Секрет под паутиной

Холодный рассвет пробивался сквозь панорамные окна Башни Старка, окрашивая разбросанные по полу вещи в блекло-серые тона. ​Питер проснулся от резкого звука — тихого, но отчетливого шипения закрывающейся гидравлической двери лаборатории. Он резко сел на огромном кожаном диване, завернутый в тяжелый фирменный плед Старка. Тело ломило от непривычной, тянущей боли, а паучье чутье, обычно предупреждающее об опасности, сейчас испуганно молчало, дезориентированное коктейлем из чужих и собственных гормонов. ​В комнате пахло... правильно. Но от этой правильности Питера бросило в ледяной пот. Вокруг стоял густой, тяжелый аромат зрелого Альфы — озон, дорогой парфюм и металл, намертво смешавшийся со сладкой вишней. ​На стеклянном столике рядом с диваном лежала аккуратно сложенная чистая одежда, стакан воды и две таблетки сильного обезболивающего. Рядом — записка, написанная размашистым, слегка небрежным почерком Тони: ​«Малыш, мне пришлось срочно улететь. Экстренный саммит Щ.И.Т.а в Женеве, телефон будет недоступен. Отдыхай, ни о чем не думай. Пятница проводит тебя домой. Мы поговорим, как только я вернусь. Прости». ​Слово «Прости» было слегка смазано, будто Тони колебался, стоит ли его писать. ​Питер перечитал записку трижды. Каждое слово отзывалось глухим ударом в груди. Ему пятнадцать. Он несовершеннолетний омега, школьник, сирота. Тони Старк — его наставник, кумир миллионов и... Альфа, который только что запечатлел его. ​— Пятница? — хрипло позвал Питер, его голос сорвался. ​— Да, Питер? — мягко отозвался ИИ. — Мистер Старк распорядился, чтобы я заказала для тебя такси до Куинса, как только ты проснешься. Твоя тетя Мэй звонила три часа назад, я отправила ей сообщение с твоего телефона, что ты заночевал в Башне над проектом по стажировке. ​— Спасибо, Пит, — Питер судорожно натянул чистую толстовку. Она была огромной, явно из гардероба Тони, и пахла им так сильно, что у Питера закружилась голова. ​Он буквально сбежал из Башни. Весь путь в такси до Куинса Питер кусал губы до крови, глядя в окно на просыпающийся Нью-Йорк. Внутри него росла глухая, липкая паника. Омегаверс — это не просто сказка, это биология. А биология супергероев-омег, у которых метаболизм работает на полную мощность, была непредсказуемой. Питер знал, что в период течки или сильного гормонального всплеска вероятность зачатия у омег близка к ста процентам. ​Когда он переступил порог квартиры, тетя Мэй уже суетилась на кухне, пытаясь параллельно завязать галстук-бабочку для работы и налить кофе. ​— Питер! О боже, ты выглядишь ужасно, — Мэй подбежала к нему, прикладывая ладонь к его лбу. — Тони Старк совсем сошел с ума со своими чертежами? Ты бледный как покойник. И... чем от тебя пахнет? Какой-то новый одеколон? ​Питер замер, боясь сделать даже вдох. Его блокаторы остались в рюкзаке в Башне. ​— Это... лабораторные химикаты, Мэй, — соврал он, выдавливая из себя улыбку. — Мы тестировали новые полимеры для костюма. Я очень устал. Можно я пойду посплю перед школой? ​— Иди, конечно. Я оставила тебе запеканку, — Мэй с жалостью посмотрела на племянника, списывая его состояние на обычный подростковый стресс и тяжелую учебу. ​Закрывшись в своей комнате, Питер сполз по двери на пол. Его тошнило. Сначала он подумал, что это от нервного истощения, но паучье чутье внутри живота вдруг странно, едва заметно екнуло, посылая в мозг сигнал, от которого у Питера остановилось сердце. ​Тони улетел в Женеву на две недели. И Питер остался один на один с пугающей, зарождающейся внутри него тайной.