— Этот перекрёсток не принадлежит ни одному из наших миров.

***

В воздухе витал запах озона и благовоний — будто смешались гроза над Хогвартсом, дым ритуальных палочек в землях ордена Юньмэн Цзян и тонкий аромат лотосов из небесных чертогов. На перекрёстке миров, где границы между вселенными истончились до полупрозрачной вуали, стояли трое. Гарри Поттер кутался в потрёпанный плащ, его шрам едва заметно пульсировал, отзываясь на странную магию этого места. Он сжимал палочку, но не спешил её поднимать: инстинкт подсказывал, что здесь привычные чары могут сработать непредсказуемо. Рядом Вэй Усянь опирался на Чэньцин, усмехаясь с привычной дерзкой полуулыбкой. — Ну и местечко, — протянул он, прищуриваясь. — Ни мертвецов, ни демонов, а мурашки по коже так и бегают. Будто кто-то играет на невидимой флейте… или на целой сотне. Се Лянь замер чуть впереди, сложив руки в почтительном жесте, хотя в его взгляде читалась настороженность. Лёгкий ветерок шевелил ленты на его одежде, а на запястье мерцал тонкий золотой узор — знак, который здесь, кажется, служил и защитой, и ключом. — Этот перекрёсток не принадлежит ни одному из наших миров, — тихо произнёс он. — Он возникает, когда в трёх вселенных одновременно нарушается равновесие. И исчезает, если мы не успеем его удержать. Гарри нахмурился: — То есть, если мы ничего не сделаем, наши дома могут просто… раствориться? Вэй Усянь хмыкнул и покрутил флейту в пальцах: — Значит, надо не дать этому случиться. А для этого нужно понять, что тянет силы из каждого мира. В моём случае это наверняка какой-нибудь проклятый артефакт, который кто-то не туда сунул. Се Лянь мягко покачал головой: — Не совсем так. Здесь нет одного виновника. Это как трещина в чаше: она появляется не от удара, а от того, что чаша уже была слишком тонкой. В каждом из наших миров сейчас есть своя слабость — и именно они вместе создают эту брешь. Гарри невольно коснулся шрама: — В Хогвартсе… в последнее время тени стали гуще. Даже днём кажется, что за каждым углом прячется что-то, чего раньше не было. Профессор Снейп говорит, что это из-за пробуждения старых чар, но я не уверен, что он знает всю правду. Вэй Усянь приподнял бровь: — Старые чары, говоришь? У нас в землях Юньмэн тоже начали просыпаться духи, которых сто лет как упокоили. И не просто просыпаться — они будто… злятся. Как будто кто-то дёргает их за цепи. Се Лянь задумчиво коснулся золотого узора: — А в небесных чертогах звёзды начали тускнеть. Не все сразу, а по одной, словно кто-то гасит их, как свечи. И каждый раз, когда гаснет звезда, на земле случается что-то… неправильное. Трое переглянулись. В этом молчании не было нужды в лишних словах: они поняли друг друга без них. — Значит, нам нужно найти, где эти миры соприкасаются сильнее всего, — наконец сказал Гарри. — И заткнуть дыру, пока она не стала больше, — добавил Вэй Усянь, вскидывая флейту. — А если придётся кого-то напугать или даже слегка побеспокоить — я к этому готов. Се Лянь улыбнулся — тихо, но искренне: — Тогда идём. И пусть каждый из нас помнит: даже в самой тёмной ночи есть место для света. Даже если этот свет — всего лишь огонёк свечи в дрожащей руке. Они шагнули вперёд, и вуаль между мирами задрожала, пропуская их сквозь себя. Где-то вдали уже слышался шёпот — то ли ветра, то ли голосов, то ли самой судьбы, которая наконец-то нашла тех, кто готов её услышать.