Три орешка для Аллочки.

Быстросоставленный Лаптевым грамотный рапорт о произошедшем во время следственного эксперимента произвел эффект взорвавшейся бомбы внутри госструктуры, где немедленно начали проверку по факту превышения следователем своих полномочий. Не один десяток раз отсмотревший кассету с видео-записью протокола чиновник, теперь в шоке перелистывал самые непотребные моменты, которые с юридической точки зрения - помимо человеческой - поражали его сознание. - Я не понял, товарищ бывший майор, - обратился высокопоставленный чин к Богине, развернув к нему монитор с записью, - ты берега попутал, что ли? Это что такое? - П... - следователь, которому сейчас грозило не просто дисциплинарное взыскание, но и настоящее уголовное преследование за свои выходки, на которых его поймали впервые, но крайне крупно, что могло хватить на весь остаток жизни, что-то невнятно промямлил, - протокол. Видеофиксация... - На которой видно, как ты измываешься над беременной женщиной? Ты кем себя возомнил вообще? Тебе погоны жмут или зубы? - Я... просто выполнял свой долг, моей вины, что ей стало плохо... - посмотрел в глаза побордовевшему от злости чиновнику, но тут же запнулся, - н... нет. - Ах, вон-а как! Значит, нет, да? Ты, когда допрос вел, видел вообще, что с ней происходит? Что она сидит зареванная и еле дышит? Или тебе этот монитор на бошку твою надеть, чтобы ты смог разглядеть то, что видно на кадрах? Ты слышал, что подследственная попросила? "Ради Бога, прекратите" - сказала она! Меня этот момент в шок поверг! А браслеты зачем ей нацепил? Беременной бабе! Чем обоснована такая необходимость в комнате, где десять сотрудников? - Особо тяжкий состав преступления... Так положено... - Богиня пытался оправдаться, но чем больше говорил, тем больше раздражал чиновника своими нелепыми объяснениями. - А может, это на тебя браслеты надо нацепить, а? Товарищ бывший майор. Психологическое давление само по себе незаконно. И уже является основанием тебя привлечь! Ишь, че позволил! Это из-за таких сытых пидоров, которые, как ты, звездочки за такие дела собирают, нам народ не доверяет и "мусорами" зовет! А сколько еще я не знаю? Лаптев в рапорте подробно пишет о каждом твоем слове и не привирает - есть видео, оно хлеще любой служебной докладной! Ты был обязан остановить следственный эксперимент, вызвать бригаду неотложки, чтобы оказать подследственной медицинскую помощь и только потом продолжать! Умудрился нарушить всевозможные нормы УПК! Мало того, что заковал ее в браслеты непонятно зачем, довел до слез, фактически ломая ее морально, так еще и рявкнул на нее! А после вообще - додумался долбануть по стенке, она аж вздрогнула! На видео отчетливо виден этот момент. Даже я тут вздрогнул! Откуда у сотрудника следствия столько ненависти к простой русской женщине, ты ведь обязан защищать порядок и граждан? А как она упала... Она же убиться могла! Бошкой об раковину! Ты вообще осознаешь своими куриными мозгами, что не только тебя за этот беспредел натянут, но и все наше ведомство? Что будет, когда эта ситуация, этот рапорт Лаптева и видео дойдут до верхов? Ты че, хочешь, чтобы мы перед пиндосами варварами выглядели? Они ведь интересуются следствием, по договоренности мы показываем им материалы, чтобы не разгорелся международный конфликт и нас не обвинили в бездействии. И че они увидят? Как ты довел беременную бабу до состояния, что ее увезли на скорой? Ситуация и без того на международный уровень вышла, а ты еще больше нас топишь! Ты вообще баран, что ли? - Богиня молчал, прекрасно понимая, что одно его неверное слово может сейчас сработать против него, - Удостоверение мне на стол. Быстро, я сказал! И радуйся, что я тебя самого в браслеты прямо тут не заковал! Табельное сдашь, как положено. Ты не просто отстранен, я тебе обещаю уголовное преследование, если состояние этой гражданки ухудшится или она сама захочет написать на тебя заявление. Я тебе обещаю, ты слышишь - тебя так пропесочат в петушиной камере, что тебе разонравится быть геем и ты потом месяц на своей жопе сидеть не сможешь, не то, что срать. А сейчас быстро пошел вон, пока я не передумал и не посадил тебя! - трясущимися от страха руками Богиня достал из внутреннего кармана бордовое удостоверение и аккуратно положил на стол, - Вот отсюда, говна вонючего кусок. Напишешь объяснительную и не вздумай высовываться за пределы Москвы! По первому зову, чтоб как штык! - Но... кто тогда, если Вы меня отстраняете, будет заниматься расследованием? - А это не твоего паскудного ума дело, товарищ бывший майор! Это теперь конфиденциальная информация, и ты к следствию никакого отношения не имеешь! Вон отсюда! Молись, чтоб эта гражданка жива осталась и чтоб у нее выкидыш не случился, иначе я тебе обещаю уголовку! Филипп, едва узнал от генерала о случившемся на площадке, чуть дара речи не лишился. Как можно быстрее позвонил Курцеру, но Марк, уже будучи в курсе о случившемся от того же Лаптева, самолично готовил палату для прибытия Аллы к нему в центр. Подоспевшая бригада скорой оказала первую помощь и, главное, констатировала факт ее необходимости, все документально зафиксировала и оформила, а после увезла Аллу в стационар к Курцеру в ЦПСиР, куда подъехал и Фил. Прекрасно понимая, что один его рапорт способен лишить Богиню не просто должности, но и свободы, Лаптев сделал контрольный звонок в необходимое ведомство, где его сразу назначили новым следователем по делу. Так или иначе, генерал добился своего, хотя самочувствие Аллы было столь плохим, что Курцер всерьез опасался не только за возможный выкидыш, но и за прочие, не связанные с акушерством и гинекологией, травмы. - Филипп, - Лаптев постарался максимально деликатно поведать о случившемся, отлично понимая, что Киркоров переживает за жену, - Вы сейчас успокойтесь. Тот следователь отстранен. Я же никак не препятствую Вам навещать Аллу Борисовну, действую по закону, ведь гражданская больница, несмотря на статус Вашей супруги в качестве подследственной, сама выбирает график посещений, ее же привезли не из СИЗО. Да, она под домашним арестом, но здесь все регулируется другими нормами, в первую очередь, Приказом Минздрава России. А правило о двух свиданиях в месяц действует только в местах лишения свободы, поэтому не волнуйтесь. Хоть живите в палате с женой, вообще без проблем, как я понял, Марк Курцер не возражает. - Вы видели, в каком состоянии привезли Аллу? - шепотом произнес Киркоров, сидя в коридоре и будучи все еще в шоке от увиденного, - У нее голова пробита... Я даже боюсь спрашивать у Марка, что с моим ребенком... - Мы вовремя вызвали скорую помощь, Алле Борисовне была оказана медикаментозная поддержка. Давайте надеяться на лучшее. Я тоже переживаю. - Почему Вы ее не защитили, товарищ генерал? - Фил посмотрел на Лаптева с такой безнадегой в глазах, что у того мурашки по хребту побежали, генерал и правда почувствовал толику вины, - Над моей женой просто поиздевались, унизили, обесчестили, растоптали человеческое достоинство, довели до нервного срыва, и Вы ничего не сделали... Как она жить с этим будет? Как ей это забыть? - Поверьте, все, что я мог - сделал. И сейчас продолжаю делать. Мне нужно получить официальную бумагу с моим назначением на должность следователя, все должно быть строго в соответствии с законом. Если бы я начал действовать иначе, ситуация обострилась бы до СИЗО. И помешать, учитывая особо тяжкий состав преступления, было бы невозможно. Посмотрите на это с другой стороны - мы так и так добивались госпитализации Аллы Борисовны в стационар, собирали документы, что предоставил Курцер. А тут значительно сократились сроки... - Лаптев пытался найти хоть что-то положительное в этой непростой ситуации, но Филипп одарил его таким взглядом, что опытный седовласый генерал тут же замолчал, - Филипп, я понимаю Ваши чувства, всегда больно, когда с близким случается беда, но... - он не договорил, Фил просто не стал его слушать. Медленно поднялся со стула и, сильно ссутулившись, почти что шаркая от морального бессилия бахилами на ботинках по дорогому больничному кафелю, поплелся в палату, где рядом Аллой суетилась бригада медиков. Кто-то обрабатывал рану на голове, прикладывая пропитанную хлоргексидином марлю, кто-то мазал заживляющим кремом запястья, еще одна медсестра ставила в предплечье систему и, что-то уточнив у Курцера, исчезла в коридор, пока сам Марк поправил Алле кислородную трубку в носу. Приблизившись к жене, которая все еще была без сознания, Киркоров, как будто бы позабыв, что находится не один, рухнул на колени и, сжимая руку жены, горько, словно ребенок, заплакал. На него обернулся весь медперсонал, и Курцер жестом скомандовал всем выйти, а после подбадривающе похлопал Фила по плечу. - Мужайтесь, Филипп. Мужайтесь. Состояние довольно тяжелое. Она упала на почве нервного срыва, сильно ударившись головой и едва не захлебнувшись в собственных же рвотных массах. У нее сотрясение мозга, рана на голове, да к тому же посттравматичный эпизод судорог. Надеюсь, пока единичный, - начал он перечислять, и Фил, прислонив руку Аллы к своему лицу, чуть не взревел, сильно-сильно плача. Мысль о том, какой кошмар пришлось пережить любимой женщине, едва ли не физически убивала Киркорова, что он, сильно переживая, схватился за свою грудину в области сердца, - мелкие ушибы, гематомы, - продолжил доктор, - Мы пытаемся... делаем все возможное, чтобы сохранить беременность, сейчас поставили пессарий по ее основному диагнозу. Пока что Ваш малыш не пострадал в утробе при падении с высоты ее роста, это просто чудо, она в рубашке родилась. Кстати, о рубашке... - Курцер, видя, что Филипп немного пришел в себя от известий о малыше, приподнял одеяло и продемонстрировал то, что его заинтересовало, - я такое впервые вижу. Молитвы, вышитые на подкладке балахона. Я не настолько суеверный, но... нет. Слукавлю. Все же суеверный. Я не рискнул просить медсестричек снимать этот балахон и переодевать Аллу Борисовну в больничную одежду. Кто знает, мало ли… Если дома есть такой же чистый - принесите. Все-таки стерильность. Ваша жена... очнется не скоро, Филипп. Но так даже лучше - она пережила очень сильное эмоциональное потрясение, ей нужно время восстановиться. Я беседовал с генералом Лаптевым, он теперь ответственный за расследование. Вы можете беспрепятственно находиться в здании моей клиники, вторую кровать для Вас привезут минут через десять в палату, чтобы Вам комфортно было ночевать здесь. - пока рассказывал, Курцер наблюдал, как Филипп поднялся с колен и, крайне осторожно проведя ладонью по щеке любимой супруги, едва касаемо поцеловал ее в закрытые глаза, поглаживая лоб и убирая с него вьющиеся пряди. Уже в который раз по хребту бежали мурашки по спине врача от такой чувственной и крайне нежной любви. - Аллочка... - склонившись над ее ухом, прошептал Фил с таким чувством, что вошедшие медсестры, которые тоже наблюдали эту картину, прослезились, - маленькая моя, я с тобой. Я рядом... - осторожно сжал руку и, положив ее ладонь на живот, прикрыл слезящиеся глаза, целуя жену в висок, - наш малыш с нами, мой мыш... С нами... - Подготовьте мне процедурную. Я сделаю УЗИ, надо убедиться, что... - тяжело вздохнув из-за картины происходящего, Курцер по старой врачебной привычке засунул руки в карманы врачебного халата и, не найдя, что еще сказать Филу, поспешил удалиться, пока в эту минуту Киркоров зарыдал пуще прежнего, дрыгая плечами и целуя в висок жену без сознания под капельницей. Спустя полчаса Филипп, расхаживая по кабинету, где его просил подождать Марк, пока проводил главное контрольное обследование по своей части, присел на кожаный диван в ожидании новостей. Он был готов отдать все, что угодно, лишь бы с женой и его ребенком было все хорошо, впервые, с момента смерти матери, так переживал и мысленно горячо молился, что слезы текли от безумного волнения по щекам взрослого мужчины. Наконец, Курцер сообщил то, что увидел на мониторе по результатам и, пригласив Филиппа вернуться в палату к супруге, заметил: - Произошло то, чего мы вообще никак не ожидали. Алла Борисовна, несмотря на тяжелое состояние и полученные травмы, пришла в себя, она зовет Вас, - в ту секунду Фил пулей сорвался в палату, и Алла, увидев на пороге любимого мужа, слегка улыбнулась, протягивая к нему исколотые капельницами руки: - Филя... - ей больно даже глаза открыть, сотрясение давало о себе знать, не то, что улыбаться. В голове путались все мысли, кроме одной, которая свербела навязчивой тревогой, - ради Бога... - слова еле внятные, Фил с трудом различал их и, наклонившись пониже, расслышал, - ради Бога, мой малыш... - слезы бурным фонтаном покатились из глаз, когда она от сильной головной боли не смогла понять, что происходит, - ребенок... - Все в порядке, - тут же поспешил успокоить ее Филипп, - Марк сделал повторное, все хорошо! Бог уберег тебя и моего сына, - кое-как уловив суть, что не случился выкидыш, Алла широко, сквозь сильную ломящую боль в затылке, улыбнулась и, повернув голову на бок, вновь потеряла сознание, - Алл? - Не переживайте, после такой травмы это нормально! - поспешил успокоить Филиппа Курцер, - Спокойно. Она услышала самое важное, увидела Вас - теперь придет в себя, быстро поправится. Все будет хорошо. Я, признаться, не ожидал, что она хоть что-то скажет на фоне сотрясения, но нет - молодец. Главное не сглазить. Блин, - хмыкнул Марк, - все же я суеверный, - улыбнулся он собственному выводу, в котором раньше себя не замечал, - Ох уж этот врачебный опыт!.. Здесь атеистов нет.