Грани безумия

      Артур дрейфовал на чудом уцелевших осколках сознания, прислушиваясь к шуму прибоя, который, казалось, уносил его в бескрайние дали, за желтую полосу горизонта. Воображаемый соленый свежий ветер нежно сдувал отросшие пряди с лица, ласково щекоча кожу, словно сам океан стремился обнять его. Крики чаек звучали громко и резко, иногда заглушая шепот перекатов волн, однако ему чудилось, что все звуки слились в единую общую музыку – симфонию воды и ветра.       Ритмичную. Живую.       Именно так он себе представлял берег океана, ни разу не бывавший там.       Мысли свободно текли, как река, выстраиваясь в нечто оригинальное и совершенное. Каждая новая волна будоражила воспоминания о ночи, которая разорвала его жизнь на части, омывая оголенную душу теплыми желтыми лучами закатного солнца, забирая с собой все тревоги и заботы.       Или рассветного?       Он не мог поверить, что это произошло с ним – с ним, Артуром Флеком, человеком, который всегда оставался в тени, в безмолвии и одиночестве. Теперь он чувствовал себя чем-то большим.       Настоящим.       Хотелось жить. Хотелось любить.       Хотелось хотеть.       Заново собирая себя по частям, как детали из детского конструктора, он становился превосходнее, уверенней. Он ощущал себя так, словно только что пробудился от долгого сна.       Неужели его мир перевернулся?       Артур считал, что его жизнь – трагедия. Но теперь она превращалась в нечто прекрасное и светлое. И он точно знал, что источник всех этих безумных перемен непременно останется с ним до самого конца. Не покинет. А он был готов следовать за ним хоть на край света, в самое пекло Ада, если потребуется.       Потянувшись всем телом, словно домашний кот, Артур перевернулся на бок и почуял сигаретный дым. Мышцы приятно тянуло, ощущаясь удивительной легкостью и сладостной усталостью.       Его богиня стояла у окна. Лунный свет пробивался сквозь мутное грязное стекло, красиво лился на голые плечи и спутанные распущенные темные волосы.       Такие мягкие. Такие ароматные.       Она выглядела так, будто сама была частью этого света, заключая в себе всю красоту его нового мира, возникшего ночью, сотканного из мельчайших волшебных нитей.       Дым по спирали поднимался вверх, собираясь под потолком в пахучее дурманящее облако. Артур, как загипнотизированный глядел на стройные голые ноги и упругие ягодицы, окутанные мягким теплым светом, улыбаясь, как не совсем здоровый человек.       Предполагал ли он, что когда-нибудь кто-то будет так нежен с ним?       Нет.       Думал ли он, что когда-нибудь его будет распирать от щенячьего непонятного и чуждого чувства?       Нет.       Он откинул колючее одеяло и опустил босые ступни на пол.       Холодно.       А она стоит там одна. Босиком. Обнаженная перед всем миром. И перед ним.       Скрипнули пружины. Он не мог оставить ее в одиночестве, поэтому встал с койки. Тело было расслабленным, но в то же время напряженным, как струна, готовая к звучанию. Артур прошел к окну, по пути поднимая свою рубашку и перекидывая ее через мягкую спинку кресла. Приблизившись, он обнял девушку за плечи, чувствуя, как она тут же расслабляется в его руках. Ощущал тепло кожи, прижимаясь к ней сзади.       Их взгляды встретились в отражении окна, где свет и тень сплетались в танце, создавая иллюзию близости, которая казалась почти магической. Желтый свет искажал отражение, превращая их образы в художественное произведение искусства, нарисованное масляными красками.       – Я взяла у тебя сигареты, – низким голосом проговорила Лайза, поворачивая голову в бок, потерлась щекой о его руку, лежавшую на плече. – Ты спал, и я не хотела тебя будить. Прости, – крепко затянулась и выдохнула дым прямо в окно, наблюдая, как сизое кольцо расширяется в стороны, окутывая их обоих в мутном стекле.              Обнаженных. Нагих.       Он собрал мягкие волосы с одной стороны и перекинул их через плечо, оголяя тонкую шею. Кожа тут же покрылась мелкими мурашками. Улыбка растянула губы, и он спрятал ее в ямке, где шея соединяется с плечом. Вторая ладонь очертила полукруг левой груди, затем переметнулась на правую, случайно задев затвердевший сосок.       Лайза издала стон, зажимая сигарету между губ.       Будоражащий разум. Поджигающий кровь.       Едва касаясь кожи кончиками пальцев, спустился с плеча до запястья.       Неторопливо. Сосредоточенно.       Оставляя невидимые, но осязаемые следы своей нежности. О Боги, как же он хотел быть с ней нежным. Таким же, как она. Артур готов был вырвать свое сердце и преподнести в качестве жертвы, сложив к ее ногам, если бы это сделало ее счастливой.       Не оборачиваясь, она предложила ему сигарету – протянула руку поверх своего плеча. Артур наклонился и обхватил губами фильтр, втягивая терпкий дым, обводя языком по шершавой поверхности, слизывая горечь и прикрывая глаза от наслаждения.       Терпко. Крепко.       С шумом выпустил струю дыма, выдыхая и выдыхая все до последней капли, желая заполнить легкие лишь ароматом цветов. Он потерся носом о ее загривок, вдыхая пьянящий запах. Ладонями скользя по предплечьям и обратно, упиваясь волной мурашек, сопровождавших каждое его прикосновение к гладкой атласной коже.       Смех рвался диким зверем, разрывая грудную клетку изнутри. И он не стал противиться. Артур запрокинул голову назад и громко рассмеялся. Хохот заполнил комнату, отскочил от потолка, смешавшись с сигаретным дымом, и эхом зазвенел в стекле окна.       Надрывный. Искренний.       Он больше не сдерживался, выражая всю ту боль и безумие, которые пережил. Он смеялся, как будто в этом звуке заключалась вся его свобода, вся его жизнь. В этот момент он чувствовал себя живым, как никогда прежде.       Сейчас он счастлив. Сейчас он живой.       Лайза, доверчиво прижимавшаяся спиной к его животу и ощущавшая, как вибрирует грудная клетка Артура, не могла не улыбнуться, глядя на него в отражении. Напряженная шея, подрагивающее адамово яблоко. В его смехе была какая-то необыкновенная манящая сила, пробуждающая внутреннюю радость и желание присоединиться к этому безумию и счастью.       Она попробовала засмеяться. Сначала тихо и робко. Отрывисто. Словно пробуя звучание на вкус. А потом все громче. И звонче. Артур опустил руки на девичьи бедра, сильно сжал ладонями, оставляя белые следы на коже. Лайза рассмеялась с ним в унисон, расслабленно откидывая голову, комфортно устраиваясь на мужском плече.       Артур хотел сдавить ее еще сильнее.       До хруста. До боли в пальцах.       Она смеялась не над ним. Она смеялась вместе с ним, смотря в одну сторону – в их собственное отражение, запечатлевшее страсть голодных до любви людей.       Едва последний смешок сорвался с губ, Артур выпустил бедра Лайзы и сдавил пальцами узкий подбородок. Наклонился и завладел мягкими податливыми губами. Она продолжила слабо смеяться ему в рот, не с меньшим жаром отвечая на поцелуй.       Безумие.       И ничего иного.       Не разворачиваясь, она запустила пальцы в его волосы, желая стать еще ближе к вновь зарождающемуся пожару между ними. Ее рука накрыла тыльную сторону ладони Артура, уютно распластавшуюся на плоском животе. Их пальцы переплелись.       Зеленые глаза с восхищением оглядывали ее лицо. Большой палец поглаживал подбородок. Усмехнувшись собственным мыслям, Артур подался вперед и оставил еще один короткий поцелуй на губах девушки, сощурившись от нахлынувших эмоций.       – Почему тебя заперли в клетке? – поглаживая предплечья, Лайза закрыла глаза, удобно пристраивая затылок на плече Артура. – Ты не похож на зверя, – потянулась к пачке сигарет, лежащей на подоконнике.       – Я убил человека, – отстранено произнес он, зарываясь носом в пушистую копну и вдыхая душистый аромат.       – Я помню. Он хотел сделать мне больно, – мышцы Артура напряглись под ее пальцами. – Но ведь ты уже был в клетке до этого убийства.       – Никто больше не причинит тебе боль, – дал обещание Артур, крепче смыкая кольцо рук. Защищая. Предупреждая. – Иначе я убью его. Убью их.       Лайза как-то странно горько хмыкнула и повела плечами, будто по телу пробежал внезапный холод. Артур нахмурился. Ему не понравился этот смешок. Он чуть отстранился, намереваясь с жаром убедить ее, что ей нечего бояться, но желтый тусклый свет, пробивавшийся через окно, скользнул между ними, показывая Артуру то, что на миг лишило его дара речи.       Круглые уродливые отметины покрывали кожу на лопатках, на ребрах, вдоль позвоночника. Артур прикоснулся пальцами к шрамам, подушечки идеально заполнили выемки. Лайза вздрогнула, закрывая глаза.       – Что это? – хрипло спросил Артур, завороженно поглаживая изъяны на, казалось бы, идеальной коже. Его голос дрожал от тревоги и еле скрываемой ярости, жаждущей найти того смертника, кто оставил ей эти следы, и перегрызть ему глотку. Каждое прикосновение вызывало в нем бурю ответных эмоций, от гнева до нежности.       – Мой отец... – голос надломился. Лайза облизнула губы, выдыхая дым в воздух, наполняя сладковатым ароматом табака. – Любит крепко выпить, – она рассеяно покрутила в пальцах остаток сигареты, а потом затушила о подоконник. – И любит курить.       Не зная, что делать, он склонился и припал губами к розовому рубцу. К одному, к другому.       Целеустремленно. Нежно.       Покрывал жаркими поцелуями гибкую спину, вздрагивающую от каждого прикосновения. Артур опустился на колени, передвинув ладони под грудь Лайзы, и продолжил целовать каждый мать-его-шрам. Пытаясь стереть всю пережитую боль, впитать в себя весь испытанный страх.       Дыхание стало тяжелым и резким.       У него. У нее.       – Все хорошо, – услышала успокаивающий голос, говоривший ее же словами. На глаза навернулись слезы от переизбытка чувств. – Все хорошо, – произнес он, прижимая к себе, словно боясь, что она исчезнет, растворится в рассветной дымке и утечет сквозь пальцы.       Лайза улыбнулась. И улыбка эта была как глоток свежего воздуха в душном помещении. Она была реальной, настоящей. В этом мире, полном хаоса и безумия, она стала его путеводной звездой. Артур чувствовал, что за эту улыбку он готов перекосить всех врагов. Каждого, кто хоть когда-то заставил ее губы дрожать.       Неотвратимо. Хладнокровно.              – Сегодня я застрелил Мюррея Франклина. Прямо на шоу, – признался Артур, слегка покачивая Лайзу в объятиях. Успокаивая. – Поэтому меня посадили в клетку. Но я не жалею, – серьезным тоном произнес он, не боясь осуждения с ее стороны.       Внезапно она вздрогнула и резко обернулась. Не в силах поверить в то, что услышала, она быстро переводила прожигающий взгляд с одного глаза на другой, словно надеясь найти подтверждение сказанному. В ее глазах вспыхнул огонь, похожий на два тлеющих уголька во тьме. Алые губы расплылись в странной, немного пугающей улыбке. Она издала короткий смешок.       Сердце заколотилось так, словно пыталось выскочить из груди.       – Все хорошо, – эхом прозвучал ее голос, прервавшись истеричным смехом, – Артур, ты убил моего отца, – медленно произнесла она, прижимая пальцы к губам и не сводя дрожащего взгляда с его шокированного лица. – Я Лайза Франклин.       Слова зависли в воздухе между ними. Артур приоткрыл рот от удивления. Мысли, словно молнии, рассекали небосвод сознания, путаясь в эмоциях. Лайза расправила плечи и рассмеялась.       А он застыл, парализованный осознанием, что уже исполнил обещание, данное ей. Их встреча оказалась намного большим, чем просто судьбой. Или провидением. Это была сама жизнь – столкновение двух миров, которые отныне были тесно переплетены в нечто новое и неизведанное.       Лайза продолжала хохотать. Как совсем недавно Артур избавился от своих внутренних демонов, так и она раскрывала перед ним душу, изгоняя страдание и горечь. Выглядела как помешанная: волосы пушистым облаком вздрагивали при каждом коротком то ли вздохе, то ли всхлипе, глаза лихорадочно сверкали звездами и наполнились слезами облегчения и ликования, что ее отец получил по заслугам.       Руки разомкнулись, высвобождая Лайзу из кокона объятий, но Артур не отстранился. Его заводил ее смех. До дрожи в теле. До сдавленного, сбитого дыхания. Опустив взор вниз, заметил, что напрягается с каждой новой волной.       Возбуждение. Желание.       Лайза тоже почувствовала давление на низ спины. Ее смех стал более грудным и хриплым, пропитанным тягучим, как мед, вожделением.       Ладони Артура стали медленно поглаживать грудь, нарочно цепляя твердые соски. Он заметил ранее, что прикосновение к торчащему бугорку заставляло Лайзу шипеть и втягивать воздух между ровными белыми зубами. Ему это нравилось. Особенно, как она зажмуривалась и открывала рот, чтобы рвано выдохнуть.       Лайза сдавила его кисть, отвлекая от груди, опуская по плоскому животу. Ниже. Между горячих и влажных складок. Едва его пальцы коснулись ее, Лайза громко ахнула и вильнула бедрами вперед. У него чуть не сорвало крышу. Волосы на голове зашевелились от протяжного стона, пронзающего барабанные перепонки насквозь, выдавливая все звуки, оставляя лишь бешеное биение сердца.       Его и ее. Единое.       Он повторил круговое движение пальцами, пьянея от откровенности сцены, запечатленной в отражении оконного стекла.       Лайза впилась ногтями в предплечье, почти повиснув в его руках. Бедра вздрагивали, и Артур стал двигать пальцами, не останавливаясь, чувствуя, что и сам находится на пределе.       Безумие.       Лучшее. Необыкновенное.       Вперед-назад. По кругу.       Лайза часто дышала открытым ртом, облизывая пересохшие губы, кусала и терзала нижнюю в моменты, когда наслаждение накрывало ее с головой. Что-то пищала, бормотала. Хныкала и откровенно стонала, не стесняясь. Билась в его руках как пташка. Задевая ягодицами возбужденную плоть.       – А-ах... Артур... я... мне...       Пронизывающий, затуманенный зеленый взгляд поймал ее, горящий, испепеляющий в зеркальной глади окна. Артур едва не кончил.       Левая ладонь сжимала грудь, теребя твердый розовый сосок. Лайза ногтями впивалась в предплечье, так сладко мучившее ее, доводившее до безумия и полной дезориентации. Волосы растрепались еще сильней и темным шелком облепили ее руки и руки Артура, их влажные горячие тела, покрытые испариной. Правой ладонью он вытворял нечто невообразимое с ее телом. Любое движение подбрасывало Лайзу к звездам, тут же свергая на самое дно. Она извивалась перед ним, выгибалась и тянулась, стремясь как-то полностью проникнуть внутрь, раствориться под его бледной кожей.       Артур оскалился, обнажая зубы, сдерживаясь и не зная, чего хочет больше: достигнуть наивысшей точки и взорваться мириадами звезд или растянуть наслаждение до тех пор, пока они, обессиленные, не рухнут прямо на холодный линолеум.       Внезапно Лайза прогнула спину, откидывая голову на плечо Артура, подставляя шею. Он тут же сжал ее пятерней. Фиксируя положение тела.       Нежно. Властно. Крепко.       – Артур...       Еще ни разу не приходилось слышать, чтобы в его имени было столько мольбы и желания.       Накрыл влажные искусанные губы своими, врываясь языком.       Настойчивее. Глубже.       Никогда бы не подумал, что будет сгорать от страсти к женщине. Что будет обладать. Брать. И отдавать себя без остатка.       Пальцы на ногах Лайзы поджались, тело содрогнулось, пропуская волны сладкого наслаждения. Она протяжно вскрикнула, раскрывая губы, задыхаясь от экстаза, и неожиданно обмякла. Артур держал ее одной рукой за шею, второй сжимая между ног. Он чувствовал жар, исходящий от кожи и волос, пульсацию, бьющую прямо в ладонь.       Ничего не зная о любви, Артур познал страсть.       Такую липкую. Такую потную. Первобытную.       – Ты моя, – выдохнул он, крепче сжимая расслабленное тело, обдавая жарким хриплым дыханием мочку уха. – И я заберу тебя с собой.