Я — это мы.

Когда поезд, издавая усталое «чух‑чух», начал медленно подползать к станции школы, словно нехотя расставаясь с последними метрами пути, пассажирам наконец‑то объявили: пора переодеваться и готовиться к выходу. Вновь натянуть на себя гриффиндорскую форму оказалось для Гарри весьма… познавательным опытом. С виду — всё то же самое: тот же алый цвет, что когда‑то вызывал прилив энтузиазма (ведь эти же цвета носили её родители), тот же золотой герб. Даже размер сел идеально: не жмёт, не висит мешком (в кои‑то веки) — впору. Но вот ощущение… Оно стало другим. Совсем другим. Гарри даже засомневалась: если бы сейчас её снова отправили на распределение, попала бы она в Гриффиндор? И дело даже не в какой‑то въедливой ненависти к вполне красивому животному — символу факультета (к настоящим львам никаких претензий она не имеет). Хотя, чего уж скрывать, такой процент имеет место быть. Всё дело в том, что внутри у Гарри что‑то перестроилось. Осталась ли она храброй? Ну конечно, куда же без этого. Но теперь к отваге добавились и другие ингредиенты: щепотка самосохранения, порция здравого смысла и даже крупица цинизма — для баланса. А ещё — интерес к некоторым областям знаний, амбиции, планы на будущее и куча других черт, которые как‑то незаметно проросли. И, если честно, Гарри подозревала, что так происходит почти со всеми взрослыми людьми. Она, правда, предпочитала относить себя к ним — с небольшой корректировкой и щедрой поблажкой на детское тело. Поэтому ей казалось до нелепости странным, что в Хогвартсе до сих пор не ввели ежегодное перераспределение по факультетам. В конце концов, ребёнок растёт, меняется — пусть не кардинально, но достаточно, чтобы вчерашний любопытный первокурсник сегодня задумался: «А точно ли я в нужном факультете, где главное — рискнуть, а там разберёмся?» Почему нельзя раз в год пройти через Шляпу заново? В общем, не опускаясь до демагогии, Гарри было странно. Странно также ходить на уроки, спать под красным пологом и играть за лозунг «Львы, вперёд!». Выходя из вагона, девочка окинула взглядом суету, царившую на платформе. Дети разных возрастов, словно перепуганные цыплята, бестолково метались туда‑сюда, пытаясь сгрудиться в кучки и увязаться за старшими ребятами. В этот хаос, как громогласный маяк в штормовом море, ворвался голос Хагрида, приказав младшим садиться в лодки. Полувеликан мотал головой из стороны в сторону, явно кого‑то выискивая, — и Гарриет не питала иллюзий: этот «кто‑то» был, разумеется, она. Но с юркостью ласки она ловко затерялась в толпе. С её ростом это было проще простого: достаточно немного пригнуться, и вот ты уже невидимка в мире макушек. Не в обиду Хагриду, но сегодня Гарриет решительно не хотела быть в центре внимания. Ни капли. Нет, спасибо. Сегодня её план был предельно прост и прекрасен в своей незамысловатости: 1. Прибыть в Хогвартс (желательно без приключений). 2. Поужинать (желательно без лишних вопросов). 3. Лечь спать (желательно сразу после пункта 2). Дождавшись, пока первоклашки, волнуясь и перешёптываясь, отбудут в своих лодках, их, более старших учеников, тоже позвали садиться. Но не в лодки, а в кареты, запряжённые фестралами. Гарриет, придерживаясь своей проверенной тактики (нет, это не тактика Наруто с его «расенганом», а стратегия социофобки со скиллами настоящего шиноби), старалась не встречаться взглядом с окружающими и фестралами (которые начали проявлять к ней повышенный интерес. И не влияние ли это её нестандартной биполярной личности или одной отдельной личности под распространённым именем Смерть, Гарри не знала и не спешила выяснять, как и разбираться в тонкостях психологии полумёртвых лошадей,) — запрыгнула в первую попавшуюся карету. Но только она уселась, удобно расположив свою пятую точку на жёстком сиденье, и повернула голову в сторону соседей, как мгновенно замерла. Напротив неё, так же замерев в шоке, сидели двое из ларца, одинаковых с лица, — Крэбб и Гойл. А посередине, словно король на троне из собственного высокомерия, восседал сам Его Высочество Малфой‑младший. «Мерлин…» На парнишке было выражение лица, которое ни в сказке сказать, ни пером описать… Но русские мемы смогли. Оно буквально кричало: «Я самая пиздатая блядь. Понятно вам?!» Вот, казалось бы, вполне симпатичный мальчик — всё при нём. Проблески точёного лица Люциуса и мягкий светло‑голубой цвет глаз Нарциссы — два осколка зимнего неба, заботливо вставленные в рамку безупречных ресниц. «Ну вылитый херувимчик!» — примерно так бы она думала, будь она Сансой в юные годы. Та, без сомнения, уже растаяла бы, как мороженое на июльском солнце, при виде смазливого личика. Ладно, не будем о её сестре. У Гарри и без того хватало поводов для головной боли. Порой ей казалось, что она напрочь лишена способности умиляться или восхищаться «нормальными» вещами. А ещё чересчур симпатичными людьми. Назовите её параноиком — и вы будете абсолютно правы. Но всякий раз, когда перед ней возникало очередное идеальное лицо с безупречными чертами, в голове автоматически включался сигнал тревоги, предупреждая: «Здесь подвох». — Поттер? — Малфой? — машинально повторила она его тон, краем глаза замечая, как дверь кареты вновь со скрипом открывается. Вместо долгожданного появления её друзей внутрь, не глядя по сторонам, вошли… Ну конечно — змеиная братия. Нотт и Забини. Оба замерли в недоумении, бросив на неё взгляд: сперва им показалось, что они ошиблись местом. Но, заметив другую часть кареты, поняли — ошиблись не они. Неловкая пауза повисла в воздухе — и тут её прервал голос старосты, донёсшийся снаружи: — Прошу всех занять места, карета заполнена и отправляется в полёт! Мальчики, хоть и настороженно, но всё же опустились на сиденье рядом с ней, переводя взгляды с Гарри на Драко, не иначе ожидая, что тот даст объяснение. Но объяснений не последовало. И вот они взлетели. Гарри прижалась лбом к холодному стеклу окошка, наблюдая, как земля стремительно отдаляется, а замок школы, величественный и древний, медленно приближается. Она любовалась видом — пока вновь не услышала голос «херувимчика». — Здесь должна сидеть Паркинсон, — уже более собранно и деловито сообщил Малфой такой недалёкой Гарри. — Ну, здесь сижу я, — спокойно ответила девочка, не отрываясь от созерцания пейзажа. — Но… Гарри медленно подняла бровь, смерив его взглядом, и вновь отвернулась к окну. — Может, помолчим? Полёт не столь долгий, чтобы начинать какой‑либо диалог. В ответ ей была тишина — ни слова, ни звука. А уж какие выражения застыли на лицах мальчиков и какие мысли крутились в их головах — её это мало волновало. Она и сама не могла понять, что именно заставило их молчать, но факт оставался фактом: до самого приземления никто из них не произнёс ни единого слова — только неотрывно сверлили взглядами, но упорно хранили молчание. Что ж, она могла с этим смириться. Очевидно, парни рассматривали её не просто как некий чужеродный объект, никак не вписывающийся в их привычный «фэн‑шуй», — вероятно, всё из‑за того, что Гарри сменила стиль. «Но, Мерлина ради, — мысленно возмущалась она, — я же не перекрасила волосы в синий цвет и не сбрила их наголо! Ничего радикального не произошло…» Или это из‑за отсутствия очков? Выйдя из кареты, Гарри сразу наткнулась на Гермиону. Та, едва завидев подругу, тут же оживилась и стремительно подбежала ближе. — Гарри! Почему ты не села с нами в карету? Мы… — начала девочка, но вдруг осеклась, заметив «змей», «выползающих» следом за Гарри. Поттер, не оборачиваясь, решительно подошла к Гермионе и Рону. Те уже хотели было открыть рот, чтобы засыпать её вопросами, но она опередила их, твёрдо и без лишних эмоций произнеся: — Без комментариев. — Но… — попытался возразить Уизли. — Без комментариев, — так же монотонно повторила она, не давая им продолжить разговор. Не успела пауза затянуться, как на сцене появился Снейп. Он неспешно оглядел собравшихся зорким взглядом — и, как всегда, неизбежно остановился именно на ней. В его глазах отразилось что‑то неуловимое: то ли ещё большее раздражение, то ли едва заметное любопытство. — Мисс Поттер. — Профессор Снейп. …... «На фоне только бархана из пустыни не хватает». Позади, за её спиной, другие ребята начали перешёптываться, приглушённо хихикать, а кое‑кто и откровенно посмеиваться. «И что тут смешного, собственно?» Лично она не видела в этой ситуации ни грамма юмора. Снейп слегка приподнял бровь и резко перевёл взгляд на остальных учеников. Его голос ровно разнёсся по залу, мгновенно заставив всех умолкнуть: — Позвольте напомнить: Хогвартс — не место для легкомыслия и пустых забав. Превыше всего здесь ценят знания, усердие для их получения и… — он повернулся к Гарри, прищурившись, — …дисциплину. Что для некоторых из вас, к сожалению, вряд ли достижимо. Послышались уже более отчётливые смешки, но хватило одного короткого, ледяного взгляда Снейпа, чтобы мгновенно усмирить толпу детей. — Тишина, — обронил он. — Ещё раз: Хогвартс — не цирк и не площадка для демонстрации сомнительных талантов. Здесь учат магии, а не кривлянию. — А теперь, — профессор резко повернулся и зашагал по коридору, совершенно не тратя время на ожидания, — вас ждёт ужин. Следуйте за мной. — И почему он всегда к тебе придирается? — возмущённо шёпотом спросил Рон, негодующе зыркая в сторону тёмной фигуры Снейпа, которая, подобно тени, скользила вдоль стен коридора. — Откуда мне знать? На самом деле она знала. Гарри была в курсе предыстории Северуса Снейпа — по крайней мере, той версии, что показывали в фильмах. И, честно говоря, ей было совершенно всё равно на его давние обиды и претензии к «Мародёрам» и её отцу в частности. Равно как и на нереализованные чувства к её матери. Её это, по справедливости, не должно было затрагивать вовсе. Однако в этом мире — да и за его пределами — наследство бывает разным: не только сундуки с галеонами в сейфе, но и то, как люди воспринимают твоих предков, какие тени или лучи славы падают на тебя из‑за них. Пройдя ещё пару поворотов, они всей гурьбой наконец дошли до Большого зала. Величественное помещение встретило их гулом голосов, мерцанием тысяч свечей, парящих под потолком, и ароматом сытного ужина. Каждый направился к своему факультету, а «летучая мышь подземелий» с привычной грацией скользнул к учительскому столу. После окончания распределения (а также представления нового клоуна, то есть профессора защиты от тёмных искусств) и традиционной речи Дамблдора, Гарри наконец устроилась за гриффиндорским столом. Она огляделась, впитывая знакомую атмосферу: вокруг шумели однокурсники, звенели тарелки, пахло запечённым мясом и свежеиспечённым хлебом. Сразу бросились в глаза два рыжих вихря — Фред и Джордж Уизли, — которые уже вовсю уплетали ужин. Рядом сидела Гермиона — с выражением крайнего неодобрения на лице, смотря то на близнецов, то на Рона. Мальчик как раз запихнул в рот целую ножку курицы, оставив на подбородке каплю соуса. Чуть левее от них расположился тот, кого Гарри про себя назвала «главной зефиркой Гриффиндора» — Невилл Лонгботтом. Дружочек‑пиражочек и настоящий ботаник в самом лучшем смысле этого слова, без грамма издевки. Невилл был мальчиком с нежной, ранимой натурой, но при этом — с удивительно твёрдым стержнем внутри. Гарри сразу почувствовала к нему симпатию. Она знала: стоит остаться с ним наедине, завести разговор — и он раскроется, как цветок под ласковыми лучами солнца. Сейчас, невольно сравнивая свои жизненные пути, Гарри находила в Невилле что‑то общее с Сэмвеллом Тарли — другом Джона. Хотя она почти не общалась с Сэмвеллом — их встречи ограничивались парой коротких мгновений, — но образ этого человека дополнялся впечатлениями от сериала. Да, теперь, присмотревшись внимательнее, она видела это сходство. За робостью обоих скрывалась настоящая сила. За молчаливостью — глубокие знания, которые они не спешили выставлять напоказ. А за неловкостью в общении с другими — преданность и верность, достойные восхищения. Хмыкнув про себя, Гарри взялась за еду, намеренно отстраняясь от всего происходящего вокруг. Она не обращала внимания на уловимые перешёптывания и косые взгляды, которые то и дело бросали на неё однокурсники, явно не упустившие возможности отметить её новую внешность. Но Гарри, следуя пословице «Когда я ем, я глух и нем», невозмутимо продолжила трапезничать, также старательно избегая пытливой особы Джинни, которая, разумеется, попала на Гриффиндор. Попивая свой сок — к счастью, не тыквенный, а какой‑то фруктовый, — она невольно подняла глаза и повернулась в сторону учительского стола. Взгляд скользнул по силуэтам профессоров, задержался на строгом профиле Макгонагалл, на добродушном лице Флитвика, а затем переместился к «трону» директора. Дамблдор восседал там, словно монарх в своём королевстве. Его длинная серебристая борода лежала на груди, а глаза за полумесяцами очков внимательно осматривали зал — пока его взор не остановился на Гарри. В одну секунду на лице Дамблдора застыла привычная лучистая улыбка, но постепенно радостные нотки начали уходить, сменяясь чем‑то тревожным. Не желая продолжать «рентгеноскопию», Гарри поспешно опустила глаза и уткнулась в свою тарелку.

***

Девочка наконец‑то улеглась в постели — после насыщенного дня она блаженно закрыла глаза, уже предвкушая погружение в царство Морфея… Двадцать минут спустя. Так. Она же точно легла в постель, закрыла глаза и уснула, верно? Гарри в очередной раз перепроверила базовые факты последнего воспоминания, сомневаясь в самой реальности. Потому что, судя по всему, она явно оказалась где‑то не там. Знакомые стены замка — холодные, вековые, пропитанные чужими тайнами и, вполне возможно, мхом и другой растительностью. Каменный пол, такой ледяной, что Гарри боялась: он отморозит ей придатки. Редкие живые картины, смотрящие с укором… Всё очень реалистично. Но она‑то знала, что не всегда можно доверять глазам. Особенно… Смотря вниз — на свои голые ноги, шорты и длинную хбэшную футболку, на которой красовалась метал‑группа, — и отмечая светлый день за окном (там, где по всем законам логики должна была царить глубокая ночь), девочка покачала головой. Особенно, когда на то есть причины. Самый простой вариант — она во сне. И, конечно, это не просто сон, а какой‑то особо изощрённый, с элементами квеста и обязательным участием загадочного персонажа. — Многоликий? — не стала тянуть она кота за яйца, решив, что чем быстрее он начнёт свой монолог, тем быстрее она сможет по‑настоящему поспать. — Многоликий! — повторила она громче, повысив голос на октаву, чтобы уж точно достучаться до этого любителя театральных эффектов. Тишина. — Эй! Многоликий, я только что отужинала, устала и хочу отдохнуть, а не разгадывать твои ребусы! Лишь далёкое эхо её голоса отскочило от каменных стен, прокатилось по коридору, как мяч, и растворилось в воздухе, став ей ответом. — Класс. Спасибо за сотрудничество! — крикнула она в пустоту и уже тише, сквозь зубы, добавила: — Придурок. Закатив глаза и всё ещё чувствуя холод от камней, который проникал иглами в кожу, Гарри фыркнула, поражаясь реалистичности сна. — Хоть бы тапочки дал, ирод, — пробормотала она, запуская пальцы в свою шевелюру и оттягивая их назад, будто это могло помочь ей проснуться. — Или плед. Или обогреватель. Или нормальную одежду! Не желая превращаться в Хатико на полставки — то есть стоять и ждать у моря погоды, пока какой‑то мистический тип соизволит явиться, — Гарри решила побродить. «У всех проблем одно начало: сидела женщина, скучала», — говорили они, и были правы. Гарри начала бесцельно бродить по пустым коридорам замка — гулким, мрачным и до одури однообразным. Замок будто насмехался над её тщетными попытками найти хоть какой‑то смысл в этом нелепом сне. Она побрела в сторону Большого зала — не потому, что надеялась там обнаружить разгадку всего происходящего, а просто чтобы сменить декорации. Что она там хотела найти? Да ничего. Она вообще не имела ни малейшего понятия, что происходит. И вдруг Гарри почувствовала его — чей‑то взгляд. Не мимолётный, не случайный, а изучающий, пристальный, настороженный. Такой, что по спине пробежал холодок, а волоски на затылке встали по стойке «смирно». И пусть владелец этого взгляда изо всех сил старался остаться незамеченным, это было бесполезно. Особенно для неё. Гарри замерла, но лишь на долю секунды. «Нет, дорогой, ты не будешь играть со мной в эти игры». Если Многоликий затеял какую‑то фигню с намёками, недомолвками и обязательными испытаниями на терпение, то она, Гарри, официально отказывается участвовать. Нет, она не станет его окликать. Не станет делать первый шаг, гадать, что он задумал на этот раз. «Захочет — появится, — холодно подумала она, демонстративно отвернувшись в сторону. — Не захочет — ну и скатертью дорожка». Он уже испортил ей как минимум половину сна — Гарри была обязана хоть как‑то ответить. Дойдя до Большого зала и переступив порог, Гарри оказалась в огромном пространстве. Она окинула зал изучающим взглядом, подмечая предметы тут и там. Вот, вроде, всё то же самое: длинные столы, стулья, магический потолок, воссоздающий ночное небо со всеми созвездиями, стяги с символами факультетов, гордо реющие над головами… Но что‑то здесь было не так. Гарри не могла сразу понять, что именно, но ощущение неправильности царапало изнутри, как заноза, которую не вытащить. Она медленно пошла вдоль столов, прислушиваясь к звуку под собственными ногами — глухим, одиноким отзвукам, теряющимся в огромном зале. Пол под ногами был ледяным, холод пробирал до костей, заставляя ёжиться и невольно вспоминать зимы Винтерфелла. Там, в родном замке, приходилось ложиться спать в трёх слоях одежды, окружив себя грудой одеял и мехов, а по утрам дышать паром, пока слуги растапливали камины. Дойдя до окна с витражными вставками, девочка остановилась. За стеклом падал снег — хлопья кружились в безмолвном танце, опускаясь на замёрзшую землю, покрывая её белым саваном. Гарри не знала, что на неё нашло, что стало толчком для такого поступка и что именно из прошлого навеяло грусть, но медленный мотив перерос из тихого мычания в слова. — В залах пустых, где уж нет королей, Дженни танцует, а с ней Призраки тех, кого вновь обрела, Кто любил её всех сильней, — Гарри отвернулась от окна, снова оглядывая огромное пространство. Здесь застыла жизнь — но не настоящая, а её бледная тень. Забытые учебники на скамьях, недоеденные булочки, оставленные в спешке, средневековая архитектура замка с её вековой тяжестью, передающейся следующему поколению. Винтерфелл. Она вспомнила его двор, где царила суета дня: кузницу, откуда выныривал Джон с раскрасневшимся лицом; кухню, откуда подавалась еда прямиком в трапезную, где семья собиралась за ужином; и толстые стены, стоящие преградой от вьюг и опасности. Она вспомнила, как всё больше отгораживалась от себя настоящей, вживаясь в придуманные роли — Голубка, Солинка, Чашница‑Нэн, Кошка‑Кет, Слепая Бет, Мерси, мальчик Арри… Каждая маска была щитом, каждый образ — способом выжить. «— Что мы говорим богу смерти? — Не сегодня.» — Те, кто оставил её так давно, Чьих было не вспоминать имён, Кружились с ней в танце на старых камнях, Превращая печаль в сладкий сон, — Девочка начала переставлять ноги, двигаясь по пустому пространству. Взгляд переместился по стягам разных цветов, пока на секунду не задержался на льве — символе, который когда‑то вызывал у Арьи ненависть. В её глазах мелькнуло что‑то тёмное, но она прикрыла веки и отвернулась. — Они танцевали и ночью, и днём, Под снегом, под ветра свист, С зимы и до лета, и вновь до зимы, Пока… — Она резко повернулась к каменным древним сводам, и в этот момент голос её дрогнул. — Пока стены не рухнули вниз. Гарри остановилась прямо напротив «трона» директора. Спина её выпрямилась, стала неестественно ровной. Руки она сложила за спиной, а голову едва наклонила к плечу. Затем сделала шаг вперёд, поднялась на постамент и положила ладонь на спинку «трона». — В залах пустых, где уж нет королей, Дженни танцует, а с ней Призраки тех, кого вновь обрела, Кто любил её всех сильней. Повторила она твёрже, сжимая деревянную мебель. Гарри прикусила губу так сильно, что почувствовала привкус крови, и выдохнула, неожиданно услышав отчётливый стук шагов. Резко повернув голову в сторону звука, Поттер застыла. Она ожидала увидеть знакомый балахон и лицо Якена Хгара — или хотя бы его подобие. В общем, Гарри не ожидала увидеть вместо Многоликого, осязаемого и поразительно узнаваемого человека, хотя она видела его лицо впервые. Том Реддл. Его невозможно было перепутать с кем‑то другим. Чёрные волосы, уложенные по последней моде того времени — с лёгкой волной, аккуратно зачёсанные набок. Идеальные черты лица: высокие скулы, прямой нос, чётко очерченные губы. Карие глаза, глубокие и проницательные. Высокий, статный молодой человек. Но главная отличительная особенность — форма Слизерина и значок старосты на груди. Пум-пум-пум… Парень стоял и с любопытством взирал на неё, но почему‑то упорно держал взгляд высоко, не опуская глаз ниже уровня её шеи. Гарри нахмурилась, проследила за ним, опустив свои глаза, — и тут же поняла, в чём дело. На ней была пижама с принтом металл‑группы — футболка и шорты. Во времена юного Лорда это, скорее всего, считалось верхом неприличия. А если задуматься глубже… О чём вообще речь, когда она, Арья Старк, выросла в средневековом мире, где нормы приличия были ещё строже? — Печальная песня, — наконец нарушил тишину Том. Его голос звучал мягко, но в нём чувствовалась скрытая сила. — Кто ты? Он натянул дежурную улыбку — вежливую, безупречную, но вовсе не искреннюю. От этого жеста Гарри невольно подняла бровь, оценивающе глядя на собеседника. — А ты? Староста на мгновение замер, ожидая, что ответ последует незамедлительно. Но быстро взял себя в руки: положил ладонь на сердце и едва заметно кивнул. — Том Реддл, — представился он с полупоклоном. — Гарриет Поттер. — Поттер? — переспросил он. В этот раз удивление показалось ей совсем не наигранным. — Да, — подтвердила Гарри, поднимая вторую бровь и небрежно прислоняясь к спинке «трона». — Прошу прощения, — кашлянул он в кулак. — Так как ты здесь оказалась? — Не имею ни малейшего понятия, — пожала плечами девочка. — Я заснула в своей кровати, а очнулась здесь. Как? Почему? Для чего? Не знаю, но очень хотелось бы выяснить. Парень задумчиво поджал губы. На секунду Гарри показалось, что он ушёл в себя для лучшей оценки ситуации, но в следующую Том уже вновь улыбался. — Как любопытно… — протянул он. — «Любопытно» — не то слово, — хмыкнула Гарри. — А ты как сюда попал? Том сделал шаг вперёд, окинув пространство Большого зала внимательным взглядом. — Я… всегда тут был, — начал он, затем, заметив её недоумение и складку меж бровей, поспешил объяснить: — Позволь уточнить. Я — воспоминание, запечатлённое в предмете. С момента своего создания я пребывал в состоянии покоя, напоминающем сон. Но благодаря любопытству одного из учеников Хогвартса я пробудился — и был удивлён, осознав, сколько времени прошло. «Шедевральное кино получается…» Гарри усиленно пыталась разложить всё по полочкам, упорно прокручивая ситуацию в голове. Во‑первых, насчёт «воспоминания» — ясен пень, он насвистел. Во‑вторых, картина вырисовывается следующая: после создания крестража тот впадает в спячку до тех пор, пока его не «пробудят». Но вот вопрос на миллион галеонов: как именно его «пробудить»? Экземпляр перед ней находится в дневнике. Возможно, кто‑то написал в него — и вуаля: мини‑Лорд проснулся, потягивается и уже планирует мировое господство. Но как насчёт остальных крестражей? Есть ли у них такое же самосознание? Или правильнее спросить: сколько самосознания положено на один крестраж? Может, есть какой‑то ГОСТ на этот счёт? Взглянув на Тома, она вновь погрузилась в размышления. И в‑третьих, кто же этот любопытный ученик Хогвартса? Перебрав в уме все варианты — от Джинни, случайно активировавшей крестраж, до других менее реалистичных людей, — она в итоге остановилась на методе «пальцем в небо». Классика жанра, ничего не поделаешь. — Мисс Поттер? — позвал её Том с неким недовольством. Видимо, игнорировать его персону было делом столь же допустимым, как пытаться держать дракона на привязи. — А того ученика не Драко Малфой зовут? — бросила она небрежно. Парень остановился и удивлённо кивнул. — Ты весьма догадлива. О, как. Значит, Драко. Но почему у сына Люциуса оказался дневник, который тот хотел сбагрить Джинни? Ладно, не факт, что Джинни, но суть не меняется. Малфой‑старший наверняка знал, что предмет тёмный, как и его законный владелец. Он никогда не отдал бы своему сыночке‑корзиночке такую бяку. Так как же дневник попал в цепкие лапки Драко? Помотав головой и откладывая этот вопрос, она продолжила диалог. — Ты уже знал, кто я, — сказала она, глядя на Тома. Староста вновь замер (который раз за короткое время) и кивнул. — Верно. Драко успел мне рассказать о некоем герое Гарри Поттере, но у меня сложилось впечатление, что это… — Мальчик? — Да, — состроил неловкое лицо подросток. — Я не ожидал… Вернее, стоит сказать, я впечатлён… Но не успел он договорить свою наспех придуманную хвалебную речь, как она подняла руки, скривив лицо так, будто только что откусила лимон. — Впечатлён чем, позволь узнать? Мы видимся в первый раз в жизни, — приврала немного Гарри с невозмутимостью министра магии, который уверяет, что в Министерстве всё под контролем. — А Малфой явно не тот человек, что будет петь мне оды. Он скорее споёт серенаду акромантулу, чем похвалит меня. Том… Угадайте, что? Правильно! Снова замер. — …Да. Кхм, Драко… Был весьма красноречив, когда описывал тебя. Но ты права. Приятного там мало, — наконец выдавил неохотно он. Хмыкнув, Гарри ловко перебралась через подлокотник «трона» директора — не без доли демонстративного пренебрежения к условностям — и с размаху плюхнулась на вполне мягкую сидушку. Перекинув ноги на подлокотник, она скрестила колени в расслабленной, вызывающей позе и подложила руки под голову, глядя на Тома с нарочитой беспечностью. Том такого резкого перемещения явно не ожидал: его брови чуть дрогнули, а губы сжались в тонкую линию. Он остался не очень довольным. Но парень быстро взял себя в руки — слишком быстро, чтобы это выглядело естественным. — Ну а теперь, раз уж мы познакомились, может, пора разобраться, как я сюда попала? — лениво протянула Гарри. Она не взаимодействовала ни с какими дневниками — по крайней мере, девочка этого не помнила. Да и вообще… Что‑то Гарри не видела в фильме, чтобы Том мог вытворять нечто подобное. Показывать свои воспоминания — да, было дело. Контролировать одиннадцатилетних девочек — тоже. Но это… Это было совсем на другом уровне. Насколько Гарри помнила, Тому нужно было длительное время контактировать с кем‑то, чтобы начать выкачивать магию из оппонента, постепенно подчиняя его волю. А тут… Том сам явно не знал, что Гарри здесь делает. Она буквально — как бы это сказать помягче — ворвалась в тюрьму, где заключена его душа. И да, тюрьма. По крайней мере, с её стороны это именно так и выглядело. Знал ли Лорд о таких деталях? Знал ли вообще Лорд о самосознании своих крестражей? Гарри что‑то сомневалась. Значит… Её душа вырвалась из тела и переместилась в дневник? Так что ли получается? Взглянув на Тома, она заметила, что он тоже погружён в раздумья. «Это, как ни крути, связано с тем, что я — крестраж», — пронеслось у Гарри в голове. Подобное притягивает подобное? Да? Поттер перевела взгляд с «идеального» старосты на звёздное небо потолка. Оно мерцало, переливалось, имитируя настоящий космос. Она протянула руку, словно пытаясь поймать падающую звезду, двигающуюся по магическому полотну. Девочка надеется, что под похожим звёздным небом продолжают жить те, кого она оставила в прошлом, и, быть может, продолжают вспоминать тех, кто ушёл раньше, чем она. «Помогите мне не свихнуться, аминь».

***

Проснулась Гарри, как говорится, несолоно нахлебавшись. И поспать она не поспала, и узнать, почему, собственно, её закинуло на огонёк к юному психопату, тоже не вышло. Гарри очнулась почти сразу после того, как Том отошёл от своих дум. Девочка тем временем, пребывая в своей постели, ни много ни мало узнала, что уже утро. Решив, борьба с реальностью бессмысленна (по крайней мере до чашки кофе), Гарри совершила героический подвиг — умылась, оделась и отправилась на завтрак, не дожидаясь остальных. Большой зал встретил её благословенной тишиной и почти полным отсутствием людей — редкое зрелище, между прочим. Столы, как всегда, ломились от яств: тосты, ароматная яичница, хрустящий бекон и прочие гастрономические радости, заботливо сохранённые в тёплом состоянии с помощью согревающего заклятия. Гарри с наслаждением вдохнула аппетитные ароматы, которые, казалось, обещали ей, что день не так уж плох. Она опустилась на своё привычное место, мысленно планируя после завтрака выпустить Блэка на улицу. И вот в тот самый момент, когда первый тост с джемом почти достиг цели (то есть её рта), судьба решила подкинуть сюрприз. Напротив неё бесшумно, но быстро опустилась девочка. Описать её можно было так: «милая» — раз, «в синей мантии» — два, «с почти белыми волосами» — три. Глаза у неё большие, как у лани, и смотрели слегка затуманенно, но при этом так приветливо, будто она только что узнала самую радостную новость во вселенной. В волосах поблёскивали забавные заколки, а на шее красовалось… ожерелье из пробок? Серьёзно? — Всё будет хорошо, — торжественно объявила девочка. — Прости? — Ты не одна, даже если кажется иначе, — продолжила маленькая ведьма, понизив голос до шёпота и прислонив ладошку к щеке, будто делилась величайшей тайной всех времён. — И скоро… — она сделала драматическую паузу, — ты в этом убедишься. Девочка встала так же бесшумно, как и села, и уже повернулась, чтобы уйти, но вдруг замерла, видимо, что‑то вспомнив. Затем вновь повернулась к Гарри. — Я Луна Лавгуд, — сообщила она так, будто это всё объясняло. — Гарриет Поттер, — машинально ответила девочка. — Я знаю, — кивнула Луна. И с этими словами она, как ни в чём не бывало, направилась к своему столу, оставив Гарри сидеть с тостом в руке и одним‑единственным вопросом в голове: «И что это, чёрт возьми, было, а?»

***

Знакомство с Луной, скажем так, немножко ударило по нервам. А её предсказание… было ещё более неожиданным. (Насколько Гарри помнила, Луна числилась кем‑то вроде провидца.) Слова девочки звучали утешительно, но от этого не становились понятнее. «Классно, конечно, нечего сказать, — мысленно фыркнула Гарри. — Прямо как цыганка в переходе метро, погадала». — Э‑э, красавица, слушай старую женщину! Будет у тебя всё, всё как надо! Муж — богатый, да такой, что душа радуется, любит тебя крепче жизни! Детишки — умные, красивые, все в тебя! А ты сама — век проживёшь долгий, безо всякой беды! А то, что детей она никогда не хотела, и то, что, по всем раскладам, умерла в самом расцвете лет — причём во всех жизнях, — это, видимо, просто мелкая опечатка в книге судьбы. Так, досадная ошибка. С кем не бывает? И не то чтобы она совсем не верила в способности Луны… Ладно, да. Она не верила в предсказания. Ни в туманные пророчества, ни в знаки, ни в «голос свыше». Вот, допустим, её младший братишка Бран — тот действительно умел видеть прошлое и настоящее, а значит, мог хотя бы предположить, что будет дальше. Его догадки строились на фактах, на цепочке событий, на логике. Вот его мнению она доверяла — потому что за ним стояла система, а не случайный всплеск вдохновения. А тут… Никакой последовательности. Ни намёка на причинно‑следственную связь. На что Гарри должна опираться, делая выводы, что «всё у неё будет хорошо»? В общем, с того момента прошла почти неделя. Целая неделя — и после ещё одного памятного события: встречи с мини‑Лордом. Думала ли она, что делать? Конечно, думала. Мозг работал, перебирая варианты, строил планы — но гениальных идей так и не родилось. Отобрать книженцию у Малфоя? Да, супер. Блестящая мысль. А что дальше? Сказал «А», говори и «Б». Нельзя просто выхватить у Драко дневник, запихнуть его в сундук и ждать, что проблема сама собой рассосётся. Да, нужно украсть его как можно скорее — это факт. И не то чтобы она волновалась за состояние светловолосого паршивца… Нет, вернее, не совсем так. Как прагматичная Виктория, она рассматривала ситуацию с сугубо законодательной стороны: будет ли ей что‑то за определённые действия? Как Арья, она бы без лишних сантиментов посмотрела на страдания того, кто не давал ей спокойно жить. Но как Гарри… Вот тут уже включался моральный ориентир. Так что в этом плане не всё так просто. Ни чёрное, ни белое — сплошные оттенки серого, в которых легко потеряться. Как итог, она пока не решалась действовать. Тем более что экстренных звоночков пока не было. И не то чтобы она их ждала с нетерпением, просто понимала: если они прозвучат, придётся действовать моментально, без раздумий. Кстати, за это время она больше не видела Тома. И, в принципе, ничего необычного не происходило (хотя для неё слово «необычное» каждый раз ставило новую планку). Всё было… спокойно. И это тоже настораживало. И вот Гарри, обречённо ссутулившись за партой на очередном уроке Златопуста Локонса, с тоской наблюдала, как профессор назначал тест‑драйв — разумеется, имени себя любимого. Атмосфера в классе напоминала зал поклонения культу личности, из‑за чего, честно говоря, становилось страшно за неокрепшие умы. Интересно, по какому стандарту Дамблдор отбирает учителей? Златопуст Локонс, сияя улыбкой, театрально взмахнул волшебной палочкой. С потолка, словно конфетти на параде, посыпались стопки пергаментов. «ТЕСТ НА ЗНАНИЕ ВЕЛИКОГО И НЕПОВТОРИМОГО ЗЛАТОПУСТА ЛОКОНСА». — Дорогие ученики! — пропел он, поправляя прическу. — Сегодня мы проверим, насколько хорошо вы усвоили важнейшую часть учебной программы — моё творчество, мои подвиги и, разумеется, мои неповторимые черты характера и внешность! Гарри тихо фыркнула, подавив смешок, а рядом с ней Рон Уизли издал звук, подозрительно напоминающий задушенный стон. Гермиона, как и ожидалось, выглядела не возмущённой, а… заинтересованной. Она уже раскрыла первый вопрос и хмурилась, будто пыталась расшифровать древний манускрипт. И надо добавить: не одна Гермиона поддалась странному очарованию. Большинство учеников взяли в руки перья и принялись с усердием строчить по бумаге. Гарри наклонилась к Рону и прошептала: — Скажи мне, что я не одна считаю, это новой формой пытки? — Ты не одна, — прошипел Рон, разглядывая тест. — Но посмотри на Гермиону. Кажется, она всерьёз собирается ответить на вопрос: «Какой оттенок фиолетового наиболее выгодно подчёркивает глубину глаз профессора Локонса?» Гарри вздохнула и опустила взгляд на свой лист. Вопросы шли один за другим, каждый абсурднее предыдущего: 1. Какой заклинательный приём он изобрёл лично (и почему все остальные маги до него были настолько слепы)? 2. Почему его улыбка — это не просто улыбка, а символ надежды для всего магического сообщества?.. «От скромности он точно не умрёт», — подумала Гарри и подняла руку. — Профессор Локонс? — Да, моя дорогая? — он лучезарно улыбнулся ей, хотя глаза выдавали подозрительность. От такого обращения Гарри сжала челюсть, стараясь не скривиться. — А если я не читала ни одной из ваших книг, но могу назвать заклинания защиты от тёмных искусств из учебника за пятый курс и выше — это засчитывается? Класс замер. Локонс на секунду потерял улыбку, но быстро восстановил её. — О, милая, это прекрасно, но давайте всё же сосредоточимся на главной теме сегодняшнего урока — мне. Вот и поговорили.