Я — это мы.

Оставшаяся часть полёта прошла для Гарри в благословенном неведении — мир тактично решил не докучать ей своим присутствием и деликатно растворился в туманной дымке усталости. Говоря проще, она просто‑напросто проспала всю дорогу. Погрузилась в глубокий, беспробудный сон — настолько измотала её череда последних событий. Но едва она успела очнуться от блаженного забытья (точнее, её выдернули из блаженного забытья, совершив не самое мягкое приземление), как Гарри была вынуждена выползать из летающей машины с грацией алкаша‑соседа из её предыдущей жизни. Вскоре их окружила суета в виде миссис Уизли. Женщина начала кричать, подобно мандрагоре, постепенно переходя на ультразвук. Она отчитывала своих детей, которые сбивчиво, чуть ли не наперебой, пытались как‑то оправдаться. Близнецы особенно горячо размахивали руками, а вот Рон скромно стоял в стороне, потупив взгляд, — видимо, решил, что лучшая стратегия в этой ситуации — молча признаться в содеянном. Гарри лишь хмурилась, мысленно желая перемотать время вперёд и «скипнуть» утомительный диалог — как ненужную сцену. Но увы. Миссис Уизли будто не слышала сыновей, которые без всяких метафор говорили о заключении и тюрьме, где находилась их подруга — то есть она, Гарри. Они пытались донести до матери всю серьёзность ситуации, но та либо действительно не воспринимала их слова, либо — что казалось более вероятным — просто не хотела слышать. По какой причине? Об этом Гарри в тот момент не хотела думать. Отложив тему до лучших времён. Она вообще хотела тогда лишь одного — спать. Безмятежно, глубоко, без снов и появлений одной известной каждому смертному личности. И, к счастью, эта возможность вскоре представилась. Как только лекция миссис Уизли подошла к концу, их всех отправили наверх. Ей постелили в комнате Рона — и, о чудо, там оказалась лишняя кровать, оставшаяся от самого старшего из Уизли. Тот съехал от семьи, как только представилась возможность. А с наступлением утра тишину, которая ещё секунду назад была такой умиротворённой и, можно сказать, святой, безжалостно разорвал многоголосый хор, доносившийся, судя по всему, с кухни, — где уже вовсю кипела жизнь. Снизу неслись возгласы, звон посуды и приглушённый смех обитателей «Норы». Гарри медленно села на кровати, потянулась, разминая затекшие, а местами откровенно болючие мышцы. Она бросила взгляд на стену, где висел своеобразный календарь, окружённый плакатами квиддичных команд. Девочка невольно нахмурилась, вглядываясь в дату: 31 июля. Её день рождения. Ей исполнилось двенадцать лет. Не то чтобы для неё это был какой‑то особенно значимый день — и не стал он таким после её «апгрейда», уж точно. Но всё же… В груди шевелилось что‑то неуловимое, отдаваясь эхом забытых ожиданий. Девочка прикусила губу, переводя взгляд на свою змею — та по‑прежнему спала возле подушки, свернувшись кольцом. Всё же в ней было какое‑то волнение, наверное? Странное чувство, когда внутри закручивается тугой клубок энергии, жаждущий выхода. Не той энергии, что толкает на безрассудные приключения, а скорее… энергии перемен. Желания сделать что‑то, что ознаменует новое начало — пусть даже крошечный шаг. — Глупость какая… — пробормотала она, запуская пальцы в запутанные волосы, взъерошивая их. Подобное состояние она испытывала и раньше — ещё когда была Викторией. Память услужливо подбрасывала эпизоды: отпуск за границей на сэкономленные деньги и, последнее кажется, решение сделать татуировку… Она же говорила, что не была пай‑девочкой, да? Вика ей и не была — но и в крайности не кидалась. Эти поступки не были проявлением бунта ради бунта. Тогда девушка уже давно жила одна: работала (к сожалению, пока не удалённо), параллельно повышала квалификацию… Сказать проще, выгрызала себе место под солнцем. Дни сливались в один сплошной «день сурка», вытягивая из неё все силы, превращая жизнь в монотонную череду обязанностей: работа, дом, сон, повторить. И вот однажды, подойдя к зеркалу, она вдруг ясно осознала: нужно что‑то менять. Не кардинально — просто добавить в серую рутину хоть каплю яркости. Возможно, со стороны это выглядело крайне инфантильно, но, прежде чем решиться, она обо всём подумала, взвесила все «за» и «против». В этом плане у Виктории всегда была «голова на плечах» — и, возможно, именно поэтому она ни разу не пожалела о сделанном. Хотя стопроцентной уверенности всё равно не бывает, и, возможно, дело вообще не в осознанности, а в сильном желании сказать что‑то миру или самой себе. Да и где гарантия, что спустя много лет у неё будет такое же мнение? И всё же… Как бы там ни было, сейчас, в этой комнате, наполненной утренним светом и отдалёнными звуками «Норы», у неё то самое чувство. Ситуации абсолютно разные — новая жизнь, новый мир, — но ощущение внутри оставалось прежним: будто где‑то на краю сознания звенит тонкая струна, готовая вот‑вот сорваться. Пройдя в ванную комнату, Гарри вздохнула и уставилась на своё отражение в зеркале. Картина, прямо скажем, впечатляла: волосы торчали во все стороны, круглые очки сидели на носу, держась на честном слове после всех поломок и починок. Кстати о них… Гарри окинула себя взглядом, полным глубокого философского разочарования. Очки. Где те капли для улучшения зрения, которые она добыла если не кровью, то нервными клетками и потом? После того самого случая она закинула их в самый дальний угол чемоданчика. Так сказать, в ссылку — подальше от травмирующих воспоминаний. Возможно, они просто ждали своего звёздного часа?

***

Через неопределённое количество времени в дверь деликатно постучали. За ней нервно переминался Рон, явно чувствуя себя не в своей тарелке. — Эй, Гарри, — сказал он, повышая голос, — ты там скоро? Не то чтобы я против и всё такое, но мама волнуется. — Я сейчас выйду. — Супер, — выдохнул мальчик с облегчением. Но не успел он даже закончить слово, как дверь распахнулась с такой скоростью, что Рон едва успел отпрыгнуть назад. Он недовольно взглянул на Гарри — и тут же завис, как старый компьютер при попытке запустить что‑то потяжелее «Сапёра». — Гарри? — неуверенно пропищал он, часто моргая, открывая и закрывая рот. — А кто ещё, по‑твоему? — фыркнула девочка, приподнимая бровь с видом «ты серьёзно, дружище?». В принципе, Рона можно было понять. Его мозг активно пытался обработать поступившую информацию, но система выдала ошибку 404: «Старый образ Гарри не найден». Мальчик переводил взгляд с одного изменения на другое, словно сканировал её лазером и ждал, когда на экране появится надпись: «Обнаружены критические обновления внешности». Волосы Гарри подстригла так, чтобы при желании можно было собрать в маленький хвост и, не затрачивая много времени на укладку, если распустит. В целом она их знатно «обкорнала» — в хорошем смысле слова. Получилось… симпатично (у неё был приличный опыт из предыдущих жизней). А учитывая, что её лицо больше не скрывали очки, открывая вид на миловидное, пусть и немножко задолбавшееся личико, вполне понятны внутренние метания Рона. Но венцом всего визуального потрясения стали две покрасневшие мочки ушей, где скромно держались две серёжки‑гвоздики — артефакт из сейфа Поттеров, который она так и не донесла до Лютного переулка. — Скажи уже что‑нибудь, — не выдержала Гарри. Мальчик будто очнулся, немного опустил голову и, кажется, покраснел. — Ты изменилась, — выдавил он. Гарри вновь фыркнула, по‑дружески хлопнув его по спине, чуть не сбив с ног неожидавшего мальчика, и направилась к лестнице, чтобы спуститься на завтрак. — Гениально, вундеркинд, — бросила она через плечо. — Теперь пошли. Рон тут же отмер, поспешил следом и время от времени поглядывал на неё так, будто видел впервые в жизни. На кухне творилась настоящая вакханалия. Воздух пестрил ароматами свежесваренного кофе, поджаренного бекона и чего‑то сладкого — возможно, последних крох терпения миссис Уизли, которая, кажется, не отходила от плиты со вчерашнего вечера, чтобы наготовить для стольких ртов. Почти всё семейство Уизли собралось на завтрак: кто‑то увлечённо намазывал джем на тост, кто‑то пытался отвоевать последний кусок пирога, а кто‑то — а именно некие близнецы — незаметно подбрасывал в чашку Перси щепотку перца. И от мельтешения рыжих макушек у Гарри слегка закружилась голова. Но как только её заметили, все на миг остановились в нелепых позах: Фред с открытым ртом и вилкой, на которой балансировал ломтик ветчины; Джинни, застигнутая с наполовину засунутой в рот булочкой; Перси, который как раз собирался произнести очередную нравоучительную речь, замер с той самой злосчастной чашкой. И первой в себя пришла хозяйка дома — миссис Уизли, воплощение материнской заботы и ураганной энергии в одном лице. — Гарри, милая, наконец‑то! — воскликнула она, подходя к ней ближе, — и, о Мерлин, обняла её с поистине великой силой. — Миссис Уизли… — прохрипела Гарри, чувствуя, как воздух стремительно покидает лёгкие, а рёбра напоминают, что они всё‑таки не стальные. — Ох! — женщина быстро её отпустила и отошла в сторону, всплеснув руками. — Прости, дорогая, я всё время забываю, что ты такая маленькая. Ну да. Гарри в сравнении с детьми её возраста была миниатюрной. Даже Джинни, что на год младше, казалась чуть выше, чем она, и это порой заставляло Гарри задуматься, не проклятие ли это, преследующее её сквозь жизни. — Ничего, — махнула рукой девочка, решая быстрее закрыть тему с её ростом. Она натянуто улыбнулась, стараясь скрыть неловкость, и поправила прядь волос, упавшую на лоб. — Гарри! — воскликнул Джордж, неожиданно появившись по правую руку так стремительно, будто аппарировал. — С днём рождения! — подхватил Фред, возникая слева с широкой ухмылкой. Гарри невольно приподняла уголки губ выше в ответ — их заразительный энтузиазм всегда действовал на неё как магическое зелье хорошего настроения. — С днём рождения, Гарри! — послышалось со всех концов кухни под аккомпанемент какой‑то песенки собственного сочинения близнецов. Миссис Уизли быстро взяла неизвестно откуда взявшийся небольшой торт со свечами. Она преподнесла его к лицу девочки с торжественным видом. — Загадай желание, милая. Всё произошло в мгновение ока, а потому Гарри только и оставалось, что подчиниться. Желание… Она никогда не верила в подобное. Ни будучи Викторией, ни будучи Старк. Она не верила в то самое чудо, что исполнится по щелчку пальцев. Желание должно подкрепляться делом, упорством, бессонными ночами и мозолями на руках — только так, по её убеждению, достигалось хоть что‑то стоящее. Но в ней ещё была и детская сторона — та самая, ещё не повзрослевшая Гарриет, которая верила в добро и справедливость, в то, что мир может быть светлым, пусть и с пасмурными днями. Но, возможно, только возможно… Девочка прикрыла глаза, на мгновение отрешившись от шума, смеха и запаха еды. В голове проскочило что‑то смутное — не столько желание, сколько надежда. И она задула свечи под хор голосов, которые дружно подхватили: «Ура!» — Садись скорей за стол, дорогая, — улыбнулась миссис Уизли, погладив её по голове. — Сначала завтрак, потом торт.

***

Её пребывание в Норе оказалось на удивление плавным. Да, ей пришлось отказаться от большинства тренировок и прочих подозрительных занятий, которые могли бы вызвать недоумение или шок. Даже Блэка пришлось выпустить в близлежащий лес — с оговоркой, что она будет навещать его время от времени. В конце концов, не стоило подвергать ни одного из Уизли риску схватить инфаркт. Она с удовольствием играла в квиддич с мальчишками — и это стало настоящей отдушиной. Как же ей не хватало головокружительного адреналина, ощущения скорости, ветра в волосах и свободы, когда ты паришь над полем, забыв обо всех заботах! В такие моменты мир становился проще и ярче, а тревоги отступали на второй план. Пару раз Гарри заходила к Артуру в мастерскую — тот с энтузиазмом демонстрировал свою коллекцию: маггловские приборы, которые он пытался приспособить к магическому миру. Она честно пыталась разобраться и вникнуть в то, что он делает: вертела в руках какой‑то странный механизм с шестерёнками, слушала объяснения про электричество и напряжение, даже попробовала подключить. Но в конце концов решила, что инженерия на магический лад — это не её стихия. Но, пожалуй, камнем преткновения в этой идиллии, как ни странно, стала Джинни. Не зря близнецы без оговорок советовали остерегаться своей младшей сестры — теперь Гарри понимала, о чём шла речь. И дело было не в том, что Джинни как‑то открыто лезла к ней. Нет, она следила. Следила из каждого угла, прячась за дверями, выглядывая из‑за перил лестницы, незаметно появляясь в проёме окна. Её пристальный взгляд ощущался физически — откровенно напрягал, заставляя Гарри нервно оглядываться. Этот маленький сталкер, казалось, вообще не уставал от своего занятия, всё больше выводя Гарри из себя. Она, конечно, не собиралась устраивать разборки с одиннадцатилетним ребёнком. И всё же такое поведение было по меньшей мере жутковатым. Но стоило ей сделать шаг в сторону Джинни, заговорить или просто попытаться поймать её взгляд, как та мгновенно срывалась с места и убегала в неизвестном направлении, краснея, как те девочки из аниме, которых Гарри видела ещё при жизни Виктории. А сама она оставалась позади, с дёргающимся глазом, глубоко вздыхая и считая до десяти. В общем, если не считать этой… ммм, детали, жизнь в Норе складывалась неплохо. Ах да. Также ей сообщили, что, оказывается, письмо ко второму году обучения в Хогвартсе всё же пришло — просто по какой‑то досадной ошибке (ошибке с большими ушами и такими же большими глазами) не дошло до неё. Позже, списавшись с Гермионой, они быстро договорились пойти за покупками в определённый день — и вот теперь, стоя у входа на Косую аллею, Гарри оглядывала компанию Уизли рядом с собой. Здесь находились только Рон, Джинни и их родители — остальные члены семьи решили присоединиться позже, разбежавшись кто куда. Вдалеке показались Грейнджеры — семейство приближалось к ним быстрым шагом. — Ребята! — замахала им рукой кудрявая девочка, поспешив ближе. Её волосы, собранные в небрежный хвост, подпрыгивали в такт шагам, а глаза сияли от радости встречи. Пока родители здоровались и обменивались любезностями, троица быстро сгруппировалась чуть в стороне. — С прошедшим тебя, Гарри! — Гермиона тепло обняла её, а затем повернулась к мальчику и, буквально переключившись с радостного на строгий тон, сказала: — Рон! — Она хлопнула его по предплечью. — Ай! Что я сделал?! — возмущённо воскликнул рыжий, потирая руку. — Ты не отправил мне приглашение, когда вы праздновали день рождения Гарри! — Н‑ну я… — Рон как‑то резко замялся, поджимая губы и глядя куда‑то в сторону. — Просто всё так внезапно получилось… — Не важно, Гермиона, — вмешалась она. — Рон же не знал заранее, что я останусь у них. Девочка, похлопав глазами, на мгновение замерла, а затем быстро собралась и с энтузиазмом выдала: — Мне нравится смена твоего стиля, тебе очень идёт! — Она одобрительно покивала головой, внимательно разглядывая изменения. Гарри лишь улыбнулась, коснувшись своих волос. — О, кстати! — хлопнул себя по лбу Рон, поворачиваясь назад и махнув в сторону младшей Уизли, которая с интересом смотрела на них, не решаясь подойти ближе. — Это Джинни, моя сестра. В этом году она поедет в Хогвартс в первый раз. — Гермиона Грейнджер, — протянула ей руку девочка довольно прямолинейно, но с дружелюбной улыбкой. Джинни, слегка покраснев, нерешительно пожала протянутую руку, пробормотала что‑то невнятное в ответ — но прежде чем она успела собраться с мыслями, их родители уже закончили разговор и окликнули детей. — Пора идти, ребята! — громко объявила миссис Грейнджер, помахивая сумочкой. И так они все вместе двинулись по Косой аллее. Их группа заходила в разные магазины, и если Уизли осматривались с привычной практичностью — лишь время от времени покупая самое необходимое, — то Грейнджеры, то ли из любопытства, то ли поддавшись уговорам дочери, делали покупки почти в каждом месте. А Гарри… Что ж, она была просто рада находиться здесь. С наслаждением вдыхая смесь ароматов пряных трав из аптеки, свежей кожи от новых сумок и книжных переплётов. Она чувствовала потоки и отголоски магии в этом месте — лёгкое покалывание на кончиках пальцев, когда проходила мимо витрины с артефактами. Единственное, что омрачало её безоблачное настроение, — перспектива встречи с новым профессором. Кажется, именно сегодня это и произойдёт… Или нет? Будем надеяться на второе. «Кстати, как там его?.. Златоуст? Златокуст?» — Мистер Златопуст! — донеслось откуда‑то из глубины улицы. «Да, точно! Стоп, что?» За толпой, которая собралась так быстро, словно здесь раздавали бесплатные билеты на квиддич, проглядывался стол с книжками — аккуратными, новенькими, с портретом автора на каждой обложке. И сам виновник ажиотажа, разумеется, стоял во всей красе: улыбка — на миллион галеонов, волосы уложены так, будто над ними колдовал целый отряд стилистов, мантия, что развевается даже в полный штиль... — Они с ума посходили? — пробормотал, глубоко хмурясь, Рон. — Ничего подобного! Это же Локонс Златопуст! — с интонацией учителя начальной школы, объясняющего первокласснику, что дважды два — четыре, «просветила» Гермиона. — И? — Рон пожал плечами с видом человека, который не просто не впечатлён, но, более того, раздражён. Гермиона закатила глаза и сложила руки на груди. — Он знаменитый писатель! Автор бестселлеров о своих подвигах! — с энтузиазмом продолжила она. — У него столько наград, он победил кучу тёмных существ… — Ну да, конечно, — скептически протянул Рон, разглядывая толпу, которая чуть ли не дралась за автограф. — А ещё он, наверное, лично спас мир от дракона размером с гору и приручил гиппогрифа голыми руками. Может, ещё и чай с самой Смертью пил, обсуждая погоду? «О, моя остановочка», — хмыкнула про себя Гарри над последним высказыванием. — Ну, может, мир он не спасал, — не сдавалась Гермиона, вздёрнув высоко подбородок, — но он точно достойный мужчина и настоящий джентльмен. Гарри лишь переводила взгляд с Гермионы на это блондинистое нечто, только что названное «достойным мужчиной и настоящим джентльменом». Человек перед ней действительно обладал признаками мужского пола, но вот с «достойным» и «джентльменством» возникали вопросы. «Любовь слепа, полюбишь и… Златопуста», — подумала Гарри, наблюдая, как Гермиона, не замечая ничего вокруг, продолжила петь дифирамбы своему кумиру с восторгом хориста в соборе. Родители тем временем, благоразумно избегая потока, отошли вместе с парой Уизли в магазин одежды, наказывая детям оставаться на месте. — Всё верно, всё верно, — неожиданно раздался голос позади. — Однако ты забыла добавить, что я был награждён орденом Мерлина третьей степени, также — почётный член Лиги защиты от тёмных сил и пятикратный обладатель приза «Магического еженедельника» за самую обаятельную улыбку. Гермиона от неожиданности вздрогнула и покраснела так стремительно, что, казалось, ещё секунда — и из ушей повалит пар. — О! Мистер Златопуст! — пролепетала она, запинаясь так, будто забыла все слова английского языка разом. — Я… я просто рассказывала друзьям о ваших достижениях… Златопуст ослепительно улыбнулся. — Ах, юная леди, ваши слова — бальзам для души! — пропел он медоточивым голосом. Он обвёл взглядом компанию, задержавшись на каждом с видом коллекционера, оценивающего экспонаты: — А это, должно быть, ваши друзья? Рон едва слышно пробормотал что‑то про «самодовольного павлина», но Златопуст, похоже, его не услышал — или сделал вид, что не услышал. Мужчина был одет в пастельно‑розовый костюм. Не прилизанный, но с явной укладкой на голове. Не смазливый, но черты лица вполне симпатичные — ровно настолько, чтобы женщины вздыхали, а мужчины закатывали глаза. Он явно из тех, кто не просто следит за своей внешностью, а буквально, прости Господи, возбуждается, глядя в зеркало. Натуральный Нарцисс в чистом виде. Поморщившись от таких мыслей, она подумала о другом. Она хоть и полностью поддерживала негодование Рона по поводу первой, но совсем неудачной влюблённости Гермионы, всё‑таки про павлина Гарри была не согласна. Павлином она могла назвать Малфоя — без малейших колебаний. Всё‑таки его высокомерное хвостство по поводу происхождения, наследства и влиятельного папочки — чистая правда. Он и ходил‑то так, будто весь мир — это его личный подиум, а каждый взгляд в его сторону — дань восхищения. А это блондинистое нечто рядом… О нет, павлином его назвать язык не поворачивался. Обычная безродная пташка — паразит, нацепивший оперение павлина, не более. Перья, может, и яркие, но сидят криво, да и сама птичка явно не в своей тарелке: слишком суетлива. — О, а это ведь… — Локонс прищурился, глядя на Гарри (которая искренне пыталась слиться с фоном), и его губы растянулись ещё шире, от чего она напряглась. — Неужели сама Гарри Поттер? Какая честь! Какая невероятная честь! «Милосердный Мерлин… Только не это!» Не успела она ничего предпринять, как мужчина с особой прытью, достойной профессионального ловца снитча, схватил её за руку и притянул к себе. С силой уводя её в сторону толпы, Локонс громогласно объявил: — Гарри Поттер! Та самая юная героиня, победившая Тёмного Лорда в младенчестве! Какая удача, что я встретил вас сегодня! Это поистине судьбоносный день! Я так рад! Так бесконечно рад! «А я‑то как рада!» — едко подумала девочка, с тоской глядя на свою руку в его цепкой хватке. Она уже видела, как их окружили люди: кто‑то шептал соседям: «Это же Гарри Поттер!», а кто‑то просто таращился с открытым ртом. «Дерьмо». — Мистер Златопуст, — попыталась она высвободить руку, но быстро потерпела поражение. — О, зовите меня просто Локонс! — перебил он. — И поверьте, для меня большая честь познакомиться с вами лично! Улыбнитесь, мисс Поттер. Будто всё это было спланировано до последней секунды, мужчина театрально повернул голову в сторону репортёра, демонстрируя все тридцать два зуба. Гарри лишь услышала звук щелчка колдокамеры, слишком поздно осознав, как далеко зашла ситуация: ещё чуть‑чуть, и она окажется на первой полосе «Пророка» в роли восторженной фанатки, а после — и соучастницы нового профессора. — Боюсь, у меня нет времени на фотосессии и интервью, — твёрдо сказала Гарри, вновь пытаясь высвободить руку. Краем глаза она заметила ребят с растерянными лицами: те стояли в стороне, не понимая, что им делать. — Я здесь за школьными принадлежностями. — Но, моя дорогая, это займёт всего пару минут! — не унимался Златопуст, пытаясь включить своё обаяние на полную мощность. — Фото на память, пара слов для поклонников… А ещё я мог бы написать главу о том, как лично готовил вас к новым подвигам! Представляете заголовки: «Златопуст обучает Избранную»? Звучит, не правда ли? «Мерлин, помоги мне не убить этого парня прямо сейчас…» Прищурившись, девочка неожиданно для всех громко воскликнула, мгновенно сменяя серьёзность на лучезарную радость и показывая пальцем куда‑то позади толпы: — Директор Дамблдор, вы тоже здесь?! И все, как стадо овец, следующих за пастухом, обернулись, судорожно пытаясь отыскать ещё одну знаменитость в толпе. А тем временем Гарри, вместо того чтобы вновь пытаться выдернуть руку (что явно не работало), схватила чужое предплечье и с силой дёрнула на себя ничего не ожидавшего подвоха мужчину — так, что тот едва не потерял равновесие. — Вас не учили, что хватать малознакомых людей, а тем более несовершеннолетних, очень неприлично? — отчеканила она, глядя прямо в лицо Златопуста с выражением, которое ясно говорило: «Тебе хана, дорогой». Мужчина вначале даже собирался усмехнуться — мол, что может сделать какая‑то девчонка? Но стоило ему опустить взгляд в эти глаза, сверкающие, как два острых кинжала, цвета смертельного проклятия, как он на секунду застыл. Давление на предплечье усиливалось с каждой секундой, и тут, к собственному изумлению (и, кажется, к ужасу), он отпустил её и отшатнулся назад. Толпа застыла в недоумении. Люди переглядывались, пожимали плечами, шептали друг другу: «Почему Избранная улыбается, а их обожаемый Златопуст выглядит так, будто только что увидел привидение? И где, собственно, заявленный Дамблдор?» — Ой, ошиблась, — невинно заявила девочка и, чуть ли не пританцовывая, направилась к Рону и Гермионе. Те стояли с лицами, изображавшими активные мыслительные действия, пытаясь понять, что только что было. Но не успела она сделать и трёх шагов, как краем глаза уловила две фигуры, которые, как ни старайся, не получится проигнорировать. «Помяни чёрта… То есть Малфоя». Отец и сын стояли рядом с магазином ювелирных изделий: витрина сверкала драгоценностями, но их аура затмевала любой блеск. Скорее всего, ожидали миссис Малфой. Драко, как всегда, гаденько улыбался, завидев её. В голове мальчика, очевидно, уже рождались новые шедевры словесного унижения. А вот Люциус… О, Люциус был совсем другим делом. С зорким прищуром он изучал её, как энтомолог — редкую бабочку. И, насколько Гарри могла судить, он видел всё, что сейчас было: от начала до конца. Девочка на секунду замерла, совершенно не замечая, как Рон что‑то увлечённо шептал Гермионе, а Уизли вместе с Грейнджерами вышли из‑за угла, приближаясь к ним. Гарри продолжала смотреть на Люциуса — а он на неё. Так смотрят друг на друга два хищника, встретившиеся в дикой природе. Оценивают, наблюдают, прикидывают шансы — но оба точно знают, что перед ними не травоядное, а соперник, способный дать отпор. «Может, у меня на судьбе написано враждовать с блондинами? — пронеслось в голове у Гарри с долей сарказма. — Ланнистеры, Малфои, Златопуст… Кто дальше?»

***

— Как же я искренне надеюсь, что в этом году не будет никаких «приключений», — с преувеличенной серьёзностью произнесла Гермиона, с аккуратностью доставая учебник из сумки. — Ну да, а то ведь совсем не останется времени на учёбу, — ехидно улыбнулся Рон, явно наслаждаясь тем, как его «шпилька» уколола девочку. — Дурак. Купе поезда время от времени потряхивало, а за окном проносились деревья, сливаясь в зелёно‑коричневый цвет — будто сама природа напоминала о том, что реальность зависит от угла зрения. Мир, увиденный на скорости, терял чёткие контуры, превращаясь в абстрактную композицию, где отдельные детали растворялись в общем потоке. Как мазок художника‑импрессиониста, а Гарри, устроившись в позе, напоминающей позу Гамлета на знаменитой картине Эжена Делакруа, незаметно поглаживала змею на шее, укрытой мантией. И как бы ни было забавно это осознавать, она в самом деле думала о «Быть или не быть». Ведь… Ладно, если сжать всё, произошедшее до этого момента, то выходило вот что. Златопуст после того инцидента тактично решил держаться на расстоянии. Он полностью переключился на своих поклонников. «Распушив хвост» перед восхищённой публикой, мужчина демонстрировал всем свою непогрешимость, старательно пряча следы пережитого унижения. А вот Малфои… О, эта чета местных вельмож первыми начала диалог, встретившись с их группой в полном составе, быстро переходя от «доброго дня» к «ваш род — позор магического мира». Но тут в игру вступил Артур Уизли. А если быть точнее, его увесистый и на удивление точный хук справа, нацеленный в аристократичный (а в следующую секунду уже не такой прямой) нос Люциуса. Эти двое сцепились с энтузиазмом, будто только этого и ждали. А их жёны, что одна, что другая, могли лишь охать и ахать, всплескивать руками и метаться вокруг, не зная, как подступиться к разбушевавшимся мужчинам. В общем‑то, цирк уехал, клоуны остались. Далее всё продолжилось в полном соответствии с сюжетом (более‑менее). А потому, когда Гарри с совсем не чистой совестью полезла к Джинни в сумку, вернувшись в Нору, и не обнаружила там предполагаемого предмета одного Тёмного Лорда, она… Ну, она, честно говоря, не совсем понимала, что делать дальше. Точнее, она понимала, что будет делать, но не совсем представляла, как в таком случае будут развиваться события. «Люциус не отдал Джинни дневник? — лихорадочно размышляла Гарри, чувствуя, как в голове крутятся шестерёнки. — В нём проснулась совесть? Или жалость к ребёнку? Или… Лорд вообще не создавал крестраж‑дневник? Или не оставлял его у Малфоев?» Столько вопросов, а ответа пока нет — только нарастающее ощущение, что она упускает какую‑то очевидную деталь. В конце концов, сдавшись под натиском собственных мыслей, она решила прибегнуть к выражению, которое обычно не приветствовала, но в этой жизни оно стало её девизом — негласным, но оттого не менее актуальным: «Будь что будет». В самом деле, будь что будет. Даже пытаться контролировать всё она не сможет — у неё и так психика не самая здоровая, а что, если шкала паранойи возвысится до максимума? Поэтому Гарри продолжила жить своей жизнью у Уизли — в этом уютном, шумном гнезде. И даже несмотря на то, что магические улицы сейчас для неё были открыты, Гарри не рискнула прокрадываться мимо большой рыжей семьи, чтобы вновь заняться тайными тренировками. Так и складывались дни. Квиддич, Уизли, Нора, её малыш Блэк и красавица Хэдвик — сова, что без чужого вмешательства прилетала каждый день, явно наверстывая время в разлуке. И, конечно же, куда без неё — Джинни. Эта начинающая мисс Марпл с рвением детектива из второсортного романа, помимо очевидной, как две копейки, слежки, взялась повторять все действия Гарри с точностью до миллиметра (почти). Вот пример — далеко ходить не надо. Гарри обрезала волосы. И что же сделала Джинни? Эта Пеппи Длинныйчулок магического мира вышла одним прекрасным солнечным утром — редкость для Туманного Альбиона к концу лета, когда серость обычно окутывает землю, — явилась во всей красе — и каждый упал, хватаясь за сердце. Фигурально, конечно, но всё же. Видимо, Джинни подумала, что это закономерный эффект от её природной привлекательности, а не от шока окружающих, застывших в изумлении. «Снимайте шляпы, господа, ах, какая красота!» С одной стороны — подстрижено до самых ушей, с другой сохранилась длина. Но что выделялось помимо очевидного — так это красные… Нет. Даже не так. Вот знаете, бывают помады, на которых заявлено «красный», а на деле получается что‑то между «морковной грядкой» и «серо‑буро‑малиновым»? В общем, всё что угодно, но только не знаменитый культовый оттенок от Dior 999. Так вот, на губах девочки (да и не только на губах) было подобие красного (видимо, взято из косметички миссис Уизли). И она, будто являясь моделью Victoria’s Secret (ну или, по крайней мере, так думала девочка), без заминки прошла на (о, Мерлин!) тихую кухню. В общем, она тогда подумала, что Джинни запомнит это утро надолго. Молли «отчитала» дочь — или, скорее, пыталась это сделать, — а после, вздохнув, повела убирать последствия в ближайшую парикмахерскую, где местный мастер с каменным лицом аккуратно подровнял торчащие пряди. Теперь малютка Джинни ходит не только с полноценным пикси, но и с выражением эмо: «Этот мир мне абсолютно понятен». Но зато! Хоть на какое‑то время сталкерство прекратилось: девочка по большей части дулась в своей комнате. Ведь её перформанс никто не оценил. А что касаемо всего остального… Неожиданно, но миссис Уизли напомнила Гарри её бабушку — ту самую, из времён, когда она ещё жила как Виктория. Та же всеобъемлющая, чуть душащая родных любовью забота, которая окутывала, словно тяжёлое шерстяное одеяло в жаркую ночь: с одной стороны — тепло и безопасно, с другой — порой так тесно, что нечем дышать. Миссис Уизли, точно так же, как и бабушка, всегда знала, «как будет правильнее», — причём её вариант был не просто предпочтительным, а единственно верным, не подлежащим обсуждению. В её глазах читалась абсолютная убеждённость — что когда‑то светилась в глазах бабушки, когда та говорила о Боге. Непогрешимая вера в Дамблдора у Молли Уизли была сродни религиозной вере её бабушки. Он — мудрый, всевидящий, знающий, как лучше. Точно так же бабушка верила, что у Бога есть свой план для каждого, что стоит лишь помолиться — и Он услышит, обязательно услышит, исполнит просьбу, словно джинн из лампы или тот же добрый дедушка Дамблдор, который держит в руках нити судеб и знает, куда их направить. Может, поэтому миссис Уизли совершенно не интересовалась её жизнью у Дурслей, полагаясь на выбор директора? Но тогда почему она никак не отреагировала, когда её сыновья упомянули о решётке на окне Гарри? Вопрос по‑прежнему оставался открытым — и, казалось, не собирался закрываться в ближайшее время. Артур, «глава семейства», большую часть дней был либо на работе в Министерстве магии, либо в своём гараже‑мастерской, где копался в разных штуковинах с восторгом ребёнка. Не то чтобы он абстрагировался от семьи — нет, он любил их всех безмерно, — но было видно, как он, простите за прямоту, заебался. Усталость читалась в его взгляде, в чуть сгорбленных плечах… Он улыбался, шутил, пытался вовлечь детей в свои эксперименты с розетками и батарейками, но порой на его лице мелькала тень. На самом деле это было заметно и по Молли, но оно понятно, глядя на количество детей. Вспоминая, что и в её жизни в роли Арьи родители обладали подобным выводком, Гарри невольно улыбнулась про себя. Пусть условия и атмосфера, сама суть существования кардинально отличались от жизни Уизли. И тем не менее… Тем не менее эти семейные подколы и замечания, мелкие стычки и тёплые примирения — они существуют только в больших семьях. Перебранки за столом, соперничество за внимание родителей, совместные шалости. Гарри никогда не думала, что скажет это, но теперь, вновь оказавшись в подобной атмосфере, она вдруг осознала: ей этого не хватает. Пренебрегать указами матери, нарочно дразня её своим упрямством. Ругаться с Сансой, а потом всё же мириться. Толкаться с Браном, когда он пытается показать, что уже взрослый, и наперекор всем лезет на башню. Выслушивать нотации Робба, который старается говорить строго, невольно подражая матери, но в глазах у него всё равно светится братская забота. Ловить понимающие и сочувствующие взгляды отца и Джона, когда мать, леди Кейтилин, в очередной раз отчитывает её за «неподходящее поведение настоящей леди». И, конечно, трепать по голове малыша Рикона, который бежит к ней с криками и цепляется за юбку, требуя внимания. Самый младший… Порой она ему завидовала. И всё же любила. Она всех их любила. Гарри потрясла головой, отгоняя ненужные воспоминания, которые царапали душу, и усилием воли вернулась мыслями в настоящее. Вот так и прошло лето — незаметно, в хлопотах, размышлениях и попытках привыкнуть к новой себе. А теперь? Теперь они, как и в прошлый раз, тряслись в поезде по пути в Хогвартс. Благо что тряслись именно в поезде, а не в летающей машине мистера Уизли, как было в фильме. То ли Добби наконец смекнул, что к чему, и перестал пытаться «помочь» столь радикальными методами, то ли это было очередное затишье перед бурей — кто знает. Гарри тяжко вздохнула и облокотилась на спинку сиденья, прикрывая глаза. В голове крутились тревожные вопросы: будет ли всё то мракобесие на втором году обучения? Сработает ли её знание канона или реальность преподнесёт сюрпризы, о которых она не подозревала? «Быть или не быть, вот в чём вопрос».