Отвергнутые

Трущобы нельзя было назвать домом мечты, но стоило Таше и Яну вернуться в их привычную тьму, и оба почувствовали, как напряжение убрало свои когти с их глоток.   На перекрёстке недалеко от домов, друзья попрощались. Ян ушёл, до сих пор пребывая в некотором шоке – он так и не понял, почему исчез фрагмент из памяти, а Таша не стала ничего объяснять. Она просто и сама не понимала, что они видели. Девушка некоторое время глядела в спину другу, после чего побрела домой, готовая свалиться от усталости. В голове крутилась лишь одна мысль: какова вероятность, что отец спит? Иногда ей и правда везло и, возвращаясь домой с охоты, работы или после тяжёлого дня, она не сталкивалась с этим грозным оборотнем, любившим поколотить неуклюжую полукровку.   Рука ныла. Таша в очередной раз пожалела, что является лишь полукровкой и её регенерация была значительно медленне, чем у полноправных оборотней. Небольшое, покосившееся от времени, здание, с забитыми наглухо окнами. Сквозь косую щербатую дверь пробивались тусклые лучи света. Кажется, в доме горел огонь – должно быть мать недавно готовила ужин.   Таша с опаской открыла дверь, неуверенно заходя в внутрь. В нос ударил запах жареного мяса, ещё днем принёсенного Яноном. Живот неприятно скрутило – девушка не ела больше суток, а мяса она не пробовала уже больше нескольких месяцев. В трущобах мясо было дороже золота, хоть лес и был недалеко, поймать дичь было непростым занятием. Сглотнув горькую слюну, Таша закрыла за собой дверь и посильнее натянула капюшон на голову, желая спрятаться.   Она даже не успела отойти от двери, как скрипнул пол и из соседней комнаты выглянула мать. Она окинула полукровку усталым равнодушным взглядом и поставила на покосившийся стол деревянную посудину с пустым бульоном, в котором плавало несколько кусочков овощей. Рядом женщина положила кусок грубого хлеба и ложку, после чего сразу ушла в ту же комнату, где была до этого.   Таша была привычна к такому холодному приёму, это её не ранило, она даже была благодарна за оказанную ей благосклонность: тарелку горячего супа и крышу над головой. Девушка только сняла куртку и сразу приступила к еде, решив, что раны обработать ещё успеет. Со стороны комнаты, куда ушла мать, послышался грубый кашель. Полукровка так и застыла с занесенной ложкой, пока кашель не стих, а шум не прекратился. Это могли быть как мать, так и отец.   – Папы нет дома. – Раздалось тихое за спиной. Таша обернулась, облегчённо вздыхая. В главную комнату вошла худощавая девушка немного выше полукровки.   – Ты поела? – она слегка склонила голову в поклоне, как и полагалось перед чистокровными.   – Да, ты и Ян молодцы, поймали такую хорошую дичь. – Яра подошла ближе, косясь на окровавленную руку. Кровь она чувствовала прекрасно. – Как ты?   – Спасибо, я в порядке, – девушка вернулась к еде, скрывая раненную руку под кофтой. – Яра, отца давно нет?   – Пару часов. Он ушёл к Клыку, чтобы отдать часть добычи. – младшая подошла к камину и села напротив затухающего огня. – Скажи, это правда, что ты подралась с Вожаком?   – ...Да. Ты злишься? – девушка отставила в сторону опустевшую миску. Еда закончилась слишком быстро, а насышение ещё не пришло. Оставив мысли о грустном, она перебралась поближе к сестре перед камином.   – Пахнет кровью. Сильно тебя задели?   Таша неопределённо пожала плечами и слегка дернула щекой, когда руку пронзило болью. Яра, понимая, что сестра ничего не расскажет по доброй воле, сама начала стягивать с неё кофту. Старшая не сопротивлялась. После еды и при тепле камина, девушку начала одолевать усталость и она хотела скорейшего прекращения всей этой суматохи. Действия младшей сестры её не пугали.   Яра не сомневалась в своих действиях, но даже настраиваясь на очередное кровавое месиво, она не ожидала увидеть кровоточащую рваную рану и пропитанные красным тряпки.   – Нужно обработать и зашить рану. – Её пальцы зависли над краями рваной плоти, чуть подрагивая.   – Я справлюсь сама, не переживай так.   Яра не обратила внимания на возражения сестры и заставила подняться, схватив за здоровую руку. Она торопливо увела сестру в тёмную комнатушку, где девушки и спали.   Продуваемые всеми ветрами стены, крыша в дальнем углу протекает всякий раз, как идёт дождь, импровизированная кровать из кучи тряпок и старого матраса. Единственный источник света – огарок свечи. Место, больше похожее на свалку, чем на жилую комнату, но только здесь Таша позволяла себе немного расслабиться.   Младшая усадила сестру на кровать, помогла избавиться от старых повязок, после чего приступила к оказанию первой помощи. Все время, пока Яра возилась с раной, Таша сдерживала болезненное шипение. В голове всегда играла установка: "Терпи. Стерпишь сейчас, в следующий раз это будет уже ерундой." И она терпела. Чувствовала, как нагретпюая на свече игла впивается в кожу, но молча ждала окончания мучений, ощущая как холодный пот бежит по шее и вискам, как слезы боли подступают к глазам, но не выходят. Как и всегда.   Таша не помнила в какой именно момент боль ушла, а вместе с ней и связь с миром. Девушка просто отключилась от окружения, а младшая, закончив работу над раной, уложила сестру на лежанку и накрыла её тонким одеялом, затем легла рядом. Она слушала, как восстанавливается дыхание сестры, что несколько минут назад практически исчезло, как она начинает подрагивать. Уже засыпая, девушка обняла Ташу со спины, уткнулась лицом ей в майку и позволила редким слещам скатиться с щеки..   На следующее утро Таша не смогла подняться с кровати. Регенерация проходила хуже обычного и девушка слегла в тяжёлой лихорадке. Такое случалось не часто, но выбивало из жизни на несколько дней. Все время своей болезни, полукровка не открывала глаза и не вставала даже ради глотка воды. В этот период о ней заботилась сестра: она поила, омывала лицо и открытые участки кожи Таши, пыталась кормить её супом, с разрешения матери.   Когда, спустя три дня, Таша очнулась и смогла вести осознанный диалог с сестрой, та поведала, что Ян уже уехал. Парень не приходил прощаться, не просил попрощаться за него – у них с Ташей давно был решён этот вопрос. В случае ухода одного из них, другой не будет стремиться прощаться. Это была первая новость. Второй стала весть, что отец желает поговорить. Это не нравилось девушкам, но выбора не было. На четвёртый день она вышла в главную комнату.   Время совпало так, что ни сестры, ни матери дома не оказалось. А значит произойти могло, что угодно. Таша всегда готовилась к худшему.   Отец сидел на стуле. Такой же как всегда. Огромный, грозный, страшный. В сбитых ботинках, растрепанных рубахе и штанах. Огромные кулаки лежали на столе, он сжимал стакан с какой-то высокоградусной настойкой.    – Ты слишком долго идёшь, – грозный бас заставил Ташу склонить голову и уставиться в пол.   – П-простите...   – Я говорил с Клыком. Твоя сестра поедет на обучение. Она уже знает.   В голове зазвенело. "Сестра уезжает, она будет неизвестно где и как, совершенно одна. Она оставляет меня одну в этом аду?". Таше показалось, что ей возили клинок в живот и начали прокручивать с особой яростью.   – Она будет проходить обучение в Южном Секторе. Через неделю она уедет. – Оборотень сделал глоток бурды из стакана и упер взгляд вечно налитых кровью глаз в Ташу. –Теперь о тебе... Для того, чтобы твоя сестра благополучно уехала учиться, ты должна сделать две вещи. Первая: за три дня ты должна достать столько дичи, сколько сможешь. Вторая: после охоты, ты идёшь к Клыку и отдаёшь всю добычу ему, а после уже он скажет, что нужно сделать ещё. Это понятно?   Мужчина с отвращением смотрел на девушку, что все сильнее сжималась под ужасающим взглядом. Собрав в себе все силы, она кивнула и спросила разрешения идти.   – Вали. Но помни, что если что-то пойдёт не так, то расплачиваться за все будешь ты.   Таша вернулась в комнату, где ещё недавно лежала в лихорадке. Бросив беглый взгляд на беспорядок, она заметила стакан воды у стены и, с благодарностью вспомнив сестру, схватила его трясущимися руками. В голове среди бесконечного отчаянного потока особенно чётко крутилась одна мысль: сегодня отец добрее обычного.   И это было поражающей правдой. Он не кричал, не угрожал и не ударил ни разу за разговор. Отчего-то это изменение в поведении отца ещё сильнее встревожило Ташу.   Решив, что подумать о разговоре можно и в более спокойном месте, девушка стала собираться на охоту. Рана на предплечье уже почти полностью зажила и о ней напоминал только красный рваный рубец. Перемотав руку свежей повязкой, заменяющей бинты, девушка стала собирать свою сумку к охоте. В прошлый раз Ян передал её домой вместе с добычей. Сейчас же, раз охотиться предстоит в одиночку, она берет с собой крепкий нож – подарок одного пьяного мясника с Приграничья,  после особо удачной охоты. Рядом с ножом в старой, потертой сумке была уложена бутылка мутноватой воды, чуть позже Таша наберёт чистой воды из родника. Кусок верёвки и моток чистых тряпок для сортировки мяса и другой добычи. На этом все.   Уже вечером Таша отправится на охоту, а пока она идёт по пустым нищим проулкам в сторону Приграничья, туда, где находится школа сестры. Полуковка специально выбирает улицы, где меньше шансов кого-то встретить. Любой встречный оборотень, от мала до велика, завидев её либо отворачивался, либо, как в основном делали дети, дразнили или кидали шишки и камни.   Полукровок не любили. Их презирали, выбрасывали на улицы, продавали на рынках, травили самыми разными образами. Родиться полукровкой само по себе было испытанием, а если ты ещё и родился в трущобах, тебе предстоит носить метку дефектного, жить в постоянном ущемлении и быть готовым умереть по приказу старшего или любого читсокровного из твоей семьи. Таша прочувствовала на себе все тяжести жизни полукровки. Она не могла учиться или работать легально, должна была терпеть издевки, быть готовой к ударам, обходить оживленные места. Когда ей было десять, она получила метку дефектной из-за своей неспособности оборачиваться во вторую ипостась по желанию. Получение метки было для неё не столько больно, сколько позорно. Когда она пришла в себя с невыносимой болью в спине и ожогом на лопатке, уже лежа в комнате, по-настоящему сильным потрясением был разочарованный взгляд матери. В тот день её хрупкий мир потерял ещё одну опору и теперь он каждый день шатался, угрожая раздавить её своей тяжестью.   Где-то справа среди деревянных домишек раздались крики и ругань и Таша поспешила уйти, пока сама не попала под горячую руку. Уже спустя несколько минут она добралась до улицы, где стояло здание школы. Приближаться к нему ей было нельзя и девушка забралась на одно из деревьев, прячась в ветвях, в ожидании сестры