— Этот перекрёсток не принадлежит ни одному из наших миров.

***

Вуаль между мирами расступилась, и троицу выбросило на каменистый уступ, нависающий над бездной, где вместо воздуха клубилась густая, тягучая тьма. Она шевелилась, будто живая, и в её глубине то и дело вспыхивали странные символы — то ли руны, то ли иероглифы, то ли знаки, которых не было ни в одном из их миров. Гарри пошатнулся, хватаясь за холодный камень, и с трудом удержал равновесие. Палочка в его руке дрогнула, и из кончика вырвалась не привычная вспышка света, а тонкая серебристая нить, которая тут же растворилась в темноте. — Не стоит здесь колдовать наугад, — тихо предупредил Се Лянь, осторожно опускаясь на одно колено и касаясь камня ладонью. Его золотой узор на запястье вспыхнул мягким светом, и тьма вокруг слегка отступила, обнажая очертания древней лестницы, уходящей вниз, в самое сердце разлома. — Эта материя пожирает магию. Или искажает её. Лучше полагаться на осторожность. Вэй Усянь присвистнул, разглядывая ступени, покрытые слоем пыли, в которой виднелись отпечатки чьих-то ног — но они не принадлежали ни человеку, ни зверю. — Кто-то уже спускался сюда, — пробормотал он, наклоняясь, чтобы рассмотреть след. — И, судя по тому, как дрожит воздух над ступенями, этот кто-то не хотел, чтобы его нашли. Или, наоборот, очень хотел, чтобы за ним пошли. Люблю такие загадки. Гарри сглотнул, глядя вниз, где лестница терялась в непроглядной мгле. — А если это ловушка? — тихо спросил он. — Вдруг тот, кто оставил следы, и есть причина, по которой миры начали рушиться? Се Лянь медленно поднялся, его взгляд был спокоен, но в нём читалась твёрдая решимость. — Возможно, — кивнул он. — Но мы не сможем узнать этого, оставаясь наверху. И если есть хоть малейший шанс спасти наши дома, мы обязаны спуститься. Вэй Усянь хмыкнул, постукивая пальцами по Чэньцин. — Ладно, — протянул он. — Значит, действуем так: я иду первым. Если внизу кто-то прячется, пусть лучше сначала на меня наткнётся. А я уж постараюсь сделать так, чтобы он об этом пожалел. Гарри хотел возразить, но Се Лянь мягко положил руку ему на плечо. — Он прав, — тихо сказал он. — У Вэй Усяня есть свои способы чувствовать опасность. А у тебя, Гарри, есть другое важное дело. Мальчик удивлённо поднял глаза. — Какое? — Держи связь между мирами открытой, — пояснил Се Лянь. — Пока мы спускаемся, постарайся сосредоточиться на образах своих родных мест — на Хогвартсе, на его стенах, на голосах друзей. Представь, что ты тянешь за ту самую серебряную нить, которая пыталась вырваться из твоей палочки. Если мы потеряем эту связь, вернуться будет почти невозможно. Гарри кивнул, чувствуя, как внутри поднимается волна тревоги, смешанной с решимостью. Он закрыл глаза и мысленно перенёсся в Большой зал, где пахло тыквенным соком и воском от сотен свечей, где смех эхом отражался от каменных стен, а за каждым столом сидели те, кто был ему дорог. — Я держу, — прошептал он, и серебряная нить снова вспыхнула, на этот раз не растворяясь, а растягиваясь в тонкую, но прочную линию, уходящую куда-то ввысь, туда, где ещё виднелись очертания знакомых миров. Вэй Усянь, уже ступивший на первую ступень, обернулся и подмигнул: — Ну вот, уже лучше. Теперь хоть видно, куда идём. Лестница скрипела под их шагами, а тьма цеплялась за одежду, словно пытаясь удержать, замедлить, заставить повернуть назад. Но трое путников шли вперёд, каждый по-своему борясь с нарастающим чувством, что за ними наблюдают. На середине спуска Вэй Усянь вдруг замер, резко вскидывая руку. — Тихо, — прошипел он, прижимая палец к губам. — Слышите? Из глубины доносился тихий, едва уловимый звук — то ли шёпот, то ли скрежет, будто кто-то водил когтями по камню. Се Лянь напрягся, его золотой узор засиял ярче, выхватывая из темноты очертания массивных дверей, покрытых странными письменами. — Это врата, — тихо произнёс он. — Они запирают источник разлома. Но чтобы открыть их, нужно нечто большее, чем сила. Нужно понимание. Гарри подошёл ближе, вглядываясь в символы. Один из них показался ему смутно знакомым — он видел похожий на старых свитках в Запретной секции. — Здесь написано… «равновесие», — неуверенно пробормотал он. — Или… «жертва»? Я не уверен. Вэй Усянь фыркнул: — Обожаю эти древние загадки. «Чтобы спасти мир, отдай самое дорогое». Всегда одно и то же. Се Лянь покачал головой: — Не обязательно. Иногда равновесие — это не потеря, а объединение. Три мира, три силы, три сердца, бьющихся в унисон. Возможно, врата откроются, если мы все вместе произнесём то, ради чего готовы идти до конца. Троица переглянулась. В их взглядах читалось понимание: каждый знал, что сейчас решается не только судьба миров, но и что-то глубоко личное. — За Хогвартс, — твёрдо сказал Гарри, выпрямляясь. — За всех, кто там живёт. — За Юньмэн и за тех, кого я не смог уберечь, — глухо произнёс Вэй Усянь, сжимая Чэньцин так, что побелели костяшки пальцев. Се Лянь улыбнулся — тихо, но светло, будто в этот миг он снова увидел цветущие лотосы и услышал смех тех, кто верил в него: — За людей, которые смотрят на звёзды и надеются. За тех, кто ждёт нашего возвращения. Их голоса слились в едином порыве, и символы на вратах вспыхнули, один за другим, пока наконец тяжёлые створки не начали медленно открываться, впуская их в сердце разлома — туда, где ждала истинная причина, по которой миры начали рушиться.