Три орешка для Аллочки.

Пока Алла находилась в клинике Курцера под наблюдением сразу нескольких специалистов, которых пригласил он большим специально, чтобы те осмотрели травму головы и, учитывая беременность, смогли подобрать правильную медикаментозную терапию, генерал-лейтенант Лаптев, получив в свои руки дело Пугачевой, принялся первым делом опрашивать свидетелей съемочного павильона. Всегда, даже в самом запутанном деле, найдется человек, который что-либо знал или слышал, и Лаптев лично допрашивал всех работников и приглашенных артистов, кто находился на студии в тот день. У некоторых даже взял подписку о невыезде. Чем глубже копал генерал-лейтенант, тем больше несостыковок находил. Да, косвенно у Аллы был мотив на убийство: во-первых, это ревность к мужу, во-вторых, желание избавиться от финансовой каббалы, куда Лиса пыталась затянуть семейство Пугачевой-Киркорова. Кроме того, находились коллеги Аллы по цеху, которые прямым текстом говорили, что Алла на подобную мерзость, на преступление вполне способна. - Я заявляю со всей ответственностью, что Алла Пугачева имеет прямое отношение к смерти певца Игоря Талькова, - откровенничал один из не очень популярных певцов периода девяностых, - и знаю, что заказала она Игорька, потому что он не захотел с ней работать в ее Театре песни. К тому же, он был любовником Джуны, а у той с Пугачевой давний конфликт, и Алла просто-напросто насолила сопернице. Обеих покрывал Бобков, Алла чувствовала конкуренцию, а после того, как Джуна ей мосю попортила, тем более обозлилась. Поэтому меня совсем не удивляет, что Пугачева прибила какую-то там американку! Она для Аллы пыль! - следователь Лаптев даже остановил диктофонную запись, которую обычно включал для дальнейшей стенографии протокола допроса свидетеля, прекрасно понимая, что эти, ничем не подкрепленные, слова способны просто потопить Аллу, чья вина по первому эпизоду с Лисой все еще не доказана. - Вы бы поменьше сплетни распускали, - буркнул Лаптев, заполняя анкету в бланке опроса свидетеля, - Вы сами лично что-то видели? - Люди так говорят! - Говорят, что кур доят! - тяжело вздохнул, генерал развернул бумагу к свидетелю лицом и указал, где тому надо поставить подпись, - Внимательно ознакомьтесь, если все верно, подпишите. И не надо языком молоть о всякой ерунде, в конце концов, Алла Борисовна вправе подать на Вас в суд за клевету. Опрашивая свидетелей один за другим, Лаптев понял, что по сути, все говорили про Аллу небылицы: как всегда слухи и никаких подтвержденных фактов. Для кого-то плачевная ситуация примадонны была поводом прорваться на сцену, кто-то просто отхватывал свой кусок славы, раздавая интервью журналистам о скверном характере примы. Единственные, кто высказывался положительно и даже заступился - это семья Юдашкиных, Люся и Левшин. Они не постеснялись попросить у Лаптева разрешения навещать Аллу Пугачеву в больнице, искренне за нее переживая, как за близкого человека, но генерал справедливо заметил, что в силу состояния здоровья Пугачевой той сейчас просто не до посещений. Лаптев мучительно искал выход, но не для того, чтобы оправдать Пугачеву - нет - а чтобы установить истину. Впрочем, в том, что Алла не виновата ни в чем, он не сомневался, ведь главного артефакта и вещдока в одном лице - из чего именно в заварочный чайник вылили или высыпали наркотическую отраву, хотя бы пакета или, если это шприц, ампулы с отпечатками Аллы - не нашли. Перечитав показания самой подследственной, которые та успела изложить в письменном виде, у генерала сложилось ощущение, что истинный преступник воспользовался моментом, пока Лиса пошла отдавать пропуск коллеге, а саму Пугачеву мутило в санузле. Именно тогда, как уже понял следователь, было добавлено сильнодействующее наркотическое вещество. Однако, суд запросто мог задать вопрос, почему же сама Алла не пригубила чай, которым так хвасталась Резнику, и факт, что женщину рвало и на этой почве желание что-либо пить отбило вообще, еще предстояло доказать. Наседали, требуя протоколы, и американцы - из посольства звонили каждые три дня, надеясь получить информацию о ходе расследования. Они отлично знали, что недавно состоялся следственный эксперимент, и теперь желали видеть пленку. Однако, допустить, чтобы иностранные граждане увидели отснятый материал с откровенными издевательствами над Пугачевой, госструктура не могла - и без того была угроза международного конфликта, а этим материалом нельзя подкреплять сомнения в компетентности следственных органов - и потому архив был засекречен. Лаптев прекрасно понимал, что в ближайшие два дня нужно заново снимать следственный эксперимент, потому что американцы уже устали ждать, и неважно, в каком Алла состоянии. - Им же похеру, что она с постели даже по нужде встать не может, им материал подавай! - буркнул генерал, мучаясь совестью, что все же придется потревожить и без того измученную женщину, - Как я ей скажу? Спасало только, что медкомиссия дала официальную бумагу, которую тут же перевели на английский язык и заверили действительной, что гражданка Пугачева Алла Борисовна в силу серьезных проблем со здоровьем не может физически провести демонстрацию событий того вечера. Американцы готовы были ждать максимум семь дней, и им было абсолютно все равно, что Алла даже глаза открыть не может... - У меня сильно голова кружится, - резко схватившись за руку мужа, который сидел рядом на постели, словно за единственный надежный поручень, Алла тут же положила голову обратно на подушку, тяжело дыша, - Не могу, Марк... Не могу... - четыре дня в стационаре, конечно, поспособствовали улучшению состояния с точки зрения акушерства и гинекологии, малыш в утробе полностью здоров и развивался по сроку, угроза выкидыша почти полностью исчезла, но вот травма головы оказалась сильнее, чем изначально боялся Курцер, - Глаза открываю - сразу... - сделав многозначительную паузу и прикрыв веки, глубоко вздохнула, - проваливаюсь как будто. - Киркоров и Курцер в страхе переглянулись между собой, оба понимали, что ситуация с травмой долго еще не позволит встать Алле с кровати. - Господи... - Филипп не сдержался, страх выскочил треморным полушепотом из его уст, и он осторожно коснулся щеки любимой женщины, поглаживая, - маленькая ты моя... - Вам больно разговаривать? - в ситуацию вмешался доктор-невролог, которые последние несколько дней посещал ЦПСиР по личной просьбе Курцера, - Моргать? Двигать шеей, головой? - Очень... - все также с закрытыми глазами еле слышно ответила Алла, - постоянно звон в ушах, каждое движение отдает в затылок, он сильно ломит, и перед глазами, даже, когда они закрыты, какие-то световые вспышки, от них тоже больно. - Давайте попробуем присесть хотя бы, - просьба врача сильно удивила даже Курцера, который стоял возле постели больной, ведь Алла только что высказала весьма серьезные жалобы, а Филипп, посмотрев на Марка, перевел полный беспокойства взгляд на супругу. - Мне кажется, не стоит, - вмешался Фил, видя, что жена еще очень слаба, - она сейчас не сможет. - достав из кармана маленький фонарик, невролог посветил женщине в закрытые глаза, на что Алла громко простонала от боли и дернула головой, пытаясь избежать света. - Да уж... - протянул доктор, убирая фонарик в нагрудный карман, - тяжелая степень сотрясения. Да еще период гестации, Марк Аркадьевич... Не будь Вы беременны, Алла Борисовна, я бы назначил стандартные препараты, потому что наша лояльная к плоду терапия, простите за тавтологию, плодов не принесла. Я не знаю, как быть. Марк Аркадьич, - невролог отвел в сторону Курцера и, пока Филипп, присев поближе к жене, поглаживал ее по лбу, пытаясь хоть как-то сбить сильный болевой синдром, все-таки озвучил свою мысль, - Я понимаю, срок большой. У нее 16 недель. Но я предлагаю аборт. - Курцер скривился, ему категорически не нравилось это предложение, прекрасно зная, как Алла хочет ребенка и что она никогда на это не согласится, - Вы же знаете, в вопросе выбора между плодом и матерью врач всегда выбирает мать. Это профстандарт. Она не сможет родить, если не поправится. А она не поправится без тех препаратов, что ей нужны. Они так и так убьют в ней ребенка, откроют кровотечение. Как тужиться с такой травмой? У нее подтеки под глазами базофильного цвета, клиника налицо. А если кесарево - то как давать наркоз? Она не перенесет роды. Марк, - настаивал невролог, видя, что Курцер все еще против, - Ваша пациентка умрет без должного лечения в Вашей же клинике под Вашу же ответственность, полумеры ей не помогают, не получается усидеть на двух стульях. Это счастье, что она прямо на месте не убилась, едва ударившись о раковину, положение не просто серьезное, оно критическое. Вам, как ее лечащему врачу, надо принять решение. Эта ситуация ее согласия на аборт... не требует. - Курцер посмотрел на Аллу, которая не то, что головой двинуть, но и глаза безболезненно открыть не могла и, засунув руки в карманы врачебного халата, вновь перевел обеспокоенный взгляд на невролога. - Сынок... - словно что-то почувствовав, хотя никак не могла слышать беседы двух врачей, Алла коснулась своего живота, пошуршав рукой под одеялом, - Филя... - все же открыла глаза, и Киркоров тут же наклонился, чтобы лучше расслышать полушепот жены, - не дай им убить сына... Не дай... Я умру - но не дай... - Аллочка, да ты что! - Филипп так разнервничался, испугавшись самой мысли, что чуть не подскочил, на что два доктора синхронно посмотрели на него, - Такого быть не может, Марк делает все для нашего ребенка, даже не думай. - Нет... - еле слышно ответила Пугачева, встретившись взглядом с Курцером, - они не будут выбирать... Чувствую это... Чувствую, что хотят сделать... А я не переживу... Пусть и не хотел верить, а все же Киркоров чувствовал, что подобное может произойти в действительности. Потому, едва невролог ретировался, первым делом подошел к Марку и, попросив приватной беседы тет-а-тет в кабинете, прямо в лоб спросил о положении вещей. Курцер не стал юлить, почти дословно пересказав предложение коллеги, применяя те же аргументы и доводы, но, едва закончив речь, заметил, как Фил заплакал. Слезы крупным градом катились по щекам из глаз Филиппа, он покраснел, не сумев сдержать эмоцию, и словно назло эхом по ушам пронеслись слова любимой женщины, ее просьба не дать убить их кроху, который здоров и отлично развивался в утробе. Не выдержав, Фил разрыдался прямо в кабинете, и Курцер, подав ему воды, попытался объяснить ситуацию еще раз: - Филипп, Вы меня поймите... Я не могу так рисковать Вашей женой. Я отвечаю за нее. Ситуация очень серьезная. - Я не верю, что помочь нельзя! Не верю! Рана ведь начала заживать на голове, ну так что же? - Рана - это всего лишь нарушение целостности кожного покрова, она так и так заживет, естественный процесс регенерации. Но ее мозг... сотрясение надо лечить. Весьма серьезными препаратами, которые плод не выдержит. Если не лечить, Алла умрет. Причем очень мучительно. У нас в запасе всего несколько дней прежде, чем начнутся необратимые процессы в нейронах и ситуацию уже даже таким радикальным методом будет не спасти. - Марк, ради Бога! - в отчаянии Филипп взял Курцера за плечи, посмотрел врачу в глаза, словно пытаясь внушить мысль, что тот не прав, - Ты же сам столько сил приложил, чтобы с ребенком было все хорошо! Сейчас мой кроха жив-здоров, так как же... как у тебя рука поднимется его убить? Это ведь убийство, у нее большой срок! Ради всего святого, подумай тысячу раз! Я не дам убить моего сына, не дам, знай это! - Филипп... - Не дам. Это мой ребенок - столь долгожданный! От любимой женщины! Нет. - Филипп, стиснув зубы, активно покивал головой, - Нет. - Поймите меня, я тоже против таких радикальностей, все это тоже чревато для ее слабого организма, она может не перенести подобного рода сложности операцию, там тоже будет кровотечение. Хорошо, - вдруг согласился Марк, тщательно все взвесив, - у нас в запасе есть два дня. Я посоветуюсь с еще одним коллегой, что можно сделать, но вряд ли его мнение что-то изменит. Потому что, даже если ее погладить по головке, затылок у нее ломит. Тут поможет только чудо, Филипп. Только чудо. И, кажется, вышитых молитв на балахоне уже недостаточно... Киркоров, умыв лицо в уборной, вернулся в палату к жене. Она лежала, чуть приоткрыв глаза, потому что даже в таком состоянии ей было больно - ломило затылок и тошнило на фоне полученной серьезной травмы, голова кружилась, и заснуть стало вдруг мучительной пыткой. По поручению Курцера в палату принесли поднос с непонятным пока содержимым и, когда Фил осторожно присел к Алле на постель, врач попросил помощи: - Филипп, аккуратненько придержите жену за спину, под лопатками, чтобы ее на шатало, - Фил выполнил просьбу и с большим удивлением наблюдал, как доктор достал из кармана бархатный черный пояс, а затем, взяв два ватных диска с подноса, что принесла медсестра, зачем-то попросил Аллу закрыть глаза, - Алла Борисовна, я попробую Вам немного облегчить состояние. Не бойтесь, это не уколы и не таблетки, метод банальный, но все-таки довольно действенный. Прикройте глаза, а Вы, Филипп, чуть приподнимите ей волосы, - Киркоров уселся так, чтобы Алла своей спиной облокачивалась на его массивную грудь, а пышную шевелюру чуть приподнял, как просил доктор. Сам же Марк прислонил два ватных диска на прикрытые веки и, приноровившись, обвязал Алле глаза черной, непропускающей свет, бархатной тканью, используя ее как повязку. - Зачем? Вы хотите меня в наручники? - Алла заметно запаниковала, не понимая, что происходит, и, несмотря на сильную боль, поворочала головой, пока Марк затягивал узел потуже, - Что это, зачем? - задышала часто-часто от паники женщина, - Я не хочу в тюрьму! Филя! - вцепилась в мужа, найдя на ощупь его предплечье, но Киркоров, пожалуй, и сам не понимал, что вытворяет их доктор, - Филя, помоги мне! - прокричала сквозь резкую ломоту, женщина, - Не отдавай! - Марк, ты чего делаешь? - Киркоров и сам напрягся, крепче приобняв, словно защищая, жену. - Успокойтесь, ради Бога, Алла Борисовна, - монотонно произнес Курцер, проверяя узел, чтобы тот был не слишком тугим, - И Вы заодно, Филипп Бедросыч, не надо мне тут больничный режим паникой нарушать. При сильном сотрясении накладывают повязку на оба глаза, потому что Вы рефлекторно ими двигаете, следите за предметами и происходящим, а это создает лишнюю нагрузку на поврежденные структуры мозга и глазные яблоки. Эта бинокулярная повязка помогает снизить риск дополнительного повреждения, мне друг посоветовал. И с чего Вы взяли, что я Вас закую в наручники, Вы что? - Предатели кругом... Меня все предали в тот вечер. И до сих пор предают, я же знаю, что они обо мне пиздят, лишь бы бабла срубить. Так что... Без обид, Марк. - Месяц нельзя ни читать, ни писать, Алла Борисовна. Только постельный режим. Никаких нагрузок. Вам так полегче? - Алла, на свое удивление, поняла, что манипуляция ей помогла, стало меньше ломить затылок, но она все еще поворочала головой, пытаясь привыкнуть к абсолютной темноте. - Лучше... - еле слышно вымолвила женщина. - Хорошо. Сейчас принесут ужин, медсестры помогут Вам поесть. - Не надо, я покормлю Аллусю, - с этими словами, поправив волосы так, чтобы повязка была под шевелюрой, а не стягивающим ободом, Филипп поцеловал супругу нежно-нежно в болезненный затылок, аккурат, где заживала покрытая корочкой глубокая рана. Пугачева ощутила, как ей стало легче от простой ласки любимого мужа, ломоту сняло, как рукой, и она смогла расслабиться, чуть лучше устроившись на его грудине. Ухмыльнувшись миловидной картине, глядя, как эти двое даже в незрячем положении нашли друг друга губами и законнектились нежным поцелуем, Курцер перехватил поднос с ужином с рук вошедшей медсестры и, поставив на прикроватную тумбу, чтобы Фил мог дотянуться до тарелки, исчез в коридоре, - Я никогда и никому, - прошептал ей на ухо Филипп, стараясь звуком не раздражать до боли слух и сотрясенный мозг, - не позволю заковывать тебя в наручники или издеваться над тобой. Никогда. - Алла еле заметно улыбнулась, окончательно успокоившись в его руках, - Прибью любого, кто тебя хоть пальцем не так тронет или проявит неуважение, Алл. Я уже подал жалобу на этого придурка, который над тобой издевался, над ним состоится суд. Он не просто должности лишился, этот урод сядет. И очень надолго, без права в дальнейшем работать в органах. - Филя, ты один меня не предал... - также шепотом ответила Пугачева, чувствуя спиной, как часто бьется сердце мужа, - Все отвернулись... Все предали. Но ты... Я в тебе не ошиблась, - чуть подняла голову, на каком-то интуитивном уровне зная, где его губы, - мой мальчик... - и вновь ласковый, но уже долгий, поцелуй, после которого Филипп помог Алле поужинать, покормив едва ли не с ложки вкусным овощным рагу. - Не горячо, мой мыш? - подул немного на столовый прибор, затем еще раз, и только после этого поднес ко рту, - Вкусно хоть? - С твоих рук - да. Филя, - Алла нашла его свободную руку и, запустив под одеяло, положила на живот, - помоги мне его сохранить... Пожалуйста, сделай что-нибудь... мой организм не справляется, Филь. Я не могу потерять малыша. Не могу и не хочу. Это не просто ребенок, это твой ребенок, я ведь до безумия люблю тебя. - Сейчас тебе надо поспать, мышонок, уже поздний вечер. Нашему сыну, как и тебе, нужен отдых. Во сне выздоравливаешь. Пугачева кивнула и, укрывшись получше одеялом, облокотилась на мужа, который тоже почти улегся в полутораспальную больничную кровать. Он понимал, что заснет жена не скоро - у нее сильно болит голова, пусть она и скрывает, но хотя бы эффект темноты, что создал повязкой Марк, значительно облегчал боль. Крепко призадумавшись над тем, что можно предпринять, Киркоров на чистом рефлексе, положив ложку в пустую тарелку и погасив пультом свет в палате, запустил пятерню в шевелюру жены и легким, едва ощутимым массажем подушечками пальцев, избегая раны, гладил ей голову. Сперва Алла постанывала от привычной боли, которая стала давно постоянной, но такое действо произвело какой-то невиданный эффект - Пугачева расслабилась, потому что ломота ее отпустила, а затем женщина заснула на руках родного мужа, полностью и впервые за несколько дней с момента травмы отпущенная болью. Фил сам удивился, едва заметил, что жена крепко спит и, только убрал руку - она тут же пробубнила, чуть подняв подбородок: - Филя... - тогда он вернул конечность, но уже без поглаживаний, всего лишь положил на больной участок, и Алла облегченно простонала, - да... Ради Бога, не убирай... Так голова, как не больная...