Грани безумия

      Артур не шевелился. Босые ступни уже окоченели от холода, но для него это не стало веской причиной, чтобы сдвинуться хоть на дюйм. Он не покидал своего поста, всматриваясь в закрытую дверь, покрытую дешевой серой краской, местами полопавшейся от сухости. Вслушивался в гул труб, напоминавший утробное урчание голодного монстра, пожирающего все звуки вокруг.       С каждой минутой становилось еще холодней. И отчаянней. Чувствовал, как тени подползают со всех сторон, пытаются дотянуться до его разгоряченной нежными касаниями кожи, чтобы заморозить, стереть, выдавить все тепло, оставив ему лишь бездушную горечь разочарования.       Сомнения. Снова.       Привык жить в сомнениях, с опаской оглядываясь назад. Вперед смотреть всегда было страшно. Потому что неясно, где настоящее, истинное, а где ложное, придуманное, искаженное воспаленным сознанием.       Когда Лайза вышла из душевой, на ходу разматывая пучок темных волос, то застала Артура на том же месте, где и оставила ранее.       Обескураженного. Пригвожденного поцелуем.       Не выдержав его серьезного взгляда, тихонько рассмеялась.       – Все в порядке? – приложив пальцы к губам, осведомилась она. Артур только сейчас заметил, что от улыбки на щеках появляются две совершенно обворожительные ямочки. Он с шумом выдохнул.       Теперь да. Боялся, что ты не вернешься.       Слова застряли где-то в горле, запутавшись в дыхании, и совершенно не желали стать услышанными. Пальцы сильнее вцепились в полотенце.       Лайза выглядела как прекрасная нимфа, окутанная паром, словно возникла из морской пены. Рассеянный луч от уличного фонаря делал ее образ неземным, мягко подсвечивая капельки влаги на стройных ногах, заставляя их мерцать. Монстр из глубин надеялся на опрометчивого путника, а призвал самую настоящую богиню.       – С тебя течет вода, – сдавленно произнес Артур, завороженно осматривая ее голые мокрые ноги и не следя за тем, что несет, думая только об одном: как хочется слизывать эти прозрачные горошинки, перекатывать во рту, на языке, пока не останется ни одной.       Лайза наклонилась вперед, оглядывая себя, забавно пошевелила пальцами на ногах, словно стремилась удостовериться, что Артур говорит правду. Волосы, собранные в высокий хвост пушистой массой свесились через плечо.       – Единственное полотенце у тебя, – внезапно севшим голосом произнесла она, одарив его таким взглядом, от которого захотелось срочно закурить. Пожала плечами, закутанными в зеленую ткань рубашки. Его рубашки. Крепче сжимая полы на груди.       Перестала улыбаться, чувствуя, как раскаляется воздух и начинают гореть щеки. Одним движением она стянула с волос заколку, давая пушистой гриве свободно рассыпаться по плечам, немного взбила их пятерней, пропуская между пальцев до самых кончиков. Руки задрожали, едва коснувшись ворота рубашки.       Артур задержал дыхание, неотрывно следя за ней.       Никогда в жизни не желавший ничего так сильно. И никогда в жизни так сильно не страшившийся того, что будет после. Не сжимавшийся внутри от паники, готовой накрыть его с головой.       Лайза смело выпятила подбородок и не спеша развела полы рубашки в стороны. Шелковистая изумрудная ткань соскользнула с округлой груди, с легким шорохом обняв мокрые ступни.       Прибой. Волна.       Сбила с ног. Захлестнула полностью.       Серебристый свет призрачной дымкой обнимал ее фигуру, словно окутывал тонкой вуалью. Подчеркивал все великолепие юного тела.       Обнаженная. Такая красивая. Самая прекрасная.       Тяжело дышала через приоткрытый рот, не сводя масляного взгляда с Артура. Грудь часто вздымалась, переключая на себя все внимание легкими плавными изгибами, которые оглаживали воображаемые руки. А он не мог сопротивляться. Не мог бороться. Покорно склоняя голову и пожирая глазами женское естество.       Утащила в морскую пучину. На самое дно.       Впервые перед ним находилась обнаженная девушка.       Кино не считалось. Ибо на экранах то было искусством, а вовсе не его серой промозглой реальностью. Признаться, в данный момент его реальность была намного эффектней, чем полуторачасовой мир, полностью состоящий из придуманных иллюзий и чьих-то влажных фантазий. И он ни за что на свете не поменял бы их местами.       В телевизоре такой неловкой и откровенной сцены не происходило. Артур понятия не имел, что должен делать дальше.       Лайза перешагнула через рубашку и двинулась прямо на него, то сжимая, то разжимая ладони, размерено ступая по линолеуму.       Нервничает. Переживает.       Понимание, что происходящее между ними сейчас может быть в новинку и для нее, немного приободрило Артура. Но не надолго. Заметив, как при ходьбе едва заметно покачивается женская грудь, он невольно закрыл глаза, ощущая жар, разливающийся по щекам и в паху.       Она подошла совсем близко, где воздух уже не разделялся на ее и его, становясь общим перемешенным коктейлем. Артур чувствовал на себе взгляд, а настоящие руки так и хотели заменить эфемерные.       Пальцы еще сильней вцепились в полотенце. Дыхание стало прерывистым, поверхностным, словно сам воздух, раскаленный уже до предела, причинял физическую боль. На самом деле Артур пытался скрыть постыдную реакцию на вид обнаженного тела и на свои мысли в голове. Без одежды скрывать желание стало практически невозможным.       Невесомые, как перышки, касания ощущались на плечах, напряженной шее. Они вычерчивали призрачные узоры на часто вздымающейся грудной клетке. В нос проник цветочный аромат, а подбородок защекотали мягкие волосы, когда Лайза запечатлела горячий влажный поцелуй на торчащем коричневом соске, а потом втянула его ртом, точечно трогая кончиком языка.       Безумие. Помешательство.       Звук, вырвавшийся из собственного горла, напугал Артура. И одновременно завел до состояния сжатой пружины.       Не смех. Стон.       Тягучий. Громкий.       Не в силах более сопротивляться природе, он разомкнул пальцы, освобождая себя от текстильного плена, ставшего невыносимым. Обхватил ладонями лицо Лайзы и припал к ее губам с таким жаром, будто только они могли спасти его от неминуемой гибели.       Полотенце серой змеей опутало их щиколотки, переступив, Артур одной ногой отшвырнул куда-то в темноту комнаты.       Язык скользкий, горячий сплетался с его, исследуя, смакуя и разжигая внутренний пожар уже вселенского масштаба.       Два голодных до любви и ласк человека. В маленькой серой комнате отдыха заброшенного полицейского участка.       Лайза вздрогнула. Мышцы на плоском животе напряглись от соприкосновения с возбужденной, прижавшейся к ней плоти.       Горячий. Пульсирующий.       Она отстранилась, облизала припухшие, размазанные поцелуями губы. Артур потянулся за ней, склоняя голову и касаясь носом влажного виска, вдыхая дразнящий цветочный аромат.       – Ты не боишься? – он не узнал свой голос.       Надрывный. Севший.       Лайза немного потерлась щекой и запрокинула голову, желая встретить взгляд Артура.       – Как я могу тебя бояться? – с ласковой улыбкой произнесла она, касаясь нижней челюсти ладонью и нежно поглаживая пальцами. Пыталась донести до него все свои эмоции и мысли через телесный контакт. Весь пожар, бесконтрольно бушующий внутри и требующий того, что только распалит его еще сильнее. Сожжет дотла их обоих.       – Ты не знаешь меня, – из последних остатков сил пытался сопротивляться Артур, млея только от того, что она рядом. Уперся влажным лбом в висок, пряча звериный оскал, задыхаясь от желания.       – Мне кажется, я всегда тебя знала, – сказала серьезным тоном, опуская вторую ладонь на покрытую редкой порослью грудь Артура. – С тобой мне не страшно, – прошептали губы, прежде чем Лайза встала на носочки, одновременно привлекая к себе лицо Артура, голодным поцелуем впиваясь губами в его губы.       Еще немного и у него остановится сердце. Невозможно столько испытывать к человеку. К женщине. Они находились на самом краю пропасти. Шевельнешься – и она проглотит их с головой. Артур крепко сжал лопатки Лайзы, прожигая тонкую кожу насквозь. Прижимаясь к ней. Воздуха стало недостаточно. Приоткрыв рот, чтобы урвать хоть маленький глоток, внезапно почувствовал, как язык Лайзы обводит контур его верхней губы, задержавшись на секунду на выпуклой полоске шрама. Мгновенье – и он оказывается у него во рту.       Гладит. Дразнит.       Отныне ему больше не нужен воздух. Если только он не исходит из губ Лайзы.       Артур неумело, но со всей голодной жадностью отвечал на поцелуи, проводил губами по мягкой коже скул, целовал веки и снова возвращался к мягким податливым губам.       Смять. Вжать.       Ладони блуждали по узкой спине, разогревая кожу до состояния воспламенения.       До боли хотелось ощутить жар от прикосновения кожи к коже. Опустив руки на талию, почувствовал, как Лайза напряглась под подушечками пальцев. Ладони слепо двинулись выше, уходя большими пальцами прямо под округлую грудь, а остальными удобно устраиваясь между ребер.       Идеально.       Теперь она попыталась вдохнуть, на миг оторвавшись от Артура, но это бы означало смерть для него. Он сильнее сжал ладони, прижимая Лайзу к себе.       Она повела лопатками, и плечи покрыли тысячи мурашек, заставляя громко застонать прямо в открытый рот Артура.       У него сорвало крышу. И задрожали коленки.       Инстинкт заставил двинуться бедрами вперед, прогибая Лайзу и нависая над ней. Сознание стало общим, желание объединилось в одно целое. Поэтому, когда ее руки обвили шею, Артур сделал уверенный шаг вперед и подхватывая девушку под упругие ягодицы. Она тут же сжала его талию стройными ногами, сцепив их за спиной.       Возбужденный до беспамятства, Артур упирался ей в копчик. Дыхание можно было поджигать, как пролитый бензин на заправке. Лайза вновь впилась в губы, втягивая язык в свой рот, предлагая остаться там навечно.       Несколько осторожных шагов.       Вечность.       Колени уперлись в металлическое основание. Лайза приоткрыла затянутые страстью глаза и с громким звуком разорвала поцелуй, цепляясь за его плечи. Разжала колени, спускаясь ступнями на холодный пол.       Артур смял округлые бедра, оставляя уже видимые следы. Наклонился вперед, слепо пытаясь найти так сильно необходимые губы. Но Лайза увернулась, обнимая торс Артура, медленно меняясь с ним местами.       Рывком сдернутое одеяло кучей упало в изножье. Протяжно скрипнули пружины матраца, принимая вес Артура. Разгоряченная спина прижалась к простому чистому хлопку. Он с нескрываемым восхищением во все глаза смотрел на девушку, грациозно перекидывающую ногу через него.       Ладони уперлись во впалую грудь, густые волосы свесились по бокам от лица. Лайза приподняла бедра и аккуратно, медленно опустилась на Артура.       Сразу не получилось.       Он задержал дыхание, вздрагивая от каждого удара сердца. В широко раскрытых глазах плескалось пьяное зеленое море.       Настоящий шторм. Готовый разбросать их обоих по осколкам сознания.       Лайза обхватила его пальцами, чувствуя выпирающие вены, сладостную дрожь. Качнула бедрами, упирая и вдавливая в изнывающую точку сосредоточения всех своих нервов, размазывая телесное доказательство не сдерживаемого желания.       Стон или рык прокатился по горлу. Перед глазами засверкали мелкие искрящиеся вспышки. Артуру казалось, что его сейчас разорвет, если он не окажется там, где мечтал оказаться с того самого момента, как увидел пожирающую его тьму в искаженных страстью глазах. Он толкнулся в крепко сжавшую ладонь и стиснул зубы от наслаждения, молниями пробивающего каждый позвонок.       Скользя рукой, Лайза пристроила изнывающую плоть.       Направляя. Помогая.       Она переместила ладони на грудь Артура, и стала медленно опускаться.       Твою-мать-чертовски-медленно.       По началу туго, а потом нечто лопнуло, и она полностью поглотила его, царапнув кожу под пальцами.       Лайза вскрикнула.       Артур откинул голову, широко раскрыв рот в немом мучительном стоне.       Плотно. Тесно.       О-Господи-это-прекрасно-время-остановись-немедленно-и-навсегда!       Лайза замерла, отрывисто дыша, прислушиваясь к собственным новым ощущениям. Меж тонких бровей образовалась морщинка.       Больно.       Но боль не та, которую не хочется терпеть. Эта боль опьяняющая, саднящая, пульсирующая внутри вожделением Артура. Приятная и сладкая, меняющая все. Меняющая ее саму. И меняющая Артура.       Она двинулась вперед.       Артур протяжно охнул, сжимая в кулаках серую простынь. Даже пальцы на ногах свело судорогой. Воздух перестал быть просто кислородом. Он пытался пробиться через гортань к легким, стучал кровью в ушах. Заглушая все вокруг.       Звуки. Собственные стоны. Всхлипы.       С неимоверным усилием Артур разомкнул веки. Не понимая, где он, кто он. Что он.       Она двинулась назад.       И в виски ударили электроды, заживо сжаривая мозг, душу. Все обыденное и все тленное, окружающее вокруг, все то, что когда-то было ему дорого. Казалось, сам воздух вспыхнул адским пламенем и теперь обжигал каждый дюйм его безумной кожи. Не в силах больше сдерживаться, он выпустил простынь и сомкнул ладони на мягких округлых бедрах. И снова разряд электричества. Только теперь сотряс обоих.       – А-ах...       – Лайза... – полушепот.       Полустон. Полужизнь.       Девушка подалась всем телом вперед, упираясь торчащими сосками в его грудь. Ладони легли на гладкие щеки, и Артур увидел собственное отражение в черных затуманенных глазах.       – Все хорошо, – голос. Ее голос. Прямо в губы. Прямо внутрь него. Куда глубже, чем можно было представить.       В израненное сердце. В искалеченную душу.       Движение бедрами назад и плавно вперед.       – Все хорошо, – ее стон смешался с его, оставшись в пространстве между влажными искусанными губами. Жадные языки сплетались, толкались, словно боролись за право владеть друг другом.       Она откинулась назад, резко хватая ртом липкий воздух. Волосы расплескались по влажным плечам. Изящно прогнула поясницу, не переставая двигаться на нем. Приближая Артура к познанию нового себя.       Его рука скользнула между упругих грудей, распласталась пальцами на плоском животе. Контролировать собственные стоны уже было невозможно. С каждым движением упругих бедер он толкался навстречу, увязая в экстазе все глубже и крепче. Видел, как жмурится Лайза, закусывая нижнюю губу в попытке скрыть, что на самом деле ей больно. Но он уже не мог остановиться, теряя связь с реальностью. Весь его мир, вся его жизнь сузились до одной единственной точки, от которой тонкими нитями по венам растекался жидкий огонь.       Все смешалось: безумие, реальность, пот, слезы, черный, зеленый, бордовый и серый. Все крупицы, хаотично разбросанные в этом сумасшедшем дне, столкнулись и сжались до состояния многогранного алмаза, чтобы потом на миг исчезнуть в пространстве и родиться новым, оглушительно и ослепительно взорвавшимся миром. Сверхновым.       Тело пронзила острая, почти болезненная эйфория, раскалывая Артура на куски. Он хрипло, надрывно застонал, широко открывая рот и силой сдавливая пальцами бедра Лайзы, вминая в себя.       До боли. До синяков.       И как он посмел часами ранее подумать о том, что смех в ответ на собственные шутки – лучшее, что он испытывал в жизни?       Глупый. Наивный.       Дурак.