Три орешка для Аллочки.

Алла была уверена, что Филипп немного продышится воздухом, погуляет и вернется вечером, ведь идти ему больше некуда: нескромное семейное гнездышко на втором этаже дома на Земляном Валу - это единственная на данный момент жилплощадь, за исключением дачи на Истре, куда Пугачева была уверена, что Фил не поедет. Филипп прилично вкладывался в этот фундамент когда-то, чтобы из стен сделать конфетку, но ездить в Бережки без повода не любил - слишком уж далеко, и потому Алла искренне полагала, что как только муж успокоится немного, сразу придет домой, и они хотя бы смогут в тихих тонах поговорить. Стрелки часов давно перевалили за полночь, а Пугачева, стоя у окна квартиры, только что потушила последнюю сигарету из выкуренной пачки. Нервы сдавали, Алла нервничала, не зная, где искать мужа, но и звонить при этом не решалась, не желая казаться слабой. Не позвонила она, впрочем, и Курцеру, что не приедет, а врач терпеливо и даже в ущерб другим менее именитым пациентам ждал свою знакомую на прием. Уже когда совсем стемнело и Курцер не вытерпел, номер его мобильного высветился входящим вызовом в Аллиной трубке. Однако, Алла умело включила дурочку, и разъяренному врачу перехотелось ругать за забывчивость своей пациентки. Впрочем, прима попросила принять ее в другую дату, ведь пока лежала весь день в кровати после утреннего происшествия с мужем, поняла, что все-таки детей от него она очень хочет. Курцер вполне справедливо заметил, что не может подстраивать весь свой график только под одну Пугачеву, что у него есть другие пациенты, которые тоже ждут его внимания, и потому вопрос со сдачей материала отложился аж еще на две недели. И то, как верно заметил Марк Аркадьевич, если позволит Аллин цикл. Раздосадованная и обиженная на судьбу-злодейку, Алла теперь пуще прежнего ждала возвращения мужа, в котором видела свое единственное утешение и, наступив на горло своей гордости, все же набрала номер Филиппа: - Филя... - голос ее тихий, подавленный, словно она напортачила и не хотела сама себе в этом сознаваться, - а... ты где? - Ты хотела побыть одна - я потому и уехал, - буркнул Фил, - что опять не так? - Просто скажи мне, пожалуйста, что... - на миг запнулась Пугачева, стараясь, чтобы ее голос не дрожал, - ты в порядке... - Я в порядке. - столь же сухо ответил Фил, и эта холодность лезвием резанула по женскому сердцу, вынуждая ее слезы катиться из глаз ручьем, - Ты как? Хотя бы поела, я надеюсь? - и все же в его голосе беспокойство, тревога за непутевую, но все еще сильно любимую, жену, и Пугачева улыбнулась сквозь катившиеся по щекам слезы. - Да там Люська че-т приготовила, - шмыгнув носом, что Фил понял, что она плачет, утерла слезы Алла, - я съела на автомате, уже и не помню. - Если хочешь, чтобы я приехал, - сразу перешел к главному Филипп, не желая ходить вокруг да около, - просто скажи. Я приеду. Алл, я не хочу, как вчера, прийти к любимой жене и получить ни за что нагоняй. Если ты в настроении, если ты хочешь - я приеду. - Я не в настроении, - честно ответила прима, еще раз шмыгнув носом, - но это как раз потому, что тебя нет рядом, - Филипп не сдержал теплой улыбки, - Филя... - она произнесла его имя не как обращение, а скорее как неозвученную просьбу, и Фил, не желая подвергать супругу излишним мучениям, сам пошел на уступки: - Я в гостях у Валечки и Марины Юдашкиных, - поведал он ей, - помнишь, ты заказывала кучу балахонов на пошив? Что-то даже с узорами и вышивкой. Вот сегодня приехал забрать, заодно и себе кое-что обсудили, на мой образ. Валек уже заканчивает, последние штрихи, пока я тут чай пью. Немного подожду его и приеду, хорошо, мой мыш? - Алла широко улыбнулась, едва ее ухо уловило любимое прозвище, и на каком-то рефлексе кивнула головой, - Ложись спать, не переживай. Утром проснешься - я буду рядом. Пугачева, немного успокоенная его словами, сбросила звонок и поставила увесистую трубку мобильного телефона на зарядку. Мысль, что Филипп не сердится, несмотря ни на что, заметно грела сердце женщины, и она, чуть успокоившись, и правда легла в постель. Киркоров не обманул - спустя час, как штык, зайдя на порог их семейного гнездышка, чтобы ненароком не разбудить домочадцев, поднялся по мраморной лестнице и, оставив пакеты от Юдашкина в гардеробной, подошел к жене. Алла не спала, скрючившись под одеялом, и Филя, присев рядом, нежно чмокнул ее обнаженное плечо, затем провел по нежной коже горячей ладонью, вынуждая сердце Пугачевой биться так часто, будто она марафон пробежала. Не сказав и слова, Алла прильнула к мужу объятиями, и спустя несколько секунд эти двое горячо целуются, словно стирая этой страстной лаской все события прошедших суток. На более пикантное продолжение их моральных сил не хватило: оба изнервничались, а потому устали, но заснули, как в самые лучшие времена, в обнимку, прижавшись так близко, что не осталось и сантиметра дистанции. Алла понимала, что Филипп ее любит - пожалуй, так же хорошо, как то, что так обращаться с родным мужем, как она, чревато. Рано или поздно он не выдержит, рано или поздно два темпераментных характера сольются либо в скандале, либо... в полном безразличии друг к другу, когда банально устанут от этих самых скандалов. Как назло, скандалы были редко, но метко, как раз тогда (зачастую) когда Фил возвращался с гастролей, и потому уставший мужчина воспринимал претензии в свой адрес особенно остро. - Я боюсь, Филя, - призналась этой ночью ему Алла, сцепляясь с его рукой замочком, - боюсь, что когда-нибудь ты придешь и... будет как в известной песне: "придешь домой - там ты сидишь". Боюсь прочитать в твоих глазах охлаждение ко мне, равнодушие. Я знаю, что порой бываю не права, но разве мне легче от того, что я это признаю? - Если честно, Аллусь... я не понимаю, почему мы вообще ссоримся, - разоткровенничался Филипп, сжимая в ответ ее руку, - мы любим друг друга, финансы в порядке, я работаю. Все есть. - Мы ссоримся, потому что на почве отсутствия детей в нашей семье, Филя, я чувствую себя... непригодной тебе, понимаешь? Ты можешь меня разлюбить и... - Прекрати, Алл. Я даже слушать это не могу, мне физически больно. Запомни, что тебя - я буду любить всегда. А мое отношение к детям ты знаешь. Мы делаем все возможное. - Давай сменим тему, - глубоко вздохнула Алла, - я с Курцером сегодня разговаривала. Он сказал, не раньше двух недель, график у него забит. Тоже губы на меня дует, что я не пришла сегодня. Потому я уточняю - когда у тебя следующие гастроли? - Десятого. - Пугачева повернулась к супругу лицом и, будто не ожидав подобного ответа, нахмурила брови: - Это же послезавтра! И надолго? - Аллунь, мы же обсуждали, ты забыла, солнце мое? У меня тур по Золотому кольцу на неделю, вернусь восемнадцатого. - Ну хорошо хоть на неделю... Получается, к визиту к Марку аккурат успеешь вернуться. Но блин, опять... разлука. - Аллочка, мой график составляешь ты. Куда мне поехать, на сколько, что спеть и в каком виде - все зависит от тебя. Поэтому... как бы я удивлен, что ты мне предъявляешь... - Да не тебе, Филя... И не предъявляю. Просто говорю... Опять разлука. - Иди ко мне, - Киркоров впился в губы любимой женщины сочным поцелуем, и Алла, чувствуя биение сердца под горлом, охотно отвечала, вновь и вновь затягивая супруга в пучину этой ласки. - Филя... - прошептала она, едва прервала поцелуй, - пожалуйста, не сомневайся, что я тебя очень люблю, - и Киркоров улыбнулся, подарив еще один смачный чмок в губы, - не обижайся, мне не хочется сегодня. У меня что-то... совсем настроения на интим нет. Давай просто проведем эти дни вместе. - Хорошо, малыш. Хорошо, - и Фил снова прильнул к ее губам, словно ставя точку примирением в ситуации суточной давности. Он старался, чтобы Алла чувствовала себя с ним не просто счастливой, но и спокойной, и потому на те оставшиеся два дня супруги поехали в Бережки. Видя, какую пользу оказывает любимой женщине свежий воздух, Филя радовался и одновременно умилялся - в некоторых моментах Алла сама как ребенок. Наивное полудетское счастье струилось из ее влюбленных глаз, и супруги не расставались ни на минуту. Десятого числа рано утром Алла и Филипп вернулись в Москву. Пугачева вызвалась проводить мужа до перрона его вагончика поезда, и Фил, когда поезд тронулся, помахал Алле рукой напоследок. Вокзал для них двоих, к вагончику Киркорова его охрана никого из зевак не пустила, и потому их поцелуи на прощание не видел никто, кроме проводниц поезда. Первым делом вернувшись домой, Алла приняла душ. К ней на встречу давно рвалась одна известная московская журналистка, и наконец-то примадонна всея русской эстрады соизволила дать ей добро на запись интервью. Что больше всего привлекло Аллу - пожалуй, внешний вид самой журналистки, ведь Пугачева согласилась на интервью только после того, как из редактуры ей факсом прислали фотокарточку. Девчонка рыжая, с конопушками на лице, худощавая, но немного чопорная - из-за длинной юбки едва ли не до пят и шифоновой, с жабо-рукавами, блузой. Алле казалось, что рыжая рыжую поймет, в чем не просчиталась, и интервью действительно прошло, как по маслу. - Не обращайте внимания, - поспешила успокоить девушку прима, едва заметила, что та напряглась при виде доберманши Ирмы в доме звезды, - Ирмуся очень ласковая, она не обидит. Просто понюхает и все. Как-никак новый человек в доме, - на это Ирма залаяла так громко, что у девчонки в ушах ультразвуком зашумело, но Пугачева шикнула, - Ирма, фу! Свои! Свои, я сказала! Нельзя! - но Ирма сменила лай на недовольное рычание, и Люсе, во избежание какого-либо казуса, пришлось увести собаку из комнаты, где записывали интервью, - Есть у Вас еще какие-то ко мне вопросы? - уточнила Алла, закуривая свое любимое "Мальборо", которым пропиталась вся комната, - Не стесняйтесь, задавайте. - Скорее благодарность, Алла Борисовна, - улыбнулась девчушка, - Вы не соглашались давать моим коллегам интервью, а мне вот так запросто. Спасибо. Однако, можно узнать, чем я заслужила Ваше доверие? - Первое, что бросилось в глаза, когда я читала карточку интервьюера - Ваше имя. Вас зовут Лúса. Не Лиза, Лизавета, Лизок, а именно Лúса. В России нечасто такое встретишь. Ваше имя - полбеды, - ухмыльнулась прима, - фамилия Боулз тоже внушает доверие. Как я поняла, Вы не русская. Американка, верно? А как Ваше отчество? - Эм, я, - Лúса немного засмущалась, но Алла снисходительно улыбнулась на это ребячество, - родилась не в России, мой папа Патрик американец, а мама Хельга немка. Они переехали в Штаты, но я люблю русскую культуру, и потому поступила на международный журфак. Очень интересно учиться. - Так значит, Вы Лиса Патрикеевна! - Алла по-доброму посмеялась над гостьей, и девушка смущенно улыбнулась в ответ, - Хорошо, что Вы американка. У Вас как-то пиетета ко мне побольше, а то журналисты советского разлива порой такие вопросы задают... хоть стой, хоть падай. Я-то отбиваюсь, как могу, но надоедает себя на интервью как на допросе чувствовать. Потому я и дала интервью когда-то Урмасу Уотту. - А, да, я видела все его беседы со звездами. Ваше отличается особой искренностью. Думаю, как раз потому что Вы русская - душа нараспашку, а он иностранец. Тактично и деликатно. - Да Вы еще и рыженькая! - хихикнула прима, потушив сигарету в пепельнице, - Прям как я когда-то! Не поете случаем? - Ой, нет, только в караоке. Да и то редко. - Пугачева смотрела на эту девчушку, перед которой лукавить и вовсе не хотелось, и улыбка вдруг медленно сползла с лица женщины - умудренная опытом и отлично развитой интуицией, она почувствовала, что эта Лúса может создать ей немало хлопот, только вот в каком виде или роде пока еще трудно представить, - Еще раз спасибо за отличный материал, мне с Вами очень интересно было общаться. Вы, по праву, выдающаяся личность. - Как и мой муж, кстати, - зачем-то буркнула Алла, и ее рука на чистом рефлексе потянулась к пачке сигарет, - Вы тактично умолчали и не стали меня сыпать вопросами о замужестве, но тут я скажу сама - мне с Филиппом очень повезло. Он невероятно талантливый, добрый, смышленный мальчишка. И мы очень любим друг друга. - Признаться, - замялась Лúса, чувствуя толику неловкости, - мне и с ним хотелось бы записать интервью. Но он... такая звезда! Он точно не согласится. Вряд ли. Может... Вы замолвите обо мне словечко, Алла Борисовна?.. Пугачева сверлила взглядом эту рыжую худощавую Лúсу, будто бы та посмела покуситься на нечто святое. Будучи довольно ревнивой, знакомить - пусть и ради пустяшной беседы о творчестве - Филиппа и Лúсу чревато, и прима это понимала. Она не терпела конкуренции ни в любви, ни на сцене. Однако, ситуация сложилась таким образом, что хозяйка дома произвела на эту девчонку самое благоприятное впечатление, которое теперь же не хотелось и рушить. Так ничего и не ответив, Алла потушила недокуренную и до половины сигарету и, сминая бычок в пепельнице, все-таки выпалила: - Он занят.