Грани безумия

      Герой пожертвует тобой, чтобы спасти мир.

Злодей пожертвует целым миром, чтобы спасти тебя. (с)

Готэм. Полицейский участок западного района.       – Ублюдок! Пусти! Я не сделала ничего плохого!       Голос с высокими истеричными нотками отражался от стен и потолка пустынного коридора, пробивался через темноту и достигал самых отдаленных уголков помещения.       Участок был пуст. Всех сотрудников бросили на усмирение толпы на юге, где в студии какого-то безумно известного шоу произошло хладнокровное убийство. В прямом эфире приглашенный гость в клоунском костюме вышиб мозги именитому ведущему. От такого варварского и смелого, откровенно сумасшедшего поступка, возбужденная видом крови толпа хлынула на тонущие в мусоре и отходах улицы Готэма. Самого виновника торжества полиция умудрилась схватить и окольными путями провезти в западный район. Единомышленники и потворщики насилию пока что не прознали о его местонахождении. Но это был вопрос времени. Ведь толпой очень сложно управлять.       Одинокая люминесцентная лампа, перехваченная металлической решеткой, больше напоминала перекормленную гусеницу, чем предмет освещения. Рассеивая тусклый свет по помещению и периодически моргая, погружала тесный проход во мрак. Выхватывала отдельные предметы обстановки: доску с фотографиями и нарисованными изображениями опасных разыскиваемых преступников, дверь с табличкой «Служебное помещение», огнетушитель, намертво приколоченный к стене, покрытой желтой, местами облупившейся краской и какую-то нелепую картинку с мотивационным слоганом в пластиковой дешевой раме, видимо, призванной принести немного уюта в эту дыру.       – Отпустите меня!       Снова до его ушей донесся звонкий голос. Артур поморщился, кривя накрашенные красным губы, будто у него внезапно жутко разболелись зубы. Хотя, если подумать, этот отдаленный протест действительно причинял дискомфорт. Умей его боль кричать, у нее был бы такой же высокий и раздражающий голос.       Пронзительный. Эмоциональный.       Он запустил длинные пальцы со следами запекшейся крови в отросшие волнистые зеленые волосы, зачесывая их назад, а потом вновь уперся локтями в колени и опустил голову. Лампочка над ним была чересчур яркой, заставляя щуриться. А еще она издавала надоедливый звук, с каким напряжение подается на электрическую подстанцию.       Тихий шорох. Осязаемый треск.       Люмены не добирались до длинного коридора, поэтому он не видел, кого тащит сержант и почему этот кто-то так рьяно сопротивляется. Его обзор ограничивался световым пятном, немного заходящим за пределы собственной камеры.       Со стороны коридора вновь послышался топот нескольких ног, приглушенная возня.       – Аррр! Ах ты безумная тварь! – звонкая пощечина. Тихий писк. Словно мышь пробежала.       Артур поднял тяжелый взгляд воспаленных глаз, пытаясь всматриваться в полумрак, где в глубине, подсвечиваемые бледной вспышкой уродливой лампы, двигались два силуэта: рослый мужской в полицейской форме и совсем мелкий, упирающийся ногами в покрытый пузырями линолеум, определенно женский. У женского были длинные объемные волосы. Они красиво бились тенью вокруг тонкой фигуры, напоминая темную грозовую тучу, обволакивая со всех сторон. Как если бы она находилась под водой.       Невесомо. Волнующе.       Слева от камеры раздался тяжкий вздох и длительный зевок.       – Что ты там копаешься? – офицер, приставленный наблюдать за Артуром, пока остальные усмиряют взволнованных жителей города, встал с неудобного стула с мерзкой обивкой из коричневого дерматина, потянулся, хрустя позвонками, и направился к проходу, откуда сначала показались женские ноги, обтянутые темно-синими джинсами, в черных кожаных сапогах до колен на толстых и широких каблуках, а после и сама владелица пышной гривы, плескающейся во мраке. За ней на свет вышел здоровый полицейский, сжимавший тонкое предплечье, второй рукой запутавшись в темных волосах на затылке.       – Эта сука укусила меня, – рыкнул коп и силой дернул намотанные на кулак волосы, запрокидывая голову своей жертвы.       Артур, не меняясь в лице, отметил, что обладательница пронизывающего звонкого голоса оказалась не такой грозной, какой он уже стал ее себе представлять. Молодая, совсем юная девушка пыталась вырваться из лап копа, отбиваясь и брыкаясь не хуже разъяренной кошки. Вот только комплекцией она не вышла и явно проигрывала по всем фронтам.       Напарник прыснул со смеху, доставая хромированное кольцо с ключами.       – Давай ее в камеру, – лязгнул замок, и решетчатая дверь распахнулась. – Снаружи становится жарко. Тебя вызывают в подкрепление.       – Твою ж мать... – выругался второй, толкая в спину упирающуюся девчонку, намеревавшуюся, если не расцарапать ему рожу до неузнаваемости, так откусить весомый кусок плоти. От мощного и неожиданного толчка она влетела в камеру, споткнулась и рухнула на бетонный пол, зашипев от боли в коленях. – С тобой я разберусь позже, – угрожающе произнес он, тыча указательным пальцем.       – Гори в аду! – выкрикнула девушка, сплевывая кровь в его сторону. Под дружный гогот и улюлюканье копов она забилась в ближайший угол, подтянула колени к груди, обхватив руками.       В его сторону она даже не посмотрела. Может, попросту не заметила чужого присутствия.       Досадно. Но ладно.       Напарник хлопнул по плечу верзилу, который привел пленницу, и что-то сказал. В ответ тот засмеялся. Развернувшись, они вместе пошли по коридору. Отдалялись и их шаги, и мерзкие двусмысленные фразочки, сказанные нарочито громко, чтобы девушка непременно услышала.       Психологическое давление. Насилие.       Черная олимпийка сползла с одного плеча, демонстрируя широкую бретель черной майки и свежую гематому на белой коже. Видимо, от удара в стену коридора. Поразительный контраст. Девчонка сжалась в комок и притихла.       Артур ждал, что она начнет всхлипывать, но, к своему удивлению, единственным звуком, нарушающим тишину, так и остался треск от лампочки. Шли минуты, а он все ждал. Несколько раз даже обернулся на нее. Но та оставалась непоколебимой. Не меняла позы. Не издавала ни звука. Смирилась?       – Слушай, – собственный голос показался чужим, совершенно неподходящим к этому месту. Артур закрыл рот ладонью и отвернулся, упершись взглядом в глухую стену, расписанную всякого рода художествами предыдущих арестантов. Из груди рвался смех.       Нервный. Неуместный.       Сдерживать позыв всегда было немыслимо сложно, и чаще всего он не сопротивлялся своей природе, позволяя приступу вырваться из глубины на всеобщее обозрение и суд. Однако сейчас он усилием воли подавлял желание рассмеяться, чтобы не напугать ее.       И так страшно. И так неопределенно.       Он сжал кулаки, глубоко вдыхая и с шумом выдыхая.       – Мы в подвале. Тут нет окон. Поэтому здесь так тихо, – протараторил он, мельком зыркнув на сокамерницу. – Если не считать лампочки, – уже спокойнее добавил Артур, прислоняясь спиной к стене и поворачивая голову вбок. – Светит очень громко, – широко растянув губы на разукрашенном гримом лице. Сам он был в восторге от собственной шутки и надеялся на какую-то ответную реакцию со стороны девушки.       Ничего. Глухо.       А потом еле различимо хмыкнула в колени.       Для Артура это прозвучало как десятикратные овации. Тут он позволил себе тихо усмехнуться, обнажив зубы. Его призвание – смешить людей и нести радость. Как же отрадно, что и в такой ситуации он не растерял свои навыки. Эта мысль грела душу лучше апрельского весеннего солнца. Лучше виски, который он так и не распробовал. Это было лучше всего, что он испытывал в жизни.       Идиллию самолюбования нарушили едва слышимые шаги. Где-то наверху, в начале длинного коридора. Постепенно становившиеся все отчетливей. Артур выпрямился на скамье, вытянув шею, но, узнав идущего, вновь расставил ноги и уперся локтями в бордовую ткань брюк.       Вернулся первый коп. Второй, видимо, отправился на вызов.       Подошел к камере и остановился у решетки напротив девчонки, обхватив прутья.       Медленно. Вальяжно.       Несколько минут ничего не происходило. Офицер продолжал молча смотреть на пленницу, словно мысленно решал какую-то задачу, прикидывал, как поступить. Скользил ладонями по металлу.       Вверх. Вниз.       Артуру не нравилась такая тишина. Затишье.       И не нравился запах дешевого лосьона после бритья. Удушающий.       Лучше не пахнуть вовсе.       – Эй! Крошка! – звук удара металла об металл.       Резкий. Оглушающий.       Полицейская дубинка.       Артур скосил взгляд, прячась за завесой собственных волос. Наблюдая.       Она вздрогнула, сильнее сжала колени.       – Слышал, ты любишь кусаться? Может, пощадишь меня, если я буду нежен? М? – тягучий голос въедался в подкорку. От него слипался разум, путались мысли, оставляя лишь обнаженный инстинкт.       Защитить. Уберечь.       Неосознанно дыхание сбилось, рвано просачиваясь через приоткрытый рот.       Ключ повернулся в замке. Дверь с лязгом открылась и тут же захлопнулась. И вновь скрежет замка.       Не вырваться. И не сбежать.       Коп вошел в клетку. Безумец.       – Ну что, милая? Позабавимся? – пятерня по-свойски сжала девичье предплечье, размыкая руки на коленях. С усилием коп дернул на себя и вверх, заставляя подняться с бетона. Волосы расплескались за спиной и упали на лицо. От испуганного крика заложило уши.       Артур зажмурился, подавляя животное начало.       Спокойно. Вдох. Спокойно. Выдох.       Коп развернул девушку спиной, возбужденно вжимаясь между ягодиц, заламывая руки и применяя удушающий захват на тонкой шее.       Жалобный всхлип.       – Покажем эту долбанутому фрику, как надо ублажать девочку? Готов поспорить, он в жизни не видел женской киски! – с этими словами он перехватил запястья рукой, давящей на шею, а освободившейся провел по выпирающей груди, не забывая грубо сжать через кофту, и спустился по животу вниз, расстегнул пуговицу на джинсах и пролез ладонью между тканью и кожей, накрывая лобок.       Она взвилась змеей, забила ногами по полу, пытаясь лягнуть копа в голень и избавиться от омерзения, сотрясающего все тело крупной дрожью. В ответ он лишь сильнее сжал ее руки, заставив вскрикнуть от боли и бессилия. Но она не собиралась сдаваться.       Артур глубоко вдохнул и медленно выдохнул, перебегая глазами с заплаканного лица в потеках туши на руку копа, вовсю шарящую в трусах девчонки.       Мерзко. Грязно.       – Эй, уродец, – коп вытащил ладонь наружу, поднес пальцы к своему рту и облизал, в наслаждении причмокивая и закатывая глаза. – Как сладко! Хочешь попробовать на вкус? Больше такого случая не подвернется!       И тут он наткнулся на этот взгляд.       Мольба. Страх.       У нее были восхитительные черные глаза. Как два куска абсолютной темноты, всасывающие мельчайшие частицы света. Два коллапсара.       Поглотить. Подчинить.       Все вокруг вдруг стало таким бессмысленным. Таким неважным.       Не отдавая себе полного отчета, Артур встал со скамьи, оправил брюки, смахнул невидимые пылинки с бордового пиджака в тон, одернул лацканы и зачесал волосы назад. Начал медленно двигаться в сторону копа и его жертвы. Нарочно шаркая туфлями и низко опуская голову. Осматривая исподлобья полицейского: ноги, руки, синюю форму. Ища что-то.       – Каков старый извращенец, – присвистнул офицер. – Тоже не прочь насладиться сладкой молоденькой пизденкой? – он загоготал, всовывая розовый слюнявый язык прямо ей в ухо.       Она вновь принялась брыкаться и пытаться максимально отстраниться, невольно подставляя копу шею и скулу, которые тот не запамятовал вылизать, словно баночку из-под йогурта, оставляя мокрые липкие следы на белой коже.       Артур остановился, расставил ноги, поднимая голову. Челюсти плотно сжаты. Взгляд холоден и решителен.       Смертоносен.       – Ты грязный, вонючий ублюдок, насилующий молодых девушек, – прошелестел голос.       Девчонка затихла, округлив черные глаза.       Коп застыл, лишь гадкая ухмылка постепенно сползала с лица, ознаменовывая, что до него дошел смысл произнесенных слов. Зрачки сузились.       Резким движением Артур выхватил из-за пояса офицера металлическую дубинку и наотмашь ударил прямо в ухо. Хлынула кровь из лопнувшей кожи. Коп разжал руки, и жертва выскользнула из захвата, тут же сгибая колени и отпрыгивая в противоположную сторону, в тот самый угол, откуда ее так вероломно вытащили. Оказавшись на безопасном расстоянии, она обернулась, часто и громко дыша, истерично вытирая рукавом слюнявые следы.       Лицо копа исказила гримаса ярости. Не раздумывая и не обращая внимания на хлещущую кровь, от отвел голову назад и резко впечатал лоб в соперника. В последний миг Артур попытался уклониться, и мощный удар пришелся в правую бровь. Из глаз посыпались искры, но кожа выдержала натиск, оставшись невредимой.       Секунда – Артур взметнул руки вперед и сжал коротко стриженную голову ладонями, а после резко крутанул вбок. Раздался оглушительный хруст переламывающихся костей, а затем грохот падающего тела.