Я — это мы.

Винтерфелл. Год — _ Месяц —_ День — _ Арья Старк с самых ранних лет ощущала, что её душа не вписывается в строгие рамки, отведённые девочкам благородного происхождения. В то время как Санса с восторгом примеряла платья и разучивала манеры, мечтая о красивых юношах, Арья находила радость в совершенно иных вещах. Её влекли не новый узор на платьях и светские беседы, а мечта о тяжести клинка в руке и игра с мальчишками. Мать, леди Кейтилин, не раз с укором качала головой, глядя на дочь: «Арья, ты должна вести себя так, как подобает леди». Но в глубине души девочка твёрдо знала: это не её путь. Вышивание, светские рауты, бесконечные уроки чужих родословных — всё это казалось ей невыносимо скучным. Её стихия — движение, риск, испытание собственных сил. Возможно, её сокровенные мысли каким-то образом достигли ушей одного из богов — то ли Владыки Света, то ли Многоликого, то ли какого-то иного, неведомого божества. И оно, словно решив посмеяться над наивной смертной, преподнесло ей желаемое — но в самой извращённой, как и подобает богам, жестокой манере. В любом случае, жизнь распорядилась так, что ей в самом деле пришлось пойти по другому пути — пути человека, умеющего выживать. Сейчас Арья стояла на крепостной стене Винтерфелла, вглядываясь в бескрайнюю равнину, раскинувшуюся у подножия замка. Перед ней развернулась картина, от которой кровь стыла в жилах. Широкое поле, припорошённое снегом, превратилось в арену грядущей битвы. Тишина, тяжёлая и зловещая, нависла над армиями, как предгрозовая туча. Казалось, сама земля затаила дыхание. Слева — белые ходоки, не люди, не звери, а нечто куда более страшное. Они стояли, подобно безмолвным статуям, сотканные из тьмы и инея. Их голубые глаза мерцали во мгле глазниц, а ледяные копья возвышались над полем. Они ждали приказа своего командира — бездушные, неумолимые, вечные. Справа — союзники. Ирония судьбы бросалась в глаза: Тирион Ланнистер и Джейме Ланнистер стояли на земле Старков, которых их львиный род объявил врагом. Арья невольно усмехнулась. Не менее поразительной была картина, открывшаяся чуть дальше: Дейенерис Таргариен — живая легенда, как называют эту женщину. Её отец, Безумный король, был убит тем самым Ланнистером, что теперь стоял рядом с её войском. А рядом с Дейенерис — Джон Сноу. Когда-то он был неугодным бастардом, мальчиком, которого Арья любила как брата, несмотря на все условности. Теперь он — король Севера, человек, сумевший объединить разрозненные кланы перед лицом общей угрозы. «Жизнь — одна сплошная ирония», — размышляла Арья, чувствуя, как холод пробирает до костей, хотя она была закутана в меховой плащ. Её взгляд скользнул по рядам воинов: северян, дотракийцев, рыцарей Королевской Гавани. Все они — такие разные, говорящие на разных языках, исповедующие разные обычаи — собрались здесь, на краю света, чтобы дать отпор тьме, которая уже протягивала ледяные пальцы к их миру. Арья невольно задумалась: сколько из этих людей доживёт до рассвета? И что бы на всё это сказал отец, видя, сейчас Север? — вспомнила она взгляд Эддарда Старка и его спокойный голос. — А что бы сказала мать, узнав, кем стали её дочери и последний живой сын? Санса, превратившаяся в сильную правительницу, способную вести за собой людей. Бран, ставший загадочным Трёхглазым Вороном. И она сама — девушка, которая научилась убивать, скрываться, выживать в самых жестоких условиях. Ветер усилился, принося запах далёкого дыма. Неожиданно раздался рёв дракона — низкий, вибрирующий звук, от которого содрогалась земля. Арья подняла взгляд к небу, вдыхая мороз и давно ей забытую стужу. «Впрочем… Какая сейчас разница?» — подумала она. Если ей не суждено пережить эту битву, она сама спросит их обо всём в загробном мире.

***

Россия. Год – 2026, месяц – декабрь, число – 5. Виктория с самого детства понимала: жизнь не собирается делать для неё исключений и будет испытывать на прочность. «Ну а если задуматься, кому легко?» — мысленно повторяла она привычную мантру. Каждый несёт свой крест, просто у кого-то он тяжелее, у кого-то — чуть полегче. Но начнём с того, что её детство прошло в доме бабушки и дедушки — двух совершенно разных людей, взятых из параллельных миров. Бабушка была глубоко верующей женщиной: каждое утро начиналось с молитвы, а в доме неизменно пахло ладаном — настолько сильно, что приходилось настежь открывать окна даже в прохладные дни. Она старалась привить Виктории смирение, терпение и веру в Божий промысел, но Вике всё это было, что называется, «по барабану». Она не считала себя верующей, да и смирением девочка точно не обладала. Дедушка же представлял собой полную противоположность. В трезвом состоянии он был раздражительным и нервным — мог прикрикнуть из-за пустяка или надолго замолчать, о чём-то думая. Но стоило ему пропустить пару рюмок домашней настойки, как он преображался. В нём просыпался добрейшей души человек, философ и рассказчик, способный увлечь любого слушателя. В такие моменты дедушка становился настоящим Шекспиром: с лёгкостью переходил от философии Сократа к подвигам Кутузова, оживляя исторические события так, будто сам присутствовал при них. В школе Викторию особенно не баловали. Все учителя знали, что она сирота, и это накладывало определённый отпечаток: кто-то смотрел с сочувствием, кто-то — с немым осуждением, будто её статус был чем-то постыдным. Одноклассники то и дело отпускали колкие замечания, а иногда и вовсе игнорировали. Но Вика не сдавалась. Она упорно училась, стараясь доказать, что её происхождение не определяет её будущее. Каждая пятёрка, похвала учителя становились маленькой победой — доказательством того, что она на правильном пути. После школы Виктория поступила в университет, но легче не стало. Чтобы сводить концы с концами, она устроилась на подработку — сначала официанткой в кафе, потом администратором в небольшой офис. Дни превращались в бесконечную череду лекций, смен и бессонных ночей за учебниками. Усталость накапливалась, здоровье постепенно сдавало позиции: постоянные головные боли, бессонница, периодические простуды стали её верными спутниками. Сейчас Виктории 25 лет, и, кажется, чем дальше, тем сложнее. Проблемы множатся, как снежный ком: то внезапно ломается ноутбук, то возникают непредвиденные расходы, то накатывает ощущение тотальной усталости. Но среди этого хаоса есть одно светлое пятно — её нынешняя работа. Удалёнка стала настоящим спасением: гибкий график, минимум стресса и возможность работать из любой точки мира. Зарплата, конечно, нестабильна, но удаётся накопить и позволить себе небольшой отпуск раз в год. Виктория сидела за рабочим столом, уставившись на экран монитора. Завтра нужно отправить заказчику финальные правки, которые он с такой любезной лаконичностью обозначил в письме: «Это не то. Переделайте». Курсор мерцал на недоработанном макете, насмехаясь над её промедлением. Рядом, на краю стола, лежала плитка шоколада, сегодня утром найденная в закромах кухонного шкафа. Рядом остывала кружка кофе, над которой ещё вился тонкий пар, отдавая нотками горьковатой арабики. Так почему же она сейчас мысленно жалуется на жизнь? Ведь, казалось бы, всё не так плохо: работа есть, крыша над головой — тоже. Но реальность была куда сложнее. Всё изменилось несколько недель назад, когда не стало дедушки. Того самого — двухметрового богатыря со своей философией жизни и руками, похожими на стволы старых дубов. Он курил крепкие сигареты, варил самогон по собственному рецепту и с гордостью заявлял: «Здоров как бык!» Даже в 70 лет он без труда поднимал мешок картошки одной рукой и мог часами играть на гитаре, выводя задушевные мелодии. Но однажды он начал жаловаться на боль в боку. Тихо, сквозь зубы, стыдясь собственной слабости. Бабушка долго не могла уговорить его обратиться к врачу, но когда боль стала невыносимой, буквально силой затащила в больницу. Диагноз прозвучал как приговор: рак. Виктория помнила, как в первый раз пришла в палату. Дедушка лежал на узкой больничной койке, и она едва узнавала его. Где тот могучий великан, который поднимал её на руки, словно пушинку? Как человек, похожий на медведя своей силой и статью, всего за две недели мог превратиться в обтянутый кожей скелет? Врачи говорили, что при правильном лечении он мог бы прожить ещё год. Но оказалось, что сила духа значит куда больше лекарств. В памяти всплыла одна из его пьяных «философских» речей — тех, что он любил произносить после третьей рюмки. Тогда он стучал кулаком по столу и провозглашал: «Жизнь — как бой. Либо ты её, либо она тебя». Виктория понимала: он проиграл этот бой. Не из-за болезни, а из-за того, что перестал верить в победу.

***

Великобритания. Тисовая улица, дом 4. Год – 1992, месяц – июнь, число – 12. С самого детства Гарриет ощущала: она — не такая, как все. Это понимание пришло к ней не вдруг, а складывалось из множества необъяснимых эпизодов, которые она годами пыталась спрятать даже от самой себя. Разве обычный ребёнок способен на подобное? В мгновение ока переместиться с земли на крышу школьной пристройки — и при этом не иметь ни малейшего представления о том, как это получилось? За одну ночь вернуть своим волосам прежнюю длину после того, как тётя Петунья, кипя от ярости, безжалостно обкорнала их ножницами? Или шептаться со змеёй в террариуме зоопарка, с ясностью различая каждый её тихий свист и понимая смысл? Гарриет давно смирилась с тем, что жизнь с её «способностями» (а может, это было проклятие — смотря под каким углом взглянуть) не будет лёгкой прогулкой. Она научилась скрывать свои странности, прятать их за маской обычной девочки, терпеливо снося насмешки сверстников и холодное неодобрение Дурслей. Но даже в самых мрачных своих предчувствиях она не могла вообразить, насколько непросто всё обернётся. Год назад всё изменилось. Волшебный мир распахнул перед ней свои двери, и вместе с ними пришли откровения: родители вовсе не были теми пьяницами, о которых твердили Дурсли, — они погибли, защищая её от Тёмного Лорда. Но даже в этой внезапно обретённой сказке о магии и чудесах нашлась своя горькая правда. Гарриет пришлось столкнуться с настоящим кошмаром: учителем, что под безобидной внешностью прятал чудовищную тайну. На его затылке скрывался тот самый Тёмный Лорд, который вроде как должен быть мёртв. И всё же она победила. Удача или сила любви, как говорил директор, — на самом деле для неё не имело значения, главное — Гарри сейчас здесь, а он ушёл. Но вопросы, как рой разъярённых пчёл, не утихали, а лишь множились, заполняя её сознание пронзительным жужжанием. Почему Дамблдор упорно отказывается оставить её в школе на каникулы? Почему его голубые глаза, обычно проницательные, не замечают отчаяния в её взгляде, когда она шепчет: «Пожалуйста, найдите других опекунов!»? Дурсли… Даже сама эта фамилия вызывала горький привкус во рту. Они никогда не утруждали себя маскировкой своей ненависти. Каждое её действие подвергалось скрупулёзному анализу в поисках изъяна. Пролила каплю чая на скатерть? Получи порцию язвительных насмешек и недельное заточение в чулане. Случайно заставила ложку взлететь со стола? Будь готова к тяжёлой руке дяди Вернона и злобному шипению тёти Петуньи: «Неблагодарная чудачка!» В детстве Гарриет искренне верила: если постараться изо всех сил, можно растопить эту ледяную стену. Она доводила полы до зеркального блеска, стирала до мозолей на руках, молча сносила оскорбления, стараясь стать идеальной — бесшумной тенью. Она училась есть как можно тише, ходить на цыпочках, говорить едва слышно. Но чем усерднее она старалась, тем яростнее разгоралась их неприязнь. Казалось, само её существование было для них невыносимым оскорблением. В общем, она пришла к определённому выводу. Да, ей всего одиннадцать — совсем скоро двенадцать. По всем меркам она ещё ребёнок. Но Гарри не дура. Ни капли. Как бы яростно ни фыркала тётя Петунья, как бы презрительно ни кривил губы профессор Снейп, бросая ей в лицо обидные слова о «бездарности» и «неспособности». Гарри начинает понимать, что здесь что-то совсем не так.

***

Кто я? Этот вопрос вспыхнул в её сознании первым, когда она разомкнула веки. Вокруг простиралось безграничное белёсое пространство. Удивительно, но она не ощущала ни страха перед этой всепоглощающей пустотой, ни тревоги, ни даже лёгкого беспокойства. Эмоции словно выключили, оставив лишь холодную ясность мысли. Где я? Второй вопрос повис в сознании недолго — так же без ответа, как и первый. Он растворился в дымке, не оставив даже эха. Тогда она попыталась сменить ракурс, ухватиться за что-то более осязаемое. Где она была? Что помнит последнее? Мысли заметались, а вместе с ними всплывали обрывки воспоминаний — хаотичные, противоречивые, фрагментами из разных жизней. Кажется… кажется, она сражалась. В ледяном вихре, запахе гари и смрада трупов. Против… против белых ходоков. Она была в Винтерфелле. Или… нет? В следующий миг картина сменилась. Она увидела себя в слегка захламлённой съёмной квартире. На столе — чашки из-под кофе, листы с чертежами, мигающий экран ноутбука. Но и это видение растаяло, едва успев оформиться. А потом перед глазами возникла Тисовая улица, дом 4. Дурсли уехали в отпуск, оставив её одну. Она стояла в кухне, сжимая в руках тряпку, а в воздухе витал запах чистящего средства. Тётя Петунья, прежде чем сесть в машину, крикнула через плечо: «Приступай к работе! Не думай, что если мы уехали, то ты можешь отлынивать!» И она действительно начала мыть пол… пока… «Что за чертовщина?» — мысленно воскликнула она, пытаясь ухватиться за хоть какую-то нить реальности. Почему в её голове смешались столь разные воспоминания? Кто она на самом деле? Она медленно провела рукой перед собой. Пространство податливо дрогнуло. Она сделала осторожный шаг — и нога утонула в белёсой мгле, не находя опоры. Ощущение было странным: будто ступаешь по облаку, а оно прогибается, но не рвётся. — Кто-нибудь! — выкрикнула она. — Есть тут кто-нибудь? Тишина. Лишь далёкое эхо её собственного зова, растворяющееся в бесконечности. Она закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. «Арья, ты должна быть леди, вести себя достойно…» «Вика, сходи со мной к батюшке, попроси благословение на удачу перед отъездом…» «Гарриет, ты опять за своё?!» — Так, — она сжала кулаки, стараясь унять нарастающую тревогу. — Допустим, я — это все они. Или ни одна из них. Но тогда кто? В этот момент пространство перед ней дрогнуло. Белая пелена заколыхалась, сгустилась, и в ней проступила фигура. Высокая, скрытая в плаще с глубоким капюшоном, от которого падала тень, скрывая черты лица. — Якен Хгар? — неуверенно спросила она, всматриваясь в смутно знакомые очертания. В памяти вспыхнули образы: узкие улочки Браавоса, звон стальных клинков, холодный взгляд человека, который знал слишком много. Фигура медленно покачала головой. — Девочка знает, что нет, — голос, доносился из-под толщи воды, но в нём угадывалась неуловимая насмешка. Существо сделало шаг вперёд, и его черты начали меняться прямо на глазах: нос удлинился, глаза потемнели, губы искривились в странной полуулыбке. — Девочка должна помнить имя Многоликого Бога. Она нахмурилась, пытаясь ухватиться за ускользающую мысль. — Смерть? — произнесла она, чувствуя, как холодок пробегает по спине. Существо медленно кивнуло. А она не испугалась. Совсем не испугалась. Странное спокойствие окутало её, тёплым одеялом. Затем он начал ходить вокруг неё — плавно, как тень, скользящая по поверхности стен. Его голос звучал отовсюду одновременно, проникая в сознание: — Девочка была Арьей, но погибла от руки белого ходока. Он взмахнул рукой — и перед её глазами развернулась картина, яркая, как наяву. Она увидела себя на земле, где снег хрустел под весом сапог, а дыхание вырывалось белыми клубами. В руках — валирийский клинок, холодный и смертоносный. Перед ней — Король Ночи, его ледяные глаза светятся в темноте. Удар. Кинжал пронзает чёрное сердце — но в тот же миг остриё вражеского меча входит в её грудь. Кровь на снегу. Последний вздох. Тьма. — Девочка была Викторией, но умерла от сердечного приступа, — продолжил Многоликий, и сцена мгновенно сменилась. Виктория сидит за столом, голова бессильно опущена на клавиатуру, а на экране так и остаётся недоработанный макет с безжалостной пометкой заказчика. Она сглотнула, но страха по-прежнему не было. — А Гарриет? — спросила она, уже зная ответ. — Гарриет подскользнулась на мокром полу и упала с лестницы. Изображение вновь изменилось: узкий коридор, капли воды на деревянном полу. Маленькая девочка в слишком большой для неё одежде делает шаг — нога скользит, тело теряет равновесие. Мгновение полёта, глухой удар, хруст. Она лежит на последней ступеньке, шея неестественно вывернута. Она прикусила губу до боли, на удивление, ощущая знакомый металлический привкус во рту. Затем расправила плечи и взглянула прямо в глаза Смерти. — Это не объясняет, кто я такая, — её голос звучал твёрдо, несмотря на вихрь образов в голове. — Ты говоришь, что я — все эти личности, но как такое возможно? И наконец… — она скрестила руки на груди, пытаясь удержать себя в реальности, — что дальше, если везде «я» мертва? Многоликий остановился. Его фигура замерла, а голос стал глубже: — Сущность неизменна. Имя, которым девочку нарекли, не влияет на то, кто она есть на самом деле. Изначально… – он помедлил, – в тебе было заложено гораздо большее, чем просто имя: Виктория, Арья или даже Гарриет. И… я не говорил, что девочка везде мертва. Путь всегда был один: обрести мои дары и стать тем, кем суждено. Неожиданно он приблизился — так быстро, что она не успела отреагировать. Его руки, холодные как лёд, легли на её плечи. Она невольно заглянула в его глаза — они светились, как два фонаря, зелёным, ядовитым светом, в котором кружились отражения её прошлых жизней. — Время пришло.

***

В доме № 4 по Тисовой улице царила почти осязаемая тишина — такая густая и плотная, что, казалось, заглушала даже мерный ход времени. Настенные часы будто замедлили свой бег: их стрелки двигались едва заметно, отсчитывая секунды с неторопливостью. Позднее утреннее солнце пробивалось сквозь стёкла окна, рисуя на полированной мебели золотистые прямоугольники. В лучах танцевали мириады мельчайших пылинок — они плавно кружились в воздухе, крошечными звёздами в миниатюрной галактике, а затем неспешно опускались на паркетный пол. Именно там, у подножия деревянной лестницы, лежала девочка. Маленькая, хрупкая, в поношенной одежде. Её грудь не вздымалась, дыхание не нарушало неподвижность воздуха — казалось, жизнь навсегда покинула это худое тельце. Но вдруг… Пальцы левой руки заметно дрогнули. Затем раздался резкий, сухой щелчок — словно внутри шейного отдела что-то встало на место. Голова медленно повернулась набок, а веки распахнулись. Солнечные лучи упали на ярко-зелёные радужки, заставив их вспыхнуть сверхъестественным светом. Девочка медленно приподнялась, опираясь на дрожащие руки. Каждое движение давалось с трудом — она будто заново училась владеть собственным телом. Её пальцы, тонкие и бледные, разгибались и сгибались: она подняла руку перед лицом, внимательно разглядывая линии на ладонях, переплетение вен под кожей, ногти. Она знала эти руки. Знала каждую царапину, каждую мозоль и неровность. Но внутри — внутри всё было иначе. Это не просто пробуждение после падения. Что-то изменилось в самой сути её бытия. «Я… я помню», — пронеслось в сознании, и тут же перед внутренним взором пробежали обрывки воспоминаний, разрозненные кадры из других жизней: ледяные поля Винтерфелла, запах кофе и шоколада в квартире Виктории, едкие слова тёти Петуньи. Три жизни. Три смерти. И теперь — это. С трудом поднявшись на подкашивающиеся ноги, девочка, пошатываясь, подошла к высокому зеркалу, висевшему на стене. Отражение встретило её необычным взглядом. Черты были теми же — то же детское овальное лицо, маленький носик-пуговка, медные кудри, беспорядочно обрамляющие щёки. На переносице по-прежнему сидели большие, нелепые очки, придающие облику одновременно трогательное и эксцентричное выражение. И, конечно, тот самый шрам на лбу — зигзагообразная метка, ставшая частью её идентичности. — Гарриет, — прошептала она, и звук собственного голоса показался ей одновременно чужим и до боли знакомым. Да, сейчас она — Гарриет Поттер. И это имя ощущалось правильным. В памяти всплыли слова Многоликого — поток странной, запутанной речи, которая казалась бессмыслицей, в общем-то, как и всегда. «Вроде понятно, но как только пытаешься выстроить логическую цепочку, теряешь нить». Она резко помотала головой, желая вытряхнуть из неё хаотичный вихрь мыслей. В висках пульсировала боль, а в глазах до сих пор стояло мерцание тех воспоминаний. С облегчением выдохнув, она решила присесть. В этот раз — без страха, что в дверь ворвётся тётя Петунья с очередным упрёком. Дурсли уехали отдыхать, оставив её в доме одну — немыслимое счастье. Тишина вокруг успокаивала, иногда нарушаемая тиканьем старых часов да отдалённым, редким шумом проезжающих по Тисовой улице машин. Кое-как доковыляв до дивана, она без сил рухнула на него. Устроившись, Гарри закрыла глаза, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в единую систему. «Начнём с воспоминаний Виктории», — твёрдо решила она. Но почему именно с них? Потому что лишь в них сплетались воедино и мир Гарриет, и мир Арьи. Только вот… оба они существовали не в реальности, а на страницах книг и в кадрах фильмов. Гарриет провела ладонью по лицу, ощущая тепло кожи и дрожь пальцев. Воспоминания Виктории — взрослой женщины из 2026 года — выглядели наиболее цельными. В них она отчётливо видела и заснеженные башни Винтерфелла, и эту самую Тисовую улицу, но… сквозь призму чужого повествования. «Параллельные миры? Сансара? — усмехнулась она. — Сейчас это не имеет значения». «Многоликий сказал собрать его дары… Он говорил о Дарах Смерти? И потом, тем самым, стать как там было… Ах да. Повелителем Смерти?» От такой перспективы Гарри застыла, честно не зная, как реагировать. На самом деле, она не слишком доверяла воспоминаниям Виктории, когда речь шла о двух других мирах. Во-первых, она была девочкой, а не мальчиком, который выжил. И кто знает, какие ещё расхождения скрывались за кажущимся сходством? Во-вторых, её воспоминания об Арье… они действительно совпадали с сюжетом «Игры престолов», но лишь фрагментарно. Она не могла вспомнить многие детали, ведь смотрела сериал лишь однажды и никогда не читала книг. Она застонала, зарываясь пальцами в медные кудри. Голова шла кругом. — Интересно, они остались живы — так же, как в сериале? — прошептала Гарри, вновь погружаясь в воспоминания о своей, как теперь ясно, действительно последней битве. Перед ней всплывали лица: Санса… Джон… Бран… Арья только нашла их и вновь потеряла. А ведь она так и не смогла встретиться с родителями и братьями на той стороне, как думала. И бабушка… Будучи Викторией, она всё ещё имела бабушку — упрямую, вечно недовольную чем-то старушку с твёрдой верой в Бога. Они никогда не были близки: слишком разные миры, ценности. Но именно она вырастила её, вела в первый класс, пекла торт на день рождения и давала сто рублей на мороженое. Как та теперь будет? — Дерьмо! — вырвалось вслух. Она резко прикрыла глаза, с силой сжала веки, пытаясь выдавить из головы хаос. Затем медленно открыла их, фокусируясь на белом потолке. Нужно собраться и подумать. Что дальше? Сбежать? Просто взять и уйти, махнув рукой на всю волшебную Британию, на Тёмных Лордов, на сомнительных директоров с их многоходовыми планами? Идея заманчивая до головокружения. Но реальность безжалостно отрезвляла: это не средневековый Вестерос, где можно затеряться в лесах или примкнуть к отряду наёмников. Здесь, в мире, где магия переплетена с бюрократией, а каждый шаг отслеживается министерскими псами, беспризорник — мишень. Найти крестражи? Уничтожить их? Мысль здравая, но… где они? В памяти Виктории — обрывки, смутные образы: пещера с озером, медальон, кольцо. Но никаких точных координат, никаких инструкций по уничтожению. А даже если найдёт — как справиться с защитой, которую Лорд наверняка наложил? Переложить ответственность на кого-то другого? О, Гарриет была бы только рада. Но, увы, её уже давно превратили в символ. В знамя, которое поднимают в бой, не спрашивая, хочет ли знамя сражаться. В глазах толпы она — «избранная», «спасительница», и это клеймо не смыть ни аргументами, ни побегом. Довериться Дамблдору? Она горько усмехнулась. Даже в одиннадцать лет, будучи наивной Гарриет, она чувствовала: что-то здесь не так. Слишком много недомолвок. А теперь, с багажом трёх жизней за плечами, вся её суть кричала: «Ловушка!» Его добродушная внешность, мудрый взгляд — всё это лишь фасад, за которым скрывается игрок, привыкший двигать фигуры по доске. Совсем как Серсея… Серсея Ланнистер тоже носила маску. Маска благочестивой королевы-матери, хранительницы традиций. Но за этой маской — расчёт, холодный, как сталь меча. Каждое её слово, жест, слезы были частью игры. Она манипулировала людьми, как шахматными фигурами: одних ставила на передовую, других — в тыл, третьих — жертвовала без сожаления. Серсея защищала своих. Она рвала глотки ради детей, ради власти, ради дома Ланнистеров. Её мотивы были понятны. А Дамблдор? Что на самом деле он защищает? Волшебный мир? Светлые идеалы? И тут её глаза расширились, зрачки дрогнули, а в сознании вспыхнула ослепительная молния. Гарри наконец поняла, какое знамя она носит в Хогвартсе. Лев. Жизнь — одна сплошная ирония, насмешка судьбы, игра контрастов. Арья ненавидела Серсею всеми фибрами души. Но эта нелюбовь распространялась и на всех Ланнистеров (возможно, за исключением Тириона). Но теперь она видела поразительное сходство, от которого становилось не по себе. Гриффиндор — дом «борцов за справедливость». Дом смелых. Но разве не смешно? Лев Серсеи и лев Гриффиндора — две стороны одной медали. Оба хищники. Оба символизируют власть. Оба требуют жертв. Прикусив нижнюю губу до боли, она резко встала, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. В прошлой жизни, будучи Викторией, она выработала железную привычку: любые мысли, планы, сомнения — всё переносить на бумагу. Письменные строки придавали идеям вес, позволяли разглядеть слабые места и выстроить стратегию. Подойдя к тумбочке возле дивана, она нащупала пальцами шероховатую обложку — оставленный Дадли старый альбом для рисования. Рядом лежали цветные карандаши с обгрызенными кончиками. Не самое изысканное орудие для планирования судьбы, но лучше, чем ничего. Усевшись за кухонный стол, она глубоко вздохнула, взяла синий карандаш и чётко вывела: 1. Изучить воспоминания Виктории и Арьи. Вытащить из них всё, что связано с магией. 2. Оценить ресурсы. Что она умеет? Какие заклинания помнит? Какие навыки приобрела в других жизнях? 3. Найти союзников. Нельзя делать всё в одиночку. Но кому доверять? 4. Разработать план, как быть с Волан-де-Мортом. Возможен ли компромисс? На этом моменте она замерла, постукивая карандашом по столешнице. Как Арья, она знала вкус мести. Гарри вспомнила, как медленно подносила клинок к горлу Уолдера Фрея. Его шокированное лицо, расширенные от ужаса глаза — всё это было частью её триумфа. Она вспомнила, как смаковала момент, подобно ценителю редкого вина: сначала аромат страха, затем насыщенный вкус отчаяния, а в финале — терпкое послевкусие абсолютной власти над чужой жизнью. Это было… прекрасно. Ужасно прекрасно. На секунду она поймала своё отражение в оконном стекле: прищуренные глаза и заметный оскал, который на физиономии одиннадцатилетнего ребёнка выглядел совершенно неестественно. Резко помотав головой, она отогнала кровавые воспоминания. Гарри понимала: Волан-де-Морт — та ещё тёмная лошадка, уж простите за каламбур. Так что варианты с жестокими расправами следует придержать. 5. Понять, что такое Дары Смерти и как они связаны с её новой сущностью. 6. Выжить.