точки соприкосновения.

      После того вечера наступило затишье, длившееся почти неделю. Энид пыталась снова начать диалог, но ничего не выходило. Уэнсдей постоянно молчала, либо отвечала сухими тяжелыми фразами, от которых соседке оставалось только замолкать и ложиться спать. Она никак не могла подобрать нужную тему или подходящую атмосферу, чтобы разговорить холодную подругу. Ей снова хотелось говорить о глупостях и задавать бессмысленные вопросы, не выводящие Аддамс из себя.       Через несколько дней горькая нужда утихла, она даже не пыталась снова начать диалог. Все вернулась на круги своя, как и должно быть.       Уэнсдей казалась недосягаемой, но на самом деле она пристально следила за надоедливой Синклер, жизнерадостность которой немного упала за последнее время. Она не бегала за ней хвостиком, не старалась разговорить, а в вечером в комнате просто ложилась спать, иногда проверяя соцсети. Все эти факторы заставляли мрачную персону чувствовать некую вину, обусловленную долгом лучшей подруги.       Вечером она по обыкновению сидела за столом, перечеркивая что-то в своей книге. Воспоминания об увиденном шраме все еще интересовали ее: хотелось рассмотреть его поближе и подробно описать. Перо в руке машинально двигалось по твёрдому листу, вырисовывая размытые контуры широкого шрама. Она была поглощена этим настолько, что не заметила, как дверь открылась и обладательница интересующего ее объекта зашла в комнату, немного покачиваясь из стороны в сторону.       Энид завалилась на свою кровать, тяжело выдохнув. Ее взгляд зацепился за восходящий полумесяц за окном, который в течение недели увеличивался, но совсем немного. Этого хватило, чтобы она снова ощутила переполняющую тревогу. Голова с усилием была повёрнута в сторону мрачного стола соседки, прямо сидящей над своей книгой. Она уперла глаза в ее чёрную сорочку, пытаясь успокоиться и отвлечься.       — Что с тобой? — неожиданно прозвучал холодный голос подруги, которая, по всей видимости, все таки заметила ее кривую походку.       Энид повернулась на другой бок, сжав ослабевшей ладонью комок пододеяльника. Мысли так хаотично болтались в голове, что уловить хоть одну оказалось сложной задачей. Она хотела так много сказать, но все слова застревали в горле, а голос словно пропал. Перед глазами плыло, словно ее очень сильно раскрутили на карусели, а потом заставили бежать. Она пыталась ухватиться взглядом хоть за что-нибудь конкретное, но все крутилось и вертелось, бежало прочь.       — Я.. — девушка набралась сил, чтобы закрыть глаза, остановив головокружение, от которого начинало подташнивать. — я напугана, Уэнсдей.       Уэнсдей ощутила странный запах, немного похожий на то, как пахло от дяди Фестера каждый раз, когда они виделись. Ей хватило мгновения, чтобы все понять. Она захлопнула свою книгу, развернувшись к кровати подруги.       — Чем?       Энид не смела поворачиваться на тот бок, откуда слышен был голос, ей совершенно не хотелось показывать сейчас свое лицо.       — Скоро полнолуние. — ее попытки держать себя в руках постепенно слабли.       Аддамс посмотрела в окно, до полнолуния оставалось около двух недель. Она с привычной неторопливостью встала из-за стола и медленными, расчетливыми шагами пересекла темную часть комнаты, оказавшись на другой стороне. Садиться девушка не спешила, остановившись в полуметре от ярко-розовой кровати. Она немного склонила голову, чтобы видеть тело, дрожащее на режущем глаза одеяле.       — Кто дал тебе эту дрянь? — ее голос не стал громче, но его тон заметно похолодел.       Ее брови, всегда сведенные к переносице, сейчас были пугающе нахмуренными. Энид замерла, не ожидав услышать ее голос так близко и отчетливо. Все внутри завязалось в крепкий узел, она даже ощутила, как ее живот начал болеть от испуга.       — О чем ты? — она старалась сильнее вжаться в свое мягкое плюшевое одеяло и утонуть в нем, лишь бы не слышать укоризненный голос подруги.       Попытка состроить из себя дурочку с стреском провалилась.       — Повернись ко мне лицом. — прозвучало еще строже.       Синклер задержала дыхание. Теперь хотелось задушить себя недостатком кислорода, но она вовремя выдохнула, растягивая терпение девушки.       — Энид, живо. — звоном отдалось в ее ушах и она тут же развернулась на другой бок, ладонями прикрыв лицо. — убери руки.       Перед глазами Уэнсдей предстало опухшее красное лицо, исказившееся в данный момент стыдом и страхом. Она ткнула в ее щеку пальцем, ощутив горечь, словно у той была повышенная температура. Расслабленные, возможно, красноватые глаза, которые из-за тусклого света было тяжело разглядеть, неестественно-красный румянец, невнятная речь, неустойчивая походка — все факторы, подтверждающие догадки Аддамс. А главным из них был характерный запах алкоголя, точнее, перегара.       — С кем ты пила? — каждое слово все мутнее распознавалось рассеянным мозгом Энид.       Она промычала что-то невнятное, затем тяжело вздохнула и перевалилась на спину. Силуэт перед ней казался темнее, чем был на самом деле. Она еще сильнее сощурилась, пытаясь его разглядеть.       — Это не так важно. — пробубнила она с неимоверной тяжестью, будто на ее груди лежал непосильный груз.       Уэнсдей не злилась или старалась делать вид, что ей это безразлично.       — Никто из учителей тебя не видел?       — А что? — Энид задала этот вопрос, чтобы подольше подумать над тем, что ей задали. — нет.. думаю, нет.       Наступила недолгая тишина, за время которой она успела пару раз провалиться в сон.       — Тебе нужно переодеться. — уже не так строго сказала Аддамс, оглядев ее верхнюю одежду.       Девушка слабо закивала головой, снова прикрыв глаза. Тошнота стала невыносимой, пока она безрезультатно пыталась собрать знакомые черты лица перед собой.       — Вставай. — не смотря на свою нелюбовь к физическим контактам, Уэнсдей протянула ей руку.       Энид несколько раз моргнула, затем нехотя ухватилась за ледяную руку и привстала на кровати, склонившись вперед, чтобы не упасть обратно. Силы в ней будто полностью иссякли, она подергала за одну из пуговиц на своем свитере и сложила руки на колени, как бы давая понять, что это все, на что она сейчас способна.       Соседка обречённо закатила глаза, но все таки нехотя склонилась над ней, ловко расстёгивая пуговицу за пуговицей. Это уже можно добавить к нежелательным физическим контактам. Ей даже на мгновение показалось, что она тоже опьянела, и весь мир плывет из стороны в сторону. Все вещи полетели на пол. Она с трудом разобралась, как работает застежка на модных джинсах подруги. Когда уже они тоже должны были отправиться на пол, Энид резко схватилась за руки Уэнсдей, не давая их снять. Последняя вопросительно подняла голову, встретившись с мутным взглядом голубых глаз.       — Что? — спросила она, ощутив ее горячие ладони на своих. В данный момент как никогда прежде девушке хотелось услышать ее голос.       Синклер молчала пару мгновений, собирая пазл из слов в своей голове, прежде чем сказать:       — Мне неловко. — она в очередной раз тяжело вздохнула. — давай я сама, подай мне, пожалуйста, пижаму. Она на вешалке там. — ей пришлось мотнуть головой вбок.       Аддамс застыла, тепло рук оказалось до безобразия приятным, но она все таки одёрнула свои, тут же выпрямившись. За кроватью стояла заваленная вещами вешалка, которая еле справлялась под их напором. Девушка медленно обошла, прихватив с собой футболку и плюшевые пижамные брюки. Энид все еще возилась с джинсами, упав спиной на кровать и немного приподняв таз вверх, чтобы стянуть их. Уэнсдей пару минут наблюдала за всем этим, пока соседка безуспешно тянула плотную ткань. Затем она обессиленно расслабилась, отвернувшись в сторону. Это была безмолвная просьба о помощи.       Подруга наклонилась, ухватившись за пояс джинс. Одним ловким движением она сняла их, бросив на пол. Синклер выхватила пижамные брюки и с неимоверной скоростью надела их, снова развалившись без сил. Усталость слишком сильно на ней сказывалась. Она еще никогда так не уставала, просто пытаясь снять с себя злосчастные джинсы. Тошнота подкатывала к горлу, все вокруг мутно расплывалось перед глазами.       — Меня сейчас вырвет. — уже на выдохе выпалила девушка, закрыв рот рукой.       Она подскочила с кровати, чуть не упав лицом в пол, но ее тут же придержали, помогая дойти до туалета. Свет в нем оказался до боли ярким, Энид почти полностью закрыла глаза, склонившись, сидя над унитазом. Уэнсдей собрала ее волосы в руку, придерживая их, чтобы не мешали. Ей было до ужаса неприятно за всем этим наблюдать, но она смиренно терпела, даже когда неприятный запах алкоголя заполнил всю их комнату. Ее взгляд упал на оголенный позвоночник Синклер, который каждый раз сокращался и расправлялся. Она неспеша осматривала верхнюю часть ее тела, прикрытого белым кружевным бюстгальтером. Сбоку был виден тот самый шрам, но не полностью, только заостренный конец. Глаза перемещались из стороны в сторону, ей не хотелось созерцать, как подруга корчится от рвоты.       Энид закончила через минут десять, умирающим голосом попросив воды. Затем Уэнсдей принялась мыть ее лицо, руки, частично волосы и сунула щетку с зубной пастой.       — Сколько выпила? — ее голос казался громче обычного.       Все в ушах звенело, картинка уже не казалась такой размытой, но все равно плыла в разные стороны. Все еще тошнило, но уже не так сильно. Блевать больше было нечем, только если выпитой минуту назад водой.       — По ощущениям – много. На деле – мало. — пробубнила она через силу.       После окончания водных процедур Уэнсдей повела ее обратно на постель, придерживая рукой за талию. За один вечер произошло слишком много всего противоречивого, что она даже не успевала позлиться или сказать что-нибудь язвительное. Она аккуратно уложила ее на мягкую кровать, сев рядом на край, чтобы отдохнуть. Энид наконец-то расслабилась, почувствовав долгожданное облегчение.       — Спасибо, Уэнсдей. И... — она замолчала на пару мгновений. — прости, что тебе пришлось все это терпеть.       Аддамс промолчала. Вина, которую она чувствовала за долг лучшей подруги, почти испарилась. Сейчас она не могла разобрать, что чувствует и как эта ситуация на нее влияет. Она никогда не любила запах алкоголя, не переносила пьяных людей и никому не помогала держать волосы над унитазом. Для нее все это было первым опытом. Ей даже не казалось, что в этом есть что-то удручающее или мерзкое. Возможно, потому что Уэнсдей была поглощена новой волной интереса к уже знакомому человеку, а может быть, потому что этот человек – Энид.       — Спи, Энид. — она сказала это тихим ровным голосом, совершенно спокойным.       Синклер разглядела ее в лунном свете, сложив руки на живот. Из сегодняшнего дня она почти ничего помнила. После занятий одна из учениц под руку увела ее, пожаловавшись на проблемы, о сути которых Энид уже забыла. Они как-то быстро нашли общий язык и девушка предложила попробовать «кое-что новенькое». После этого все как в тумане. Алкоголь ей не понравился, но она пыталась влить в себя как можно больше и абсолютно не следила за количеством. Затем новая знакомая позвала несколько парней, которые хотели к ним присоединиться, но Синклер со странным чувством тоски без их ведома побрела обратно в академию.       Она кучу раз спотыкалась и падала, а потом делала перерывы, чтобы поплакать. Ей хотелось позвонить Уэнсдей, чтобы попросить ее встретить, но она каждый раз вспоминала, что лучшая подруга лишена всех электронных гаджетов. Даже не лишена, просто не считает их чем-то полезным. Так Энид добиралась около полутора часов. Ее макияж смазался, одежда была вся в пыли и непонятной грязи, а укладка сбилась из-за ветра.       Она нарекала этот день одним из самых худших, пока не ощутила со стороны подруги долгожданную заботу. И ей уже было совершенно наплевать, что она опозорилась и вела себя как последняя дура. Естественно, завтра Синклер столкнется с высшей степенью стыда, но это будет завтра, а сегодня можно назвать этот вечер самым приятным.       — Уэнсдей. — она позвала ее с улыбкой.       Аддамс подняла голову и полностью встала с кровати, собираясь тоже лечь спать.       — Обязательно все запомни. — снова послышался уставший голос.       Сон одолел обеих молниеносно. Энид всю ночь снилось, что она пьет с Уэнсдей на перегонки, но каждый раз проигрывает. Уэнсдей снилось, что она кончиками пальцев касается рельефного шрама на животе Энид, а потом записывает все сведения в свою специальную книжку, подробно вырисовывая изгиб за изгибом.