Мелкосексуал

У Солдата были проблемы с памятью — так давно, что он и не помнил. Всё, кроме боевой задачи, было рваным, потрёпанным, словно от сильного ветра. Перед ним стояло его задание — модификант. Такой же, как и он. Солдат не помнил его. Но знал. И за что-то сильно ненавидел, а может быть, даже… Он бросился вперёд. Если враг остановит запуск, мир останется без защиты. Погрузится в хаос, как тогда, в прошлом, на войне, с которой его спасли. Солдат не слишком хорошо помнил войну, но он знал её и не мог допустить, чтобы она вернулась. Он был на страже мира уже очень давно. И не позволит какому-то модифицированному… Солдат проиграл. Озарение провалилось. Он должен был погибнуть вместе с ним, но модификант спас его, кричал что-то о том, что он его друг… Солдат проиграл снова: он не убил свою цель. Смотрел на ненавистное окровавленное лицо, в такие знакомые, такие — дорогие ему? — глаза и не мог ударить и довести дело до конца. Солдат не знал, почему спас того, другого, но он знал, почему бежал. Раньше, чтобы служить миру, ему нужно было всё забыть, стать чистым листом без сомнений и личных привязанностей. Теперь он проиграл, мир был в опасности — и ему необходимо было вспомнить. Память возвращалась рывками, и Солдат вспомнил: он — Баки. Это произошло в трюме круизного лайнера, на котором он отправился в Европу — ему нужно было увидеть её. Убедиться, что она не охвачена войной. Что Гидра лгала ему. Что Солдат был оружием зла. Убедился. Баки осел в Румынии — просто потому, что там было меньше камер на улицах и проще затаиться. Солдат в нём требовал осторожности, а Баки разваливался на части от осознания своей вины и того, что с ним сделали. Тратить деньги Гидры было мерзко, но выхода не было — несколько раз в день на Баки накатывали приступы, от которых он, бывало, терял сознание. В отсутствие постоянных обнулений мозг стремительно восстанавливался, и воспоминания топили Солдата в Баки, а затем и самого Баки. Он приходил в себя после очередного падения — бывало, и весь в крови, когда упал на раковину, например. Работать он не мог. Помочь — не мог тоже. Да и кому? Баки заклеил окна газетами, убрал к стенам всю мебель и впал в подобие анабиоза. Ел, спал, вспоминал, осознавал. На третий месяц он вспомнил своего мелкого. На четвёртый разобрался, при чём тут огромный Стив. Жить не хотелось. О, Баки был зол. На всех — на Гидру, на Стива, но больше всех — на себя. Казалось бы, личная драма почти столетней давности не должна была волновать его теперь, и всё же эта рана была одной из самых болезненных. Он вспомнил, что к нему даже лаборантов старались приставлять помельче — их Солдат никогда не трогал — и поразился тому, насколько глубоко в нём сидела эта проклятая любовь к уже давно не существующему мелкому Стиву. И как сильно полыхала ненависть к Капитану Америке, которого он зачем-то вытащил из воды. По старой памяти, усмехнулся как-то Баки, а может — Солдат в нём. Тем же вечером он, кроме запаса продуктов на неделю, купил в супермаркете тетрадь и ручку. И написал своему мелкому первое в новом веке письмо. «Что же ты натворил, мелкий, и что же натворил я…» Стив искал его, но Солдат умел прятаться. А потом начался кошмар. Что ж, оказалось, что даже в ненависти к Стиву Баки не мог противиться ни желанию защитить его, ни ему самому. Солдат огрызался и рычал под рёбрами, пока Стив вновь вёл Баки за собой, а Баки шёл, как шёл всю свою жизнь. Кончилось плохо — и в этом в кои-то веки был виноват не Стив, а он сам. Не успел вспомнить про чёртовы коды. И нужно же было огромному Стиву поставить всё на кон — и который раз? — ради переломанного Баки и саморазрушающегося Солдата в нём? Нужно было видеть его лицо, когда он понял, что Баки всё вспомнил. Вспомнил и всё равно держался от него подальше. Боль на его лице полоснула удовлетворением, но лишь на минуту — нутро Баки тут же взорвалось сожалением и желанием загладить вину. Будь он псом — пополз бы на пузе. Солдат в нём ненавидел себя за слабость, а Баки — за то, что так и не научился ненавидеть огромного Стива, хотя очень хотелось. До слёз хотелось уткнуться в угловатого мелкого, и чтобы он понял. Хотелось, чтобы тонкие пальцы пробежались по волосам, чтобы он вернулся. Вокруг творилось столько ненормального — вот он сам стал суперсолдатом с металлической рукой, вот Стив пролежал семьдесят лет во льдах и воскрес в новом времени, — так почему он не мог мечтать вернуть своего Стива? Вредного, упёртого, острого на язык, того, что бесконечно рисовал его и врал ему про долбаную симметрию? Но вместо несносного мелкого был несносный Капитан, которому несносно хотелось угодить. Оказалось, Баки чертовски соскучился по нему, даже такому. Они проиграли. Баки не мог отделаться от мысли, что все проблемы — из-за него. Он не мог точно понять, где они начались — ещё в Бруклине, когда он пошёл в армию, а Стив стал ею одержим, — теперь-то он понимал почему, но было слишком поздно что-то менять. А может, когда он попал в плен, а может, когда он упал с поезда, а может… Поворотных моментов было слишком много, и все они вели сюда — в точку, где Стив любил его и жертвовал ради него всем, а Баки был опасен даже сам для себя. Ваканда была бегством, но они оба приняли его с облегчением. Шури работала над снятием кодов, Баки жил в хижине на берегу озера, Стив иногда приезжал — красивый, заматеревший, с бородой, — и они гуляли. Больше не Капитан — кочевник, Стив рассказывал о своей новой жизни с командой и смотрел на Баки всё так же. Насколько Баки понимал, у него никого не было, как и у него самого. Так и застряли в этой странной взаимно-невзаимной любви. Каждый раз Баки ждал его приезда, в груди поднимался целый ворох чувств, он чуть ли не бегом летел на взлётную площадку — видел этот взгляд, полный любви и желания, — и проваливался в пропасть сожалений о несбыточном. Один раз он даже пытался поцеловать Стива. Придвинулся, закрыл глаза, чтобы не передумать, но губы встретили лишь воздух и короткое «не надо». Баки был благодарен Стиву, что он решил за них двоих и, как всегда, правильно. А потом ему выдали новую руку — и это могло означать только одно: началась война. И снова они бились со Стивом плечом к плечу — и это было так знакомо, что Баки на миг показалось, что так было всегда, что не существовало никакого мелкого и никакой запретной любви, что всегда была только битва и надёжный Стив рядом, — что здесь было его место и ему уже некуда было вернуться с этой бесконечной войны. Он рассыпался пеплом и через мгновение шагнул на заросшее нетронутой травой поле в Ваканде — и тут же встал в новый строй. Прошло пять лет, но война всё ещё не закончилась, и он вновь встретился со Стивом в бою против Таноса. Жизнь бросала его, как песчинку, из одного времени в другое, и Баки уже просто хотел, чтобы всё это закончилось. Тогда он бы сел писать письмо мелкому и подробно рассказал бы обо всём этом безумии. Оно и закончилось. Тони погиб. Наташа погибла. Всех их было уже не вернуть. Проклятые Камни Бесконечности необходимо было отправить в прошлое — и, конечно же, сделать это вызвался Стив, который на этот раз не мог взять Баки с собой. Расставаться с ним было физически трудно — Стив оставался единственным якорем Баки в переменчивой реальности и единственным, кого он любил, пусть всё было и сложно. Отпуская его, Баки был весь наполнен странным волнением — оно бурлило в животе, как содовая из аптеки на углу Бедфорд и Норт-Севент. Баки уже лет семьдесят такого не чувствовал. — Ты давай возвращайся, — сказал он, глядя на Стива уже привычно снизу вверх. — Всё будет нормально, Бак, — стандартно ответил Стив голосом капитана, и Баки поёжился. Как же он этого не любил. Нормально, конечно же, не было. Все давно разошлись, а Баки так и стоял, прислонившись к дереву, глядя на пожилого мужчину на скамейке и боясь подойти. Остальные давно уже попрощались с Капитаном Америкой, что решил таким радикальным способом выйти на пенсию, а Баки медлил. Радостное чувство внутри рассыпалось, перетекло в привычное стылое предвкушение надвигающейся, а может, уже и наступившей беды. Наконец мужчина встал и пошёл к старой машине, припаркованной неподалёку. Баки бежал за ней до самого города — в такие моменты быть суперсолдатом было весьма удобно. Машина доехала до жилого района, в котором Баки с удивлением узнал похорошевший, модный Бруклин. Мужчина вышел из машины с уже совершенно другим — не Стива! — лицом и направился к модной на вид кафешке. Баки вошёл следом — Солдат в нём был напряжён до предела — и обомлел. За столиком мужчину ждал Стив. Не Капитан. Его Стив. Мелкий.