Я — это мы.

— Э‑э, Гарри, что ты там делаешь? Девочка, удобно примостившись в кресле с резными подлокотниками — единственном месте в библиотеке Хогвартса, где можно как‑то расслабиться, — скрестила ноги и невозмутимо перевернула страницу увесистого тома. Пыль, поднятая движением, в одну секунду закружилась в луче света, пробившемся сквозь окно солнечными зайчиками. Она подняла голову, мысленно заложив пальцем нужную строчку, и окинула Рона взглядом, в котором читалось всё: от «Ты серьёзно?» до «Дай мне пять минут тишины». Бровь изящно приподнялась в жесте, который друзья с недавних пор расшифровали как «Ну, давай, вещай». — Читаю. — Да я понял, что читаешь, — Рон почесал затылок, отчего его рыжие вихри стали ещё более хаотичными. — Я хотел сказать… — Он имел в виду, зачем ты это читаешь? — вмешалась Гермиона, появляясь из‑за стеллажа с кипой пергаментов в руках. Её взгляд скользнул по обложке книги, и она, ровно как и мальчик, скептически поджала губы. «Основы психотерапии. Диагнозы и диагностика», — гласило название, издевательски поблёскивая буквами. В самом деле, для чего она это читает? А всё дело, разумеется, в Тёмном Лорде. На нём свет клином не просто сошёлся, а намертво прирос — будто гвоздями прибили. Нынешние реалии — придётся смириться. И неважно, какую его ипостась рассматривать — юного Тома Реддла или того безумца, терроризировавшего Британию. Чтобы начать хоть какое‑то подобие переговоров (если, конечно, слово «переговоры» применимо к ним), нужно понять, с кем имеешь дело. Гарриет вздохнула, потёрла висок и мысленно добавила: «И как бы не сойти с ума в процессе». Ещё в прошлой жизни — то есть до того, как всё превратилось в своеобразную мешанину, — она где‑то слышала, что Том Реддл, он же Волан‑де‑Морт, родился с набором качеств, которые психологи ласково называют «расстройством личности». И, кажется, сама автор книг это косвенно подтверждала — ну или фанаты так усердно строили теории, что они стали каноном. Она перевернула страницу, и взгляд зацепился за абзац, который словно был написан специально для её не‑до‑врага: «Психопатия характеризуется рядом устойчивых черт: бессердечием, сниженной способностью к сопереживанию, отсутствием искреннего раскаяния в причинении вреда другим, лживостью и эгоцентричностью. Ключевой элемент — дефицит эмпатии: человек понимает эмоции других на когнитивном уровне, но не испытывает эмоционального отклика. Дефицит эмпатии при психопатии связан с нарушениями в работе ключевых областей мозга: миндалины, префронтальной коры, островковой коры. Эти структуры отвечают за эмоциональную реакцию, моральные суждения и осознание собственных чувств». «Прямо портрет на заказ. Бессердечие? Есть. Отсутствие раскаяния? В избытке. Лживость? Да он этим дышит вместо воздуха». По её мнению, это было идеальное описание Лорда. И как бы она ни старалась не навешивать ярлыки, факты буквально налицо. Но если это окажется догадкой (а она надеется, что это останется лишь догадкой), то Гарри вздохнёт с облегчением. Проблем и так по горло. Она захлопнула книгу, и звук эхом разнёсся в пространстве, привлекая внимание суровой библиотекарши. — Извините, — неловко улыбнулась она женщине. Нет. Ясен пень, что у Лорда чердак подтекает. И, если уж быть честной, её собственная психика тоже далека от идеала… Остаётся полагаться на то, что они не станут двумя локомотивами без тормозов и права разъехаться в стороны. В общем, однозначно будет весело. Усложняет ли это сотрудничество? О, ещё как усложняет. Но Гарри всё‑таки надеется на его рациональную, логическую часть… Она на секунду замерла, представив эту самую «рациональную часть» как ангела на плече — но ангела, увы, глухого, слепого и, кажется, вообще не в курсе, что происходило в ближайшие десятилетия. Впрочем… Сколько осталось от той логической части, если постоянно нарезать свою душу, как праздничный торт на дне рождения? Вопросы, одни вопросы. И ни одного вменяемого ответа — только бесконечные «а что, если» и «а вдруг». — Гарри? — окликнула её Гермиона, переглянувшись с Роном так выразительно, что можно было без слов прочитать: «Пора вызывать санитаров». Похоже, её медленно, но верно запишут в группу ненормальных. Но она поспешит их огорчить: Гарри там уже давно состоит, более того, похоже, скоро будет баллотироваться в председатели данного развесёлого колхоза. — Чтение расширяет кругозор, — невозмутимо ответила она, стараясь выглядеть как можно более убедительно. — Ты собираешься стать колдомедиком? Или врачом у обычных людей? — Гермиона опустилась на стул рядом, с любопытством разглядывая обложку книги. Гарри задумчиво закрыла её, проведя пальцем по корешку. «С моей "любовью" к людям, — подумала она, — единственным медицинским работником, коим я реально смогу стать, — это патологоанатом». — Нет. Однозначно нет, — вслух ответила девочка с преувеличенной твёрдостью. — А кем ты хочешь быть? — с искренним интересом спросил Рон, одновременно засовывая в рот конфету, выуженную из кармана мантии. Обёртка с шелестом упала на стол, а он с надеждой уставился на Гарри, словно она вот‑вот объявит, что собирается стать чемпионкой по квиддичу. «Вот это интересный вопрос», — мысленно вздохнула Гарриет. Ей бы до совершеннолетия как‑то дожить… А уж потом можно размышлять о карьере. А вообще маленькая Гарри об этом не думала. В детстве она мечтала о семье — представляла маму, папу и себя, их любимого ребёнка. Прямо‑таки открытка из серии «Merry Christmas». Довольно наивная и, чего уж там, слегка жалкая картина, если смотреть на неё глазами взрослого человека, который уже успел обжечься о реальность пару десятков раз. Ладно, двигаемся дальше. Потом, уже как Виктория, она мечтала поскорее съехать от бабушки с дедушкой — и, надо признать, это у неё получилось: общежитие при учебном заведении стало первым шагом к свободе. У неё никогда не было какой‑то возвышенной, грандиозной цели, высеченной в мраморе с детства. Никаких там «стану великим учёным» или «покорю Эверест». Скорее, её путь складывался по принципу «что под руку подвернётся»: упорный труд, чуть‑чуть удачи, пара случайных знакомств — и вот ты уже идёшь в ту сторону, куда ветер дует. Практично? Возможно. Вдохновляюще? Едва ли. Но зато в меру возможностей. А уж как Арья Старк она и подавно не задавалась вопросом о профессии. Карьера в её случае выглядела предельно просто и без лишних изысков: убийца, служанка или куртизанка. Никаких дипломов, сертификатов и карьерных лестниц. В конце концов, когда твоя главная цель — остаться в живых, амбиции как‑то сами собой ужимаются до минимума. — Не знаю. А вы? — Гарри подняла взгляд на детей, слушая оживлённую болтовню и с горьковатым сарказмом осознавая: да, даже в волшебном мире, где летают мётлы, всё равно существуют свои стандарты. Свои неписаные правила, установки общества. Она отстранённо слушала их. Рон, раскрасневшись от воодушевления, увлечённо расписывал, как станет мракоборцем — героем, который будет гоняться за преступниками с видом благородного рыцаря (и, возможно, с парой ссадин для антуража). Гермиона, в свою очередь, с горящими глазами вещала о реформировании магического законодательства — с таким пылом, будто завтра собиралась переписать все законы магического мира от корки до корки. Их слова доносились до Гарри не иначе как сквозь толщу воды, теряясь в вихре её собственных мыслей. Мир, какой он есть… Он соткан из невидимых нитей — ожиданий, правил, предписаний. Даже в Хогвартсе, где магия ломает законы физики, действуют другие, не менее жёсткие законы — законы общества. Ирония, да? Можно трансфигурировать стул в трон, но попробуй нарушить негласную иерархию факультетов — и тебя мигом поставят на место. Установки. Они повсюду, даже в школе — а может, особенно в школе‑интернате. Этот замкнутый социальный круг, где дети разных возрастов варятся в одном котле, как ингредиенты сомнительного зелья. А если не вписываешься? Если внутри — не стройная картина будущего, а хаос, осколки прошлых жизней, обрывки воспоминаний и пара тревожных снов в придачу? Гарри посмотрела на друзей. Рон размахивал руками, Гермиона кивала, уточняя детали с видом человека, который уже мысленно составил план реформ на ближайшие десять лет. Им так просто: есть цель, путь, чёткое понимание «как должно быть». А Гарри понятия не имела, как должно быть у неё. В версии Поттер «как должно быть» значился только вопросительный знак размером с вселенную.

***

Открыв глаза, Гарри с тоскливым вздохом осмотрела окружение — да, всё на месте, ничего не поменялось. Каменные стены, холодный ветер, который, казалось, специально выискивал малейшие щели, чтобы пробраться под одежду и напомнить: «Эй, детка, тут не курорт, очнись». А за окном — «Седая ночь, и только ей доверяю я…» Но нет. На самом деле за окном царил светлый день — такой же, как, она была уверена, вчера, позавчера и, судя по всему, все предыдущие разы. Она снова в мире Тома Реддла. Точнее, в его дневнике — милой записной книжке, которая, по всей видимости, решила выдавать ей билет туда‑сюда оптом. «Класс. Супер. Просто восхитительно». А ведь Гарри так и не придумала, что, собственно, делать дальше. Одно дело, когда крестраж ещё не вошёл в контакт с кем‑то, другое же… Ладно, ладно. У Гарри всё‑таки был план, когда она думала, что дневник будет у Джинни. О, тогда всё выглядело так просто, как по учебнику: 1. Перехватить его раньше, чем девочка решит написать. 2. Самой вступить в контакт с Томом и «прощупать почву». 3. Понять вероятность сотрудничества. Элементарно, Ватсон. Как дважды два. Ну а если сотрудничество окажется невозможным… Что ж, у Гарри, разумеется, имелся запасной план — целых два, если быть точной: * Уничтожить крестраж. (Вариант, который она приберегла на самый крайний случай.) * Спрятать дневник и понаблюдать за развитием «сюжета», параллельно со скоростью метеора искать информацию о крестражах. И как‑то попытаться ограничить его. Негусто, но лучше она не придумала. Но вот вопрос: а как быть с влиянием на сознание? Насколько Гарри могла судить из фильма, крестраж действовал по типу пиявки: присосался — и не отцепится, пока не высосет все силы. Правда, девочка не особо беспокоилась за себя. Точнее, у неё просто не было выбора: придётся как‑то говорить с Томом, а значит, противостоять его влиянию. Ну или надеяться, что её иммунитет к манипуляциям окажется крепче, чем у остальных. Дальше она, признаться, не особо задумывалась. План был, но он строился на предположении, что дневник окажется у Джинни. А если бы Том уже вступил с ней в контакт? Тогда, по идее, нужно просто украсть дневник и переключить внимание крестража на себя. Но сюрприз, сюрприз. В дневник написал Драко. Тупица, блин. Гарри никогда в жизни не поверит, что родители кисы‑мягколапки не предупреждали его о влиянии тёмных предметов. Да, Мерлина ради! Любой бы напрягся, когда ему начнёт отвечать потрёпанный жизнью дневник. И теперь завод по производству проблем открывает новый цех. Прежняя схема летит в топку, да упокоит Господь её душу. Вместо старого жизнь уже приготовила букет нюансов, которые превращают задачу из «сложной» в «очень сложную»: Она понятия не имеет, где хранится дневник. Может, он лежит на прикроватной тумбочке в спальне? Или Драко носит его с собой, как личный талисман на удачу? Как попасть в комнаты Слизерина? И не просто комнаты, а в мужские? Попросить ребят? Но тогда придётся объяснять, зачем ей это нужно. Врать? И что, интересно, она должна такого придумать, чтобы объяснить свои действия? В общем, та ещё задачка со звёздочкой. Гарриет, ёжась и тихо проклиная всё на свете, пришлось плестись по длинному школьному коридору — мало ей было проблем, так ещё и пол под ногами оказался ледяным, словно его специально заморозили на радость особо мазохистски настроенным ученикам. Она машинально пошевелила пальцами и пообещала себе, что отныне будет спать исключительно в шерстяных носках. Она как раз размышляла о том, не начать ли ей искать заклинания обогрева, действующие и во сне, когда дверь одного из кабинетов с противным скрипом распахнулась. Оттуда вышел Том. Он выглядел безупречно: мантия аккуратно расправлена, волосы уложены набок, движения — отточенные, выверенные до миллиметра. В безжизненном пространстве он казался единственным островком порядка — и оттого ещё более чуждым. — Мисс Поттер, — произнёс он, лениво приподняв бровь. — Ты снова здесь. В его голосе, разумеется, звучали невыносимые нотки — смесь удивления и интереса. — Как видишь, — буркнула она, пожав плечами. — Давай без формальностей. Просто Гарри. Том склонил голову к плечу, изучая её, как учёный, рассматривающий диковинное насекомое под микроскопом. Уголки его губ дрогнули: возможно, он сдерживал улыбку — или, что вероятнее, готовился отпустить какую‑нибудь реплику. — Хорошо, Гарри, — чётко произнёс он, выделив её имя так, будто даровал особую привилегию — сомнительную привилегию, на её взгляд. — Тогда и ты зови меня просто Том. «Какая честь, прямо сердце замирает», — мысленно фыркнула Гарри, но вслух лишь кивнула, поёжившись от очередного порыва сквозняка, который, (она знала), специально охотился за ней по всему замку. Девочка потёрла руки, пытаясь разогнать кровь: пальцы уже начали неметь. И тут, совершенно неожиданно, на плечи опустилось что‑то тяжёлое… и тёплое? Гарри остановилась, потом резко обернулась, недоумённо хлопая глазами, и только через секунду осознала: на ней теперь красовалась верхняя накидка Тома — со знаком отличия старосты. Подняв на него вопросительный взгляд, она успела заметить, как парень делает шаг назад — с видом услужливого джентльмена. «Это что за благородный порыв? — скептически подумала Гарри. — Решил сыграть в рыцаря при полном параде?» — Ты одета слишком легко… даже для сна, — спокойно пояснил мальчик. Девочка замерла. В чём, скажите на милость, она должна спать? В скафандре? Да бросьте. Комнаты Гриффиндора отапливались более чем достойно: воздух всегда казался густым, а порой даже суховатым из‑за избыточного тепла. Гарри промолчала и о том, что на постельное бельё наложены специальные согревающие чары. Ей не было нужды кутаться в полушубок. А разговоры о приличиях… В конце концов, она ведь не на бал собирается! — Спасибо, — всё же сказала девочка. Том кивнул как благодетель, только что спасший замерзающего котёнка. Гарри с трудом подавила порыв закатить глаза: уж слишком театрально он это всё разыгрывал. — Пошли, — негромко объявил парень. — Нам нужно переместиться в более удобное и, полагаю, тёплое место для дальнейшего разговора. Поттер на секунду задумалась и решила, что предложение и впрямь неплохое. Кивнув в знак согласия, она последовала за ним. Оба двинулись по извилистым коридорам, спускаясь всё ниже и ниже — судя по всему, направляясь в общежитие Слизерина. Стены вокруг становились всё более холодными на вид, каменные плиты пола — темнее, а факелы — реже. — Я всё размышлял о твоей необычной ситуации, — нарушил молчание парень, не оборачиваясь. — И к каким выводам пришёл? — Гарри повернулась к нему на ходу, стараясь не отставать. Сделать это было непросто: из‑за значительной разницы в росте ей приходилось почти бежать, чтобы идти вровень с его широкими, но размеренными шагами. — К сожалению, не слишком продуктивным, — с ноткой грусти в голосе произнёс он. — Полагаю, ты никак не взаимодействовала с моим дневником? Он самый обычный — чёрного цвета, в кожаном переплёте, без каких‑либо заметных особенностей, — уточнил юноша, взглянув на неё сверху вниз. — Верно. — Тогда… — Том нахмурился, на мгновение замявшись, — сложно определить, в чём дело. В последнее время с тобой происходило что‑то странное — помимо попадания сюда? «Неужели его так сильно задело, что я оказалась в его личном раю для социофоба, что он готов отложить свои хитрые планы по запудриванию мне мозга?» — мысленно усмехнулась Гарри, но вслух ничего не сказала. О да. Она прекрасно видела первоначальную тактику Тома — не самую тонкую, надо признать. Лесть. Может, он решил, что из‑за статуса «героя», который ей навязали, её эго будет радостно расцветать от любой похвалы? Гарри невольно скривила губы: наивно, но не лишено смысла. Интересно, именно так он расположил к себе Драко? Гарри бросила короткий взгляд на Тома — тот шёл чуть впереди, сосредоточенно глядя перед собой. Впрочем, неважно. Много ли надо усилий, чтобы очаровать Малфоя? Его тщеславие осязаемо: достаточно пару раз похвалить его родословную или успехи в заклинаниях, и Драко уже готов был вилять хвостом, как собачка. Сейчас Тома заботила одна переменная в его уравнении — то есть она. А точнее, как, собственно, Гарри попала в мир дневника. Это неожиданное изменение стало непонятным знаменателем, который Том не планировал, и, естественно, его это задело. Он, очевидно, привык всё контролировать, просчитывать на десять шагов вперёд, а тут вдруг необъяснимый сбой в его идеально выстроенной схеме. Однако не его одного это озадачивало. Сама Гарри не могла осознать, как это произошло. — Слово «странное» само по себе приобрело в моей повседневной жизни искажённое значение, — ответила девочка на его вопрос, заметив, как юноша изогнул бровь достаточно, чтобы выдать свою заинтересованность. Она пожала плечами, машинально придерживая накидку Тома, которую он предложил ей чуть раньше. Староста вдруг понятливо кивнул, соглашаясь с какой‑то своей мыслью. — Победительница Тёмного Лорда, кумир Магической Британии… В самом деле, не вписывается в повседневную жизнь большинства. Они как раз спустились в самый низ: ступени здесь были более пологие, а воздух — ощутимо ледяной. Без каких‑либо проблем пройдя в общую гостиную Слизерина — Том назвал пароль, — оба ступили за порог. Осмотревшись вокруг, Гарри отметила детали: круглые окна с видом на Чёрное озеро, в котором сейчас царили абсолютная пустота и тьма глубины; те же каменные стены; много зелёного цвета — в обивке мебели, в драпировках, в узоре ковра. Взгляд скользнул по массивным книжным шкафам, по дорогим креслам с резными ножками… Не став задерживаться, Гарри сразу плюхнулась в одно из кресел рядом с камином, поджала ноги и обхватила колени руками. Огонь в камине потрескивал, бросая тёплые отблески на её лицо. — А вот и нет. Точнее… Хм. Отчасти ты прав, но я бы уделила этой теме не такой большой процент внимания, — сказала она, глядя на пляшущие языки пламени. — Неужели? — Том уселся напротив неё, небрежно сложив длинные ноги одну на другую. — Ммм… — Гарри положила голову на колени и на секунду замолчала, решая, как лучше сформулировать мысль. — В общем, ты и так уже знаешь обо мне немало — для начала хватит. А вот про свою жизнь ты почти ничего не рассказываешь. Том выпрямился; на его лице промелькнуло что‑то вроде удивления, но уже в следующее мгновение он откинулся на спинку кресла, оценивающе прищурившись. — Что ты хочешь узнать? — спросил он ровным голосом, но в глубине глаз осело настороженное любопытство. — А что ты готов рассказать? Мальчик, явно не ожидавший такого вопроса, замер. На его лице отразилась внутренняя борьба: можно было физически ощутить, как крутятся шестерёнки его мыслей, взвешивая риски и возможности. Он сузил веки, прекрасно понимая, что она ловко перевела стрелки, но в то же время осознавая, что разговор может открыть новые горизонты — или привести к опасным откровениям. — Я уже указывал на то, что являюсь воспоминанием… — начал юноша размеренно. Он говорил, по сути, правду, искусно вплетая в неё ложь и тактично умалчивая о самом интересном, оставляя ключевые детали за кадром. Умно. Ничего не скажешь. Классический приём: скажи правду, но не всю, и собеседник сам додумает остальное. Слова Тома скользили мимо её сознания, не вызывая ни удивления, ни интереса. Мысли Гарри уже унеслись далеко от его речи, пустившись в причудливое путешествие по лабиринтам памяти и наблюдений. Сначала её взгляд невольно скользнул по интерьеру гостиной Слизерина. «Дизайнеры корпуса всерьёз не понимали, насколько атмосфера буквально кричит о каком‑то логове злодея? — размышляла она. — Или именно этого и добивались?» Затем её мысли сделали резкий поворот, устремившись к более загадочным вопросам. Почему мир внутри дневника — это Хогвартс? Она прикусила губу, перебирая возможные варианты. Потому что именно здесь был создан первый крестраж? Или потому, что в такой атмосфере Тому комфортнее всего проявлять свою сущность? А как объяснить, что за окном — зима? Может, именно в это время года Том создал крестраж? Или это просто случайность, декоративный элемент, призванный создать нужное настроение? Гарри лишь вполуха слушала очередную увлекательную сказку — пусть и искусно поданную — о прилежном старосте Слизерина Томе Реддле. Решив, что такую чушь она может благополучно пропустить, Гарри перевела взгляд на горящий камин. Мысли вновь унесли её далеко — ещё дальше, чем прежде. Мозг, словно устав от напряжённых размышлений, начал перебирать воспоминания из разных жизней, играя в своеобразный пинг‑понг между эпохами и мирами. То они уносили её в жаркую, душную атмосферу Королевской Гавани, где воздух пропитан запахом стока отходов и солёной воды, а солнце палило так, что камни под ногами буквально обжигали. Затем внезапно переносили в Браавос — к неприятной влажности, пронизывающему ветру с моря и запаху водорослей, доносящемуся с причалов. А временами — к колючему северному холоду, когда дыхание превращалось в пар, а снег скрипел под ногами с музыкальным звуком. Потом кадры в её сознании сменились: шум мегаполиса, где она находилась уже в другой жизни, после поступления в высшее учебное заведение. Она словно снова ощутила толчки в метро, где толпа людей старалась успеть куда‑то, услышала гул машин и вой сирен. Перед глазами встали каменные джунгли города: старинные здания с лепниной и коваными балконами, построенные ещё «при царе‑горохе», соседствовали со стеклянными высотками, отражающими небо и облака. Всё это не приносило ей особой радости — скорее вызывало странное чувство опустошения. И тут, как назло, она почувствовала комок, закручивающийся где‑то внутри, — неприятную слабость, требующую наполнить желудок чем‑то съестным. Воспоминания назло тут же подкинули один особенно яркий момент. Какие бы сложные отношения ни были с бабушкой, в одном та никогда её не подводила: едой она внучку точно не обделяла. Гарри, подобно яви, увидела старую кухню с деревянным столом, покрытым клеёнкой в мелкий цветочек, и услышала тихое шипение сковороды на плите. Она отчётливо помнила, как по утрам в выходной день просыпалась от аппетитного запаха блинов — он пробирался сквозь сон, манил, заставлял поскорее открыть глаза. Аромат, густой и тёплый, сначала заполнял кухню, а потом неторопливо перетекал в соседние комнаты, окутывая весь дом атмосферой домашнего уюта. Перед глазами всплыла картина: бабушка ставит на стол блюдце с мёдом — янтарным, чуть засахаренным по краям, — и баночку варенья. Рядом появляется чашка с дымящимся чаем, над которой вьётся лёгкий пар. А ближе к вечеру, когда за окном царит темень, бабушка доставала из морозилки вареники с вишней. Она бросала их в кипящую воду, и через время на столе появлялась тарелка еды, политая сметаной. Кладовка у бабушки всегда ломилась от запасов: ряды банок с солёными огурцами, маринованными грибами, ассорти из разноцветных помидоров. В морозилке ждали своего часа пакеты с зеленью, фасолью, ягодами — всё аккуратно подписано чёрным маркером на белом скотче. Гарри почувствовала, как во рту непроизвольно скапливается слюна, и сглотнула, стараясь отогнать наваждение. В этот момент она услышала, как Том зовёт её, — голос прорвался сквозь пелену воспоминаний, вернув в реальность. Очнувшись от своих дум, она повернула к нему голову и заметила уловимые признаки сдерживаемого раздражения. Если бы она не научилась за годы жизни тонко улавливать такие нюансы, то наверняка пропустила бы момент. — Ты не хочешь есть? — неожиданно для самой себя спросила девочка, глядя ему прямо в глаза. На лице Тома отразилось первоначальное замешательство, сменившееся откровенным недоумением. — Нет, — наконец пришёл он в себя и дал более чёткий ответ. — Я не испытываю потребности в пище или сне. В его интонации Гарри уловила нотку гордости, будто он подчёркивал своё превосходство над обычными людьми. Это неожиданно позабавило её, и она, не раздумывая, резко встала с кресла, отчего кожа на нём скрипнула. — Ты знаешь, где находится кухня? Том как‑то странно взглянул на девочку. Он медленно кивнул, не отрывая от неё глаз. — Ты же понимаешь, что не сможешь насытиться здешней едой? — сказал он с оттенком снисходительности, намекая на её, как ему казалось, наивность. Гарри прекрасно осознавала этот факт, но лишь пренебрежительно махнула рукой; её губы тронула улыбка. — Но помечтать‑то никто не запрещает, — ответила она с вызовом, и в глазах заплясали озорные искорки. Том задержал на ней взгляд ещё на секунду, затем, коротко кивнув, величественно поднялся. Развернувшись, он уверенным шагом направился в нужном направлении, зная каждый закоулок старого замка. Гарри, не желая отставать, поспешила следом. По пути она почувствовала, что уже достаточно согрелась, да и громоздкая вещица, которую ей кое‑кто накинул на плечи, была не по размеру — волочилась по полу, мешая идти. Девочка одним движением сняла её и протянула Тому. Он бросил взгляд на грязный подол и невольно сморщил нос, но уже через мгновение его лицо вновь стало бесстрастным. Это произошло так быстро и безупречно, что Гарри невольно подумала: «Он мог бы стать выдающимся актёром… или, что более подходит его натуре, — искусным политиком». Они миновали несколько поворотов, и вскоре Гарри окончательно потеряла ориентацию в пространстве, хотя девочка и не страдала топографическим кретинизмом. Она уже не понимала, поднимаются ли они по лестницам или спускаются вниз, — коридоры казались бесконечными, играя с её восприятием. — Я уже говорил, что являюсь воспоминанием… — начал юноша размеренно. Он говорил, по сути, правду, искусно вплетая в неё ложь и тактично умалчивая о самом интересном, оставляя ключевые детали за кадром. Умно. Ничего не скажешь. Классический приём: скажи правду, но не всю, и собеседник сам додумает остальное. Слова Тома скользили мимо её сознания, не вызывая ни удивления, ни интереса. Мысли Гарри уже унеслись далеко от его речи, пустившись в причудливое путешествие по лабиринтам памяти и наблюдений. Сначала её взгляд невольно скользнул по интерьеру гостиной Слизерина. «Дизайнеры корпуса всерьёз не понимали, насколько атмосфера буквально кричит о каком‑то логове злодея? — размышляла она. — Или именно этого и добивались?» Затем её мысли сделали резкий поворот, устремившись к более загадочным вопросам. Почему мир внутри дневника — это Хогвартс? Она прикусила губу, перебирая возможные варианты. Потому что именно здесь был создан первый крестраж? Или потому, что в такой атмосфере Тому комфортнее всего проявлять свою сущность? А как объяснить, что за окном — зима? Может, именно в это время года Том создал крестраж? Или это просто случайность, декоративный элемент, призванный создать нужное настроение? Гарри лишь вполуха слушала очередную увлекательную сказку — пусть и искусно поданную — о прилежном старосте Слизерина Томе Реддле. Решив, что такую чушь она может благополучно пропустить, Гарри перевела взгляд на горящий камин. Мысли вновь унесли её далеко — ещё дальше, чем прежде. Мозг, словно устав от напряжённых размышлений, начал перебирать воспоминания из разных жизней, играя в своеобразный пинг‑понг между эпохами и мирами. То они уносили её в жаркую, душную атмосферу Королевской Гавани, где воздух пропитан запахом стока отходов и солёной воды, а солнце палило так, что камни под ногами буквально обжигали. Затем внезапно переносили в Браавос — к неприятной влажности, пронизывающему ветру с моря и запаху водорослей, доносящемуся с причалов. А временами — к колючему северному холоду, когда дыхание превращалось в пар, а снег скрипел под ногами с музыкальным звуком. Потом кадры в её сознании сменились: шум мегаполиса, где она находилась уже в другой жизни, после поступления в высшее учебное заведение. Она словно снова ощутила толчки в метро, где толпа спешащих людей старалась успеть куда‑то, услышала гул машин и вой сирен. Перед глазами встали каменные джунгли города: старинные здания с лепниной и коваными балконами, построенные ещё «при царе‑горохе», соседствовали со стеклянными высотками, отражающими небо и облака. Всё это не приносило ей особой радости — скорее вызывало странное чувство опустошения. И тут, как назло, она почувствовала комок, закручивающийся где‑то внутри, — неприятную слабость, требующую наполнить желудок чем‑то съестным. Воспоминания назло тут же подкинули один особенно яркий момент. Какие бы сложные отношения ни были с бабушкой, в одном та никогда её не подводила: едой она внучку точно не обделяла. Гарри, подобно яви, увидела старую кухню с деревянным столом, покрытым клеёнкой в мелкий цветочек, и услышала тихое шипение сковороды на плите. Она отчётливо помнила, как по утрам в выходной день просыпалась от аппетитного запаха блинов — он пробирался сквозь сон, манил, заставлял поскорее открыть глаза. Аромат, густой и тёплый, сначала заполнял кухню, а потом неторопливо перетекал в соседние комнаты, окутывая весь дом атмосферой домашнего уюта. Перед глазами всплыла картина: бабушка ставит на стол блюдце с мёдом — янтарным, чуть засахаренным по краям, — и баночку варенья. Рядом появляется чашка с дымящимся чаем, над которой вьётся лёгкий пар. А ближе к вечеру, когда за окном царит темень, бабушка доставала из морозилки вареники с вишней. Она бросала их в кипящую воду, и через время на столе появлялась тарелка еды, политая сметаной. Кладовка у бабушки всегда ломилась от запасов: ряды банок с солёными огурцами, маринованными грибами, ассорти из разноцветных помидоров. В морозилке ждали своего часа пакеты с зеленью, фасолью, ягодами — всё аккуратно подписано чёрным маркером на белом скотче. Гарри почувствовала, как во рту непроизвольно скапливается слюна, и сглотнула, стараясь отогнать наваждение. В этот момент она услышала, как Том зовёт её, — голос прорвался сквозь пелену воспоминаний, вернув в реальность. Очнувшись от своих дум, она повернула к нему голову и заметила уловимые признаки сдерживаемого раздражения. Если бы она не научилась за годы жизни тонко улавливать такие нюансы, то наверняка пропустила бы момент. — Ты не хочешь есть? — неожиданно для самой себя спросила девочка, глядя ему прямо в глаза. На лице Тома отразилось первоначальное замешательство, сменившееся откровенным недоумением. — Нет, — наконец пришёл он в себя и дал более чёткий ответ. — Я не испытываю потребности в пище или сне. В его интонации Гарри уловила нотку гордости, будто он подчёркивал своё превосходство над обычными людьми. Это неожиданно позабавило её, и она, не раздумывая, резко встала с кресла, отчего кожа на нём скрипнула. — Ты знаешь, где находится кухня? Том как‑то странно взглянул на девочку. Он медленно кивнул, не отрывая от неё глаз. — Ты же понимаешь, что не сможешь насытиться здешней едой? — сказал он с оттенком снисходительности, намекая на её, как ему казалось, наивность. Гарри прекрасно осознавала этот факт, но лишь пренебрежительно махнула рукой; её губы тронула улыбка. — Но помечтать‑то никто не запрещает, — ответила она с вызовом, и в глазах заплясали озорные искорки. Том задержал на ней взгляд ещё на секунду, затем, коротко кивнув, величественно поднялся. Развернувшись, он уверенным шагом направился в нужном направлении, зная каждый закоулок старого замка. Гарри, не желая отставать, поспешила следом. По пути она почувствовала, что уже достаточно согрелась, да и громоздкая вещица, которую ей кое‑кто накинул на плечи, была не по размеру — волочилась по полу, мешая идти. Девочка одним движением сняла её и протянула Тому. Он бросил взгляд на грязный подол и невольно сморщил нос, но уже через мгновение его лицо вновь стало бесстрастным. Это произошло так быстро и безупречно, что Гарри невольно подумала: «Он мог бы стать выдающимся актёром… или, что более подходит его натуре, — искусным политиком». Они миновали несколько поворотов, и вскоре Гарри окончательно потеряла ориентацию в пространстве, хотя девочка и не страдала топографическим кретинизмом. Она уже не понимала, поднимаются ли они по лестницам или спускаются вниз, — коридоры казались бесконечными, играя с её восприятием. Внезапно Том остановился так резко, что Гарри едва не врезалась ему в спину. Перед ними висела большая картина — классический натюрморт, выполненный в приглушённых, землистых тонах. На переднем плане, выделяясь на фоне тёмной драпировки, лежала спелая груша. И тут Гарри вспомнила: вроде бы, чтобы попасть на кухню, нужно пощекотать фрукт. Что, собственно, и сделал староста. Груша на холсте вздрогнула, затем захихикала, и в тот же миг на полотне появилась небольшая дверная ручка. Том без колебаний повернул её и шагнул внутрь. Гарри последовала за ним и замерла на пороге, широко раскрыв глаза. Перед ней открылась не просто кухня — настоящие хоромы. Помещение оказалось огромным: высокие потолки, десятки полок вдоль стен, деревянные столы, заставленные посудой, и большой — она повторится — большой камин, напоминающий вход в пещеру. — Впечатляет, — невольно вырвалось у неё, и она сделала шаг вперёд, впитывая каждую деталь удивительного места. За спиной раздался сухой смешок, заставивший её прийти в себя. Очнувшись от созерцания, Гарри тряхнула головой, отгоняя наваждение. Конечно. Вполне логично иметь подобное помещение, где крутятся множество домовых эльфов, кормящих сотни голодных ртов: школьников, чей аппетит рос вместе с магией, и учителей, которые, несмотря на сформированный организм, ели не меньше подростков. — Мы можем найти что‑то из оставшихся блюд, — начал Том, обводя взглядом бесконечные полки. — Нет, — твёрдо ответила Гарри, останавливая его жестом. — Я сама хотела кое‑что приготовить. В груди противно защемило от внезапного воспоминания. Может, это и была глупая затея — ностальгия по далёким дням. Те времена не вернуть, но… Боже правый, разве желание приготовить простые вареники с вишней — это так много? Не полёт на Луну, не вызов древней силы. Она просто хотела почувствовать знакомый вкус, ощутить, как тесто податливо ложится под пальцами и лопается сочная вишня внутри рта… Что тут такого? Увидев направленный на неё странный взгляд Тома — коктейль недоверия и искреннего любопытства, — Гарри повернулась к нему и вскинула бровь, чуть склонив голову набок. — Что‑то не так? — Ты умеешь готовить? Девочка остановилась на минуту, похлопала ресницами, осмысливая вопрос, а затем коротко хмыкнула. Если он знал о ней информацию со слов Малфоя, то, скорее всего, считает Поттер избалованной принцессой. Но… Серьёзно? Где были глаза Драко при первой встрече? Тогда, в лавке мадам Малкин, она выглядела не как наследница древнего рода, а как беспризорница. Да и во второй раз картина была не лучше: голодная, растрёпанная, в старой мальчишеской одежде. — А ещё убираться, стирать, шить… — начала перечислять Гарри, наблюдая, как морщинка между бровей Тома становится всё глубже. Она не смогла сдержать усмешки. — В общем, как ты понял, я на все руки… от скуки. Не от скуки, конечно, но это ему знать не обязательно. Пожав плечами и демонстративно отворачиваясь, Поттер шагнула ближе к массивной кладовке в дальнем углу кухни. Она принялась методично открывать многочисленные ящики: одни поддавались легко, другие приходилось поддевать ногтем, чтобы сдвинуть заевшую крышку. Гарри внимательно осматривала содержимое: банки с сушёными грибами, мешки с крупами, связки пряностей, засахаренные фрукты… Где‑то здесь должна быть вишня. Гарри прекрасно знала, что наличие таких продуктов более чем вероятно, несмотря на зиму за окном. Они ведь в Хогвартсе, как‑никак. Спустя некоторое время поисков девочка наконец нашла, что искала: небольшую бочку с замороженной вишней, мешок муки — на удивление, с вышитой на мешке эмблемой Хогвартса, — яйца в плетёной корзинке и сливочное масло в глиняном горшочке. Разложив продукты на столе, Гарри быстро отправилась за нужной утварью. Тем временем «тот, кого нельзя называть» расположился на стуле возле дальнего стола, видимо, отрешившись от её плебейского занятия. Краем глаза Гарри заметила, как он откуда‑то достал толстую книгу — судя по виду, какой‑то старинный трактат — и начал листать страницы. Но его взгляд, скользивший по строкам, был слишком рассеянным, а пальцы слишком часто замирали на месте. Он вовсе не читал, а наблюдал за ней. Решив игнорировать совсем не тонкий манёвр, Гарри с профессиональным мастерством принялась за дело. Движения были выверенными — видно, что не в первый раз: она отмеряла муку и ловко замешивала тесто, разминая его до нужной консистенции. Том продолжал своё тайное (как ему казалось) наблюдение. На его лице читалось что‑то среднее между изумлением и аналитическим любопытством: он пытался сопоставить образ, нарисованный в его голове, с реальностью — девочкой в откровенно странной пижаме, которая с поразительной сосредоточенностью занималась самым обычным, магловским делом и при этом оставалась спокойной, воспринимая то, что она попала сюда, как данность. Погружённая в процесс, Гарри почти забыла о его присутствии. Пальцы лепили вареники — один за другим, аккуратные, с тщательно защипнутыми краями, чтобы сок вишни не вытек при варке. Параллельно она замешивала тесто на блины, решив разгуляться по полной. Заметив, что вода в большом котле, подвешенном над доисторической плитой (иначе её язык назвать не поворачивался), уже закипает, она аккуратно опустила вареники в бурлящую воду. В воздухе разливался уютный аромат: тёплое тесто, сладкая вишня, нотки мёда… Гарри глубоко вдохнула, буквально на секунду прикрыв глаза, и почувствовала, как напряжение последних дней понемногу отпускает. Пока вареники доходили до нужного состояния, девочка поставила на плиту чугунную сковородку. По кухне поплыл лёгкий запах разогретого сплава железа. Она налила немного масла, дождалась, пока оно начнёт тихонько шипеть, и аккуратно вылила порцию блинного теста. Оно тут же начало пузыриться по краям, приобретая золотистый оттенок. Да, с её навыками Поттер, пожалуй, действительно могла бы стать отличным поваром. Она даже нарисовала картину: небольшой уютный ресторан где‑то далеко от пасмурного Лондона. Может, в солнечных Сиракузах? Ей всегда нравилась атмосфера античности — мраморные колонны, древние амфитеатры, запах моря и оливок. Сиракузы идеально подходили: тепло, красиво, с богатой историей. Или, может, штат Флорида? Современный ритм, пальмы, океан — всё манило своей яркостью и энергией. А может, вообще рвануть обратно в Россию? Несмотря на лихие девяностые, перестройку и прочие проблемы, она там когда‑то родилась, выросла… и умерла. Девочка покачала головой, отгоняя эти мысли, и ловко подбросила блин на сковородке — тот плавно перевернулся в воздухе и опустился обратно, румяный и ровный. Перед взором развернулась другая картина: небольшая шаурмичная или столовая возле какого‑нибудь учебного заведения. Простые блюда, ворчащие студенты и офисные работники, шумная суета… Да, Гарри могла бы представить себя в такой обстановке. Могла бы. Но смогла бы она отказаться от другой части себя? Той, что жаждала адреналина на грани смерти, новых испытаний, магии, пульсирующей в кончиках пальцев? Той, что не могла долго сидеть на одном месте, что рвалась в бой, в погоню, в исследование неизведанного? Тогда, может, какая‑то более «колдовская» профессия? Например, разрушитель проклятий? Мысль пришлась по душе. Путешествовать по миру, разгадывать древние загадки, снимать заклятия с забытых артефактов, сражаться с магическими ловушками… Настоящее приключение! Она уже видела себя в пыльных подземельях Египта, среди руин забытых храмов в джунглях Амазонки, на ледяных склонах Гималаев. А может, податься в невыразимцы? Сидеть в тёмной комнатушке, закутавшись в плащ с капюшоном, и заниматься какой‑то таинственной работой. Строить из себя безумного учёного, смешивающего зелья в колбах, или эксцентричного библиотекаря — смотря по настроению. Да, мечты… Они были настолько сладки, насколько и горьки. Гарри перевернула последний блин и выключила огонь. Она прекрасно понимала, что вряд ли что‑то из этого когда‑нибудь сбудется — по крайней мере, не так, как она себе представляла. И это «вряд ли» было не просто осторожной оценкой шансов, а скорее сладкой пилюлей, которую она сама себе поднесла перед горьким вкусом реальности. Вытаскивая вареники из кастрюли с помощью шумовки, Гарри аккуратно переложила их на тарелку. Рядом она поставила блюдце с мёдом для блинов. Жаль, сметаны Гарриет не нашла — хотя это и не удивило её. В Англии этот продукт вряд ли можно назвать обыденным: здесь предпочитали сливки или крем, а не густую кисловатую массу. Поставив всё на стол, Гарри наконец присела. К счастью, среди множества чайных сортов она отыскала не только привычный «Эрл Грей» (который никогда не понимала), но и что‑то более мягкое — вероятно, травяной сбор. Она глубоко вдохнула, вбирая в лёгкие ароматы еды. Мерлин… Какой запах! Какой вид! Глаза защипало, и она поспешно прикусила губу, чтобы не дать волю неожиданно нахлынувшим эмоциям. Заметив на периферии зрения приближающуюся фигуру, Гарри лишь крепче сжала вилку в руке, стараясь сохранить внешнее спокойствие. — Что это? — с неподдельным интересом спросил Том, усаживаясь напротив и складывая руки на груди. Его взгляд скользил по тарелкам, задерживаясь то на одном, то на другом. — Что именно? — всё же подняла на него глаза Гарри, прекрасно понимая, о чём речь, но решив немного подразнить собеседника. Парень недовольно прищурился, но сдержался — лишь поджал губы, а затем натянуто улыбнулся. — Это, — он указал пальцем сначала на тарелку с варёным, затем на тарелку с жареным блюдом, — и это. — Ах, это… — протянула девочка, заметив, как в его глазах вспыхнуло раздражение. Удовлетворившись маленькой победой, она спокойно ответила: — Вареники и блины. Произнеся два русских слова, Поттер вдруг осознала, что не имеет ни малейшего представления, существуют ли подобные названия в английском языке. Есть панкейки, но это, как и клёцки, слишком расплывчато — можно сказать, что речь идёт о совершенно других блюдах. Он замер, задумчиво уставившись ей в лицо. Пауза затянулась на несколько секунд. Разница в произношении была очевидна: короткие, жёсткие слоги не принадлежали к его родной речи. Но Том помолчал. А Гарри тем временем наконец вкусила плоды своих трудов. Она положила в рот кусочек блина, смазанного мёдом, затем отправила в рот вареник. Тесто оказалось нежным, а вишня внутри взорвалась кисло‑сладким вкусом. Она чуть прикрыла глаза от удовольствия, чувствуя, как напряжение последних дней понемногу тает, уступая место простому человеческому наслаждению едой. Девочка ела быстро, поглощая один кусочек за другим. Восемь вареников исчезли залпом — и только тогда она заметила этот взгляд. Он горел жадностью, хоть и пытался казаться равнодушным: кто‑то упорно делал вид, что совершенно не заинтересован, но глаза выдавали всё с головой. Гарриет постаралась игнорировать его, решительно отправляя в рот девятый вареник. Но когда она уловила движение кадыка при сглатывании, девочка сдалась. «Горе луковое». Мысленно закатив глаза, Поттер резко поднялась из‑за стола. Быстро пройдя к шкафу, Гарри достала ещё одну тарелку и чашку, вернулась к столу и ловко расставила посуду. Затем, не говоря ни слова, переложила добрую половину оставшихся вареников на новую тарелку и пододвинула её к Тому. Во вторую тарелку аккуратно уложила свёрнутые блины, рядом поставила чашку и налила ему горячего чая. Лишь на секунду скользнув взглядом по удивлённому лицу мальчика, Гарри спокойно опустилась на стул и продолжила трапезу. Она взяла тонкий блин, аккуратно окунула его в густую золотистую массу мёда и неторопливо откусила. В этот момент она краем глаза заметила, как Том застыл напротив: его взгляд метался между ней и блюдами на столе. Он наблюдал за ней с какой‑то детской неуверенностью и несвойственной для него рассеянностью. А после парень слегка наморщил нос и нерешительно потянулся к вилке. Наколол один вареник — осторожно, как будто это бомба, а мальчик — сапёр, — и откусил крошечный кусочек, настолько миниатюрный, что это выглядело комично. Он замер, прислушиваясь к ощущениям, ожидал подвоха. Несколько секунд Том сидел неподвижно, затем его лицо чуть расслабилось. Видимо, вкус пришёлся ему по душе: он уверенно поднёс ко рту оставшуюся половину вареника и отправил её в рот уже без прежней настороженности. Она смотрела на то, как парень, прежде отличавшийся идеально вышколенным поведением, медленно, сам того не осознавая, теряет прямую осанку, наклоняясь ближе; как он кладёт локти на стол, чтобы дотянуться до мёда и обмакнуть блин, — видимо, повторяя её действия. Гарри видела, как загораются его глаза, а маска на лице сменяется живыми эмоциями. «Бедный ребёнок». Не раздумывая, она подвинула к нему блюдце с мёдом, так, чтобы ему не приходилось тянуться, и подлила горячего чая в кружку. Нелепо. Просто нелепо. У неё проблем — вагон и маленькая тележка. Она должна была думать о них. Но вместо этого её мысли крутились вокруг одного: как искренне и с каким неподдельным удовольствием Том ест приготовленную ею еду. «Тебе просто необходимо быть в центре внимания, да?..»

***

Гарри сидела на уроке трансфигурации, склонившись над партой. Задание она выполнила быстро и безупречно, заслужив одобрительный кивок профессора. Теперь она выводила в тонкой тетради заметки: выделяла ключевые моменты, на которые стоило обратить внимание в ближайшее время. И, как завещал кот Матроскин: «Средства у нас есть, у нас ума не хватает». Гарри заполняла оба пробела, но выходило как выходило. Она настолько погрузилась в работу, что не обращала внимания на взгляды, время от времени устремлённые в её сторону. То ли девочка действительно их не замечала, то ли давно привыкла — они стали для неё чем‑то вроде фонового шума, который не стоит того, чтобы отвлекаться. Перо замерло над страницей, а взгляд устремился куда‑то вдаль, сквозь строки русского текста. «Нужно попасть в библиотеку в мире Тома», — подумала она, машинально постукивая пером по бумаге. В реальном мире она уже пыталась проникнуть в Запретную секцию — с помощью мантии‑невидимки, разумеется. Тогда Поттер надеялась найти хоть что‑то о крестражах: книгу, упоминание, намёк… Но библиотека явно подверглась тщательному обыску: остались только безобидные учебники и скучные трактаты, которые, по мнению неизвестного «уборщика», не могли вдохновить юных волшебников на опасные эксперименты. Но был вариант — заглянуть в библиотеку версии 40‑х годов. И здесь крылась новая сложность: Том не должен заподозрить неладное. Если он начнёт задавать вопросы, всё может пойти прахом. «Как это сделать незаметно?» Кстати, о тайных проникновениях. Блэк, её маленький змей, исправно выполнял роль разведчика, следя за белобрысым котёнком. Каждую ночь он пробирался в комнаты Слизерина, скользил по тёмным трубам и узким норам, а когда Драко засыпал, возвращался к хозяйке с докладом. Пока что картина выглядела безобидно: мальчик не был одержим предметом. Но Гарри не спешила делать окончательные выводы. Время покажет, а пока лучше продолжать наблюдать — изучать обстановку и продумать, как заполучить дневник. И раз уж речь зашла о Блэке, стоит сказать и о его тёзке — Сириусе Блэке. Гарри знала о нём катастрофически мало: по сути, только то, что мелькало в кадрах фильма, да по обрывкам официальных сведений. В первый свой визит в банк «Гринготтс» она подтвердила ту информацию, что была в памяти. Она натыкалась на пожелтевшие вырезки из «Ежедневного пророка» — статьи об аресте Сириуса и заключении в Азкабане. Но тексты, ожидаемо, были написаны языком официальных обвинений и жёлтой прессы: в них не было ни живого голоса крёстного, ни намёка на правду. Если Сириус действительно невиновен… Если его верность принадлежала не столько Ордену Феникса, сколько её родителям — двум людям, которых он любил, и их дочери, то есть ей, — тогда он мог бы стать не одноразовым союзником, а настоящей опорой. Но тут же в голове вспыхивал другой тревожный момент: насколько он вообще в себе? Не сломали ли его годы в Азкабане? Впрочем, сейчас она едва ли могла ему чем‑то помочь. Оставалось только ждать — возможно, следующего года, когда у неё появится хоть какой‑то реальный шанс что‑то изменить. А пока нужно разбираться с тем, что происходило прямо здесь и сейчас. — …Гарри, не обращай на них внимания, — тихо, сквозь зубы, прошептала Гермиона, метнув в сторону однокурсников взгляд, полный угрозы. Поттер вздрогнула от звука голоса. Она с недоумением посмотрела на девочку, осознавая, что та уже какое‑то время хотела до неё достучаться. Пытаясь собраться с мыслями, она медленно обвела взглядом класс. И только теперь заметила, насколько плотным стал невидимый поток взглядов, направленных в её сторону. Раньше девочка воспринимала их как нечто привычное. Но сейчас всё было иначе. Восприятие изменилось, оно обрело вес, стало осязаемым, тяжёлым. В них читалась целая палитра эмоций — и все они были направлены на неё. Злоба, привычная и предполагаемая, лежала в основе, как тёмная подложка. Рядом с ней — восхищение, острое, колючее, и, словно её мрачный близнец, зависть, холодная и цепкая. Гарри не впервые сталкивалась с такими чувствами в свой адрес, но их количество сейчас казалось как минимум странным. — Что происходит? — решила не играть в угадайку, спросила она. Рон, который до этого с упрямым видом пытался превратить кусок металла в изящный подсвечник, замер, так и не закончив движения. Он уставился на неё так, будто она спросила что‑то совершенно нелепое, что не укладывалось ни в какие рамки здравого смысла. Гермиона, успевшая справиться со своим заданием раньше всех, нахмурилась. Она бросила короткий взгляд на рыжего, призывая к чему‑то, а потом тихо, но твёрдо сказала: — Продолжай работать и не отвлекайся. Мальчик молча кивнул, опустил палочку и снова принялся за дело, но в его движениях теперь чувствовалась какая‑то неловкость. — Гарри, ты правда не слышала слухи? — спросила Гермиона, наклоняясь чуть ближе, чтобы их не услышала профессор МакГонагалл, которая как раз неторопливо шла по рядам, внимательно наблюдая за работой студентов. «Ну, очевидно, что нет», — мысленно вздохнула Гарри, но на деле лишь покачала головой. — Какие слухи? — Скажу сразу: я не против твоих изменений, — быстро проговорила девочка, желая заранее снять любое возможное напряжение. — Особенно когда они положительно сказываются на учёбе. Правда, Рон? Она легонько толкнула мальчика локтем, и тот, не поднимая глаз от своего совсем не подсвечника, снова кивнул. — Так всё дело в том, что я изменилась внешне и начала лучше учиться? — медленно произнесла Гарри, складывая в голове разрозненные кусочки абсурда. — Не совсем так, — покачала головой Гермиона, вновь бросив осторожный взгляд в сторону профессора. МакГонагалл остановилась у соседней парты, склонилась над работой какого‑то студента, и Гермиона чуть понизила голос: — Как я поняла, все Поттеры носили очки. А то, что ты перестала их носить… ну, как бы… это многих зацепило. Гарри замерла. Её рука сама собой поднялась к лицу, пальцы неосознанно коснулись переносицы — там, где раньше всегда сидела оправа. Она смотрела на Гермиону широко раскрытыми глазами, в которых читалось неверие. — Только из‑за этого? — Нет, конечно, — поспешно добавила девочка. — Как я и говорила, ты стала лучше учиться, поменяла стиль на более… — она запнулась, подбирая слова, — на более аккуратный, что ли. Не пойми неправильно: ты и до этого хорошо выглядела, но сейчас… — Поняла, — перебила Гарри, опуская руку. — Что‑то ещё? — она слегка потёрла лоб, пытаясь стереть с него невидимую складку тревоги. — Да, — кивнула Гермиона. — Ты стала увереннее. Как бы сказать… собраннее. Слова повисли в воздухе. Гарри на долю секунды задержала дыхание. Пальцы крепче сжали перо — настолько, что костяшки побелели. Ей вдруг стало душно, хотя в классе было прохладно, а воздух пах мелом, старым пергаментом и едва уловимой магией, висевшей в воздухе после десятков заклинаний. Изменения сложно не заметить, но что, во имя Мерлина, история с Поттерами, а? Вроде ещё далеко до весеннего обострения… «Интересно, кто пустил этот слух? И главное — зачем? Чтобы дискредитировать меня? Или просто от скуки?» «Оказывается, отсутствие мелкой детали — чуть ли не преступление против семьи… Насколько же им нечем заняться? Или это и есть эволюция в обратную сторону?» Выдохнув, она медленно расслабила пальцы, разжимая хватку. Потом покачала головой и махнула Гермионе рукой — мол, всё в порядке, не переживай. Но в её глазах плескалось недоумение, а веко всё же дёрнулось, выдавая эмоции. «Чувствую, мой апгрейд не спустят так просто».

***

Гарри Поттер торопливо застегнула последнюю пуговицу на мантии, схватила спортивную сумку — из ряда таких, что дедушка в шутку именовал «женской сумочкой двадцать на тридцать», утверждая, что в неё поместится и буханка хлеба, и бутылка водки. Но, увы, лежал в ней не хлеб и даже не водка, а форма для квиддича, изрядно помятая после прошлой игры. Засунув штаны, девочка выскользнула из гостиной Гриффиндора. В коридорах замка ещё витал утренний холодок, от каменных плит тянуло сыростью. Она знала, что ещё чуть‑чуть — и опоздает на тренировку, но у неё имелась другая, срочная цель. Вместо того чтобы свернуть к выходу на стадион, Гарри метнулась в узкий боковой коридор — незаметный, скрытый за массивной гобеленовой портьерой с выцветшими узорами. Здесь пахло пылью и старой тканью, а воздух был густым. В этом закутке её должен ждать Блэк. Ей действительно по пути, и смысла призывать его через заклинание она не видела. Едва Гарри юркнула за поворот, как тишину разорвал пронзительный визг, а следом раздался дробный топот ног. Из‑за угла пулей вылетела маленькая фигурка — первокурсник со Слизерина, бледный как мел, с растрёпанными волосами и выпученными от ужаса глазами. Он нёсся, будто за ним гналась стая дементоров, и на ходу что‑то верещал про змею. Гарри замерла на долю секунды, а потом хмыкнула про себя: «Забавно». Но тут же мысль споткнулась об одно слово: «Змея?» Она резко развернулась и бросилась туда, откуда выскочил мальчик. Сердце забилось чаще — не от страха, а от внезапного, колючего беспокойства. Присев у стены, она тихо прошипела, стараясь, чтобы звук вышел низким и узнаваемым для фамильяра: — Блэк! Блэк? Из узкой щели между камнями медленно выполз чёрный змей. Его чешуя отливала антрацитом в тусклом свете, а глаза, похожие на две тёмные бусины, внимательно уставились на неё. Он подполз ближе, обвился вокруг её лодыжки и недовольно прошипел: — Это ты, хозяйка, наконец. Маленький детёныш полез в моё убежище, сунул нос прямо в щель, но я его не трогал. Гарри прикрыла глаза и медленно выдохнула: «Спокойствие, только спокойствие». Только теперь она заметила отверстие в стене — не больше ладони, с неровными краями. Видимо, мальчишка пытался туда заглянуть, увидел блеск чёрной чешуи или, что более вероятно, хвост или мордочку Блэка. Она уже хотела расслабиться от облегчения, как вдруг сзади раздался голос: — Он здесь, профессор, я его видел! Весь чёрный, прямо там! Гарри стиснула зубы и резко развернулась. Поздно. Слишком поздно. Из‑за угла вышли двое: тот самый слизеринец, теперь уже не кричащий, а дрожащий, и профессор Снейп. Его мантия развевалась, а лицо было непроницаемой маской. Мальчик ткнул пальцем в Гарри, будто обвиняя её в чём‑то, и замер, приоткрыв рот. … Неловко вышло. Снейп медленно поднял бровь. Его взгляд скользнул по фигуре девочки, задержался на сумке для формы, всё ещё зажатой в её пальцах, потом снова вернулся к лицу. В его глазах засветилось полное неудовольствие ситуацией. — Мисс Поттер? Что вы здесь делаете? Гарри расправила плечи и, как ни в чём не бывало, уверенно ответила: — Я шла на тренировку по квиддичу, профессор, и услышала крик. Решила проверить, что случилось. Снейп даже не шелохнулся, но губы приподнялись с примесью отвращения. — Разумеется, вы решили проверить, свернув в совершенно противоположном направлении от поля, — сказал он с ледяной вежливостью. — Опять играете в героя, мисс Поттер? Гарри пожала плечами: — Вы сами это сказали, профессор. Мужчина фыркнул, сверкнув тёмными глазами, и махнул рукой — небрежно, как отгоняют назойливую муху. — Свободны, мисс Поттер. А вы, — он повернулся к слизеринцу, и мальчик съёжился под этим взглядом, — впредь будьте внимательнее. Прежде чем тревожить преподавателей, убедитесь, что угроза реальна, а не просто ваше разыгравшееся воображение. Пять очков с Слизерина за ложную тревогу. Мальчик побледнел ещё сильнее, если это вообще было возможно. Он открыл рот, собираясь возразить, но, глядя на суровое лицо Снейпа, тут же его закрыл. Пробормотав тихое «Простите, сэр», он понуро побрёл прочь, опустив голову так низко, что почти уткнулся носом в мантию. Гарри тоже поспешила ретироваться, стараясь шагать спокойно, не срываясь на бег, хотя каждая клеточка тела кричала: «Не оборачивайся, оно тебя сожрёт». Девочка скользнула мимо профессора, избегая смотреть ему в глаза, и только когда коридор поглотил её тень, позволила себе выдохнуть. Но тогда, спеша к полю, она ещё не знала, что подобие сцены «Улыбаемся, машем и косим под дурачков» станет витком для новых сплетен.

***

— Никогда не перестану наблюдать за выходками смертных, — протянул высокий мужчина. В его тоне скользнул ничем не прикрытый интерес, и всё же его глаза выдавали, что он смотрел на кукольный спектакль, который давно выучил наизусть. — Но не думал, что и ты имеешь подобное увлечение, брат. Он повернулся к меньшей фигуре, закутанной в тёмный капюшон. Ткань лежала тяжёлыми складками, скрывая очертания тела, и лишь изредка, когда края накидки шевелились, проглядывала тонкая рука. Мужчина с волосами, золотыми, как само солнце, не стал ждать ответа — его это даже забавляло. Вместо этого он неспешно начал кружить вокруг молчаливой фигуры, проверяя границы чужой территории, но без настоящей угрозы — скорее из чистого любопытства. — Хотя можно ли назвать подопечную самой Смерти смертной? — он задумчиво забарабанил пальцами по подбородку, взгляд его стал рассеянным. — Прекрати, — бесстрастно бросила фигура в капюшоне, не поворачиваясь, но в тоне прозвучала усталость, накопившаяся за бесчисленные века. — Многоликий не считает, что сейчас это уместно. Тот лишь улыбнулся — широко, искренне, будто холодность была самой приятной реакцией из возможных, — и отступил на шаг, давая пространство, которого и так было слишком много в пустом, выцветшем месте, где время теряло суть. — Будь милосерднее, брат, — мягко произнёс он уже без насмешки. — Малышка понятия не имеет, чего ты от неё хочешь. — Многоликий никогда не был жесток к девочке, — ответила фигура, по-прежнему не оборачиваясь. — Многоликий дал цель, а после — возможность освоиться. Но сейчас… — он сделал короткую паузу. — Сейчас время действовать. Девочка достаточно окрепла. — И что ты планируешь? — мужчина склонил голову набок, и его золотые волосы рассыпались по плечам, ловя отблески чужеродного света, а возможно каждая прядь хранила кусочек солнца. — Не томи, брат. Ты ведь знаешь, у моего любопытства нет границ. Фигура в капюшоне медленно повернулась. Под плотной тканью угадывались черты лица — резкие, можно сказать, высеченные, но не лишённые странной, ледяной красоты. Глаза же мерцали горящим зелёным светом. — Девочка хотела конкретики, — произнёс он, и каждое слово падало, как камень в спокойную воду, вызывая круги смысла. — Хотела определённости. Хотела знать, куда ступать, чтобы не сорваться в пропасть. Что ж… — губы растянулись в намёке на улыбку. — Девочка её получит.

***

Гарри открыла глаза, и первые секунды мир расплывался перед ней мутными пятнами — одеялом, изголовьем кровати, неясными контурами комнаты. Веки налились чем‑то тяжёлым, и ей отчаянно хотелось снова провалиться в сон, где не было ни тревог, ни странных звуков, ни ощущения, будто что‑то скребётся прямо внутри черепа. Но тут в голове — или прямо в ушах, она не успела понять, где именно, — раздался ровный, безэмоциональный голос, чуждый всему привычному, да так резко, что сердце подпрыгнуло и забилось где‑то у самого горла. Девочка подскочила в кровати, судорожно вцепившись пальцами в ткань одеяла. "Вас приветствует Система, созданная для структурирования и оптимизации вашего пути." Гарри заморгала, пытаясь стряхнуть остатки сна, и в панике огляделась, не иначе надеясь увидеть где‑то в углу маленький динамик или мерцающий экран. Но вокруг была только обычная спальня в общежитии. "1 %… 10 %…" Цифры всплывали в сознании сами собой, она видела их перед глазами, хотя вокруг ничего не менялось. "Идентификация субъекта: Гарриет Лили Поттер. Статус: пробуждение зафиксировано. Уровень готовности к взаимодействию: низкий. Рекомендуется стабилизировать физиологические показатели." «Что за бред?» — пронеслось у неё в голове, но даже мысленно фраза прозвучала как‑то неуверенно. "21 %… 28 %…" Гарри прижала ладони к вискам, но цифры продолжали неумолимо ползти вперёд. «…Чего?» — девочка хотела выкрикнуть это вслух, но вовремя осеклась. "Протокол активации запущен. Этап 1: вводные данные. Этап 2: постановка задач. Этап 3: контроль исполнения." — Стой, стой! Хватит! Что происходит?! — прошептала Поттер, не хуже змеи, сквозь зубы, начиная закипать. Перед внутренним взором тут же всплыли строки: "Доступный интерфейс для пользователя Гарриет. Окно задач. Инвентарь. Статус пробуждения: есть. Уровень готовности к взаимодействию: низкий". Гарри зажмурилась, потом распахнула глаза, надеясь, что всё исчезнет, как пьяный бред. Но ничего не изменилось. — Что ты вообще такое?! "Рекомендация: поднять настроение для дальнейшего взаимодействия. Выбор: музыка. … 100 % Загрузка завершена." И прежде чем она успела послать его благим матом в пешее эротическое, пространство вокруг дрогнуло. Тишина взорвалась резкими, ритмичными ударами барабанов, пронзительным гитарным риффом и голосом, полным отчаянной энергии: «Какого хр…» Run Boy run! This world is not made for you Run Boy run! They’re trying to catch you Run Boy run! Running is a victory Run Boy run! Beauty lies behind the hills (Беги, парень, беги! Этот мир не создан для тебя. Беги, парень, беги! Они попытаются поймать тебя. Беги, парень, беги! Побег — это победа. Беги, парень, беги! Вся красота находится за холмами.) Run Boy run! The sun will be guiding you Run Boy run! They’re dying to stop you Run Boy run! This race is a prophecy Run Boy run! Break out from society (Беги, парень, беги! Солнце поведёт тебя. Беги, парень, беги! Они жаждут остановить тебя. Беги, парень, беги! Бег — это пророчество. Беги, парень, беги! Вырвись из оков общества.) Tomorrow is another day And you won’t have to hide away You’ll be a Man, Boy! But for now it’s time to run, it’s time to run! (Завтра будет новый день, И тебе не надо прятаться. Ты станешь мужчиной, парень! Но пока что надо бежать, надо бежать!)