саму себя. Жалобный взгляд всплывал в голове сам по себе, с каждой секундой все больше нервируя Аддамс.       Через час ей показалось, что она смогла уснуть, но ощущение было слишком странным. Девушка подняла голову, увидев пустую кровать напротив своей. Она не могла понять, почему не может уснуть и правда ли дело только в том, что Энид сейчас в другой комнате.       Синклер лежала неподвижно, все еще прокручивая в голове произошедшее за сегодняшний вечер. Шепот эхом разносился по ее сознанию, обволакивал все тело, медленно успокаивая. Запах подруги все еще витал в воздухе, Энид казалось, что она задохнется. Она считала, что подобная реакция только из-за повышенной чувствительности на период близкого цикла. Когти приняли обычный вид, а шерсть исчезла. Спать совсем не хотелось, она закрыла рот ладонью.       — У меня холодные руки?