Невинный.

Утро пришло тихо. Эбби проснулся не сразу. Сначала он просто лежал с закрытыми глазами, слушая странную тишину вокруг. Не было привычных звуков — ни скрипа двери из соседней комнаты, ни шагов отца, ни голосов с улицы. Он медленно открыл глаза. Потолок над ним был высокий, светлый, с какими-то узорами по краям. На секунду он вообще не понял, где находится. Потом всё постепенно вспомнилось. Лес. Волк. Тот мужчина. Огромный дом. — Точно… — тихо пробормотал Эбби и сел на кровати. Нога немного ныла, но терпимо. Уже не так, как ночью. Он осторожно встал, потянулся и подошёл к окну. Сквозь тяжёлые шторы пробивался утренний свет. Дом был непривычно тихим. Эбби постоял немного, потом всё-таки вышел из комнаты. Коридор днём выглядел иначе. Ночью он казался почти страшным, а теперь просто очень большим. Даже слишком. Потолки высокие, колонны, длинные ковры… всё какое-то чужое. — И где тут кухня… — пробормотал он себе под нос. Он пошёл по коридору, стараясь вспомнить, откуда они приходили вчера. Но уже через пару поворотов понял, что вообще не уверен. Он почесал затылок. — Ну и дом, конечно... Эбби свернул ещё раз, прошёл немного прямо… и уже начал думать, что придётся возвращаться обратно, как вдруг услышал тихий голос. Кто-то говорил. Нет… скорее молился. Он остановился. Голос доносился из комнаты впереди. Дверь была немного приоткрыта. Эбби подошёл ближе и осторожно заглянул внутрь. Комната была небольшой, почти пустой. В центре стояла высокая статуя — каменная фигура человека. Одежда, судя по ней, была явно не из современного времени. Лицо было странное… с виду спокойное, но какое-то холодное. А уши были не такими. Они были чуть длиннее обычных, с заострёнными концами. Перед статуей на коленях стоял тот самый мужчина. Теперь при свете его можно было нормально рассмотреть. Он был уже не таким, как ночью. Просто взрослый человек, лет тридцати, с бородой, может чуть больше. Он тихо говорил: — Отец… благодарю тебя за эту ночь. За то, что направил меня в лес и позволил исполнить твою волю… Он на секунду замолчал. Эбби неловко переступил с ноги на ногу. Ему стало немного неудобно, будто он подглядывает за чем-то личным. Мужчина перекрестился и поднялся. Только тогда он заметил Эбби. Но не рассердился. Наоборот, спокойно улыбнулся. — О, дитя моё, уже проснулся? Эбби чуть вздрогнул. — А… доброе утро. Простите, я не хотел мешать. — Ничего страшного, — сказал мужчина. — Ты просто рано проснулся. Он подошёл ближе. — Как нога? Эбби немного подвигал ею. — Уже лучше. Спасибо вам… за вчера. Мужчина кивнул. Несколько секунд они просто стояли молча. Потом мужчина слегка повернул голову в сторону статуи. — Ты знаешь, что такое молитва? Эбби пожал плечами. — Да, конечно, — утвердительно проговорил тот. — В церкви Кэтнэс я молюсь каждый день. — Верность... — тихо сказал мужчина. — То, чего так не хватает сейчас. Он посмотрел на статую, будто о чём-то думая. — Для меня молитва — это скорее разговор. Не обязательно громкий. Иногда просто благодарность. Эбби задумался. Потом спросил: — Вы молились… этому Отцу? — Да. Мужчина снова посмотрел на него и чуть улыбнулся. — Я благодарил его за то, что он позволил мне встретить тебя вчера ночью. Эбби удивлённо моргнул. — Меня? — Конечно. Повисла короткая тишина. Потом мужчина вдруг слегка хлопнул в ладони. — Но думаю, сейчас тебе важнее завтрак. Эбби неловко усмехнулся. — Да… если честно. — Тогда пойдём, — сказал мужчина. — Я как раз собирался на кухню. Он вышел в коридор, и Эбби пошёл за ним. Через пару шагов Эбби тихо сказал: — Кстати… я уже почти потерялся тут. Мужчина тихо рассмеялся. — Это нормально. В этом доме почти все теряются в первый раз. И они пошли дальше по длинному коридору. Погода на улице была не сильно холодной. Эбби шёл по знакомой тропинке, пока с неба медленно падал снег. Зелёная куртка и шапка не сильно спасали его от холода, но хоть как-то помогали. Но Эбби ещё долго будет помнить прошлую ночь. Очень долго. Но сейчас не об этом. Родители, по идее, волнуются за него, а мама тем более себе места не находит. — Надо поскорее вернуться домой, — проговорил парень и, ускорив шаг, направился дальше по тропинке.