Благородная Ойран

Вполне возможно, что у Узуя Тенгена не было цели смутить Томиоку или вогнать его в неловкость. Наверняка он совершенно искренне, без задней мысли, поинтересовался у столпа Воды, как прошёл его визит к Кочо. Томиока попытался вложить в свой ответ достаточно безразличия, говоря, что у их товарища всё хорошо: с миссией справляется. О том, кто она, — никто не догадался, а соображения по поводу шестой высшей луны она отразила в письме почтенному главе. Как только Узуй услышал то, что его интересовало, — его и след простыл. Томиока был не из тех, с кем можно было уйти в долгие беседы; на это у столпа Звука был его лучший друг. Потому Гию справедливо решил: то, что творилось в его голове с последней встречи с Кочо, осталось тайной за семью печатями. А творилось там невообразимое. Прошло всего пару дней с того самого похода в квартал красных фонарей, и после него покой ему только снился. Вернее, снилась ему Шинобу. Намного чаще, чем раньше. Намного смелее в своей страсти. Она была разной: обнажённой, стонущей, извивающейся, просящей ещё и ещё. После каждого сновидения, Гию просыпался с гулко колотящимся сердцем. Даже не так: он подскакивал, будто в его жилище пробрался демон. И, если честно, Томиока предпочёл бы сразиться с тёмным порождением Кибуцуджи Мудзана, чем признать, что он сходит по Шинобу Кочо с ума. Он уже признавал в себе подобные чувства — нет ничего проще сказать самому себе, что ты влюблён. А вот признать, что тебя съедает похоть и желание заполучить её прямо сейчас, — намного труднее. Низменные чувства не должны окутывать разум истребителя. Томиока был уверен в том, что это лишь мешает и от этого нужно избавляться. Но как можно избавиться от мыслей, что крутятся в голове без остановки? От чувств, что ощущаешь параллельно со всем, что делаешь? От желания, что окутывает тело по утрам после сна и перед тем, как уснуть, когда за тёмными веками всплывают воспоминания о её прикосновениях. В тот день улыбчивая пожилая дама оставила его без единой йены. После того как Шинобу отправила его назад, ему пришлось выложить всё, что у него было с собой, прямо в морщинистые и утончённые ладони хозяйки дома удовольствий. Гию и так знал, что визит к Кочо, а точнее — к ойран Югири-тайю, стоит несметного количества денег. Было ли ему жаль расстаться с немалой суммой, которую он взял с собой? — Нисколько! Более того, Гию боролся с мыслью посетить этот дом ещё раз. Просто, чтобы увидеть её. Борьба продолжалась несколько дней. Томиока старался отвлечься на тренировки, на патрули деревень, на небольшие миссии. Даже пару раз сходил в питейный дом, где просто пообедал, не решаясь выпить сакэ. Отчего-то было ясно: если он выпьет, бороться с собой уже не будет сил. И что он скажет ей, когда придёт? Ведь в прошлый раз его причиной было удостовериться, что у неё всё в порядке. Глупая причина, если подумать; Шинобу наверняка всё поняла сразу. Она умная и сообразительная. Очередным вечером Томиока снова вернулся к мыслям о ней. Воспоминания о той встрече обрастали образами, которых в реальности не было. К примеру, Гию задумался о том, как всё могло бы сложиться, если бы Кочо не отправила его обратно, заметив лишь, что для первой встречи такая затянувшаяся «беседа» была бы неуместной. Он живо представлял, как она касается его с большей страстью, а он, обретая вдруг смелость, целует её развязно и мокро. — Хватит! — голос разрезал тишину. Гию сел на постели, зарываясь пальцами в волосы. Это уже было похоже на помешательство. Раньше такого не было. Раньше он оставлял мысли о своих чувствах и мог от них отвлечься. В конце концов, принимал как должное то, что он человек, а люди иногда влюбляются. Теперь его влюблённость приобрела дополнительные оттенки. Этот визит в дом удовольствий принёс ему лишь страдания. Нужно было отвлечься. Следующим утром он появился в доме почтенного главы. Глубоко поклонившись, просил Кагаю Убуяшики отправить его куда-нибудь подальше: для разведки местности, для поиска следов демонов — куда угодно, только подальше от квартала красных фонарей. — Я готов помочь хиноэ-истребителям. Я слышал, они на западе, в Осаке, — Томиока старался говорить ровно. Обычно хашира отправлялся туда, где ситуация выходила за рамки обычной угрозы. Но сейчас он был готов прийти даже на подмогу туда, где его помощи как столпа не ждали. — В этом нет нужды, — мягко ответил Убуяшики. — Но я могу предложить тебе помочь нашей уважаемой столпу Насекомого. Томиока сглотнул. Он пришёл сюда, чтобы быть от неё подальше, а почтенный глава вместо помощи предлагает ему с головой окунуться в соблазны, от которых нужно убежать. Напрямую говорить причину его желания сбежать куда подальше он не станет. Кагая Убуяшики не из тех, кто не держит тайны, и велика вероятность, что сказанное Томиокой признание в своих слабостях так и останется в стенах поместья почтенного главы. Вот только признавать и проговаривать это вслух невыносимо стыдно. Он ещё никогда с таким не сталкивался. — Кочо-сан прислала с вороном письмо, в котором она говорит, что вышла на след шестой высшей луны. Её миссия становится опаснее, и потому я уже думал отправить в квартал красных фонарей кого-то, кто сможет приглядывать за ней. А ещё — проследить за предполагаемой женщиной. Мысль здравая. Очень верная. Поспорить с ней — значит усомниться в планах почтенного главы и отказаться исполнять свой долг. Кажется, он только что поставил себя в ещё более сложное положение, вызвавшись на подмогу. — Что я должен сделать? Убуяшики молчаливо обратился к одной из старших дочерей, что сидели возле раздвижных сёдзи молчаливыми тенями. Девочка с платиновыми волосами поспешила вглубь дома и, вернувшись, с поклоном протянула отцу письмо. Почтенный глава передал письмо Томиоке. Взяв его, он не стал разворачивать его сразу. — Кочо-сан описала свои подозрения. Дала наводку на ту, что, скорее всего, является высшей луной. Будьте осторожны, прошу вас. И берегите себя, — как всегда с трепетом обратился Кагая. Убуяшики считал их своими детьми и разговаривал со всеми столпами одинаково: уважительно, тепло и заботливо. И это была ещё одна из причин стыдиться своего намерения отказаться от этого задания, прося отправить кого-нибудь другого. Томиока так не поступит. — Отправлюсь сейчас же. С этими словами Гию ушёл к себе, чтобы собраться с мыслями и отправиться туда, откуда хотел сбежать на другой конец Японии. Сжав письмо в руках, он вернулся в знакомые стены, где захотел прочесть всё то, о чём писала Кочо, стараясь не представлять, как она выглядела со стороны, как изящно держала кисть, как касалась своими нежными пальцами бумаги. Сев на пол у низкого столика, он развернул его. Почерк Шинобу был таким же, как и она сама, — изящным, безупречно красивым. Он отринул все лишние мысли, вчитываясь в строки. В письме было то, что могло дать подсказку в его помощи найти эту шестую луну. Всё-таки, даже несмотря на его сердечные переживания, охота на демонов не прекращалась ни на минуту. «Почтенному главе, Кагае Убуяшики. Докладываю о ходе миссии. С возложенными обязанностями ойран я справляюсь. Никто из обитателей квартала, включая хозяйку дома, не подозревает об истинной цели моего пребывания. Смею предположить, что и гости дома удовольствий не подозревают ни о чём. Как правило, это состоятельные купцы, самураи, аристократы и приближённые к императору. С каждым стараюсь вести себя в рамках отведённой роли: чай, беседа, музыка, танцы. Однако есть некоторая сложность. Необходимо поддерживать иллюзию доступности, не переходя черты. Если отказывать каждому в близости, даже под благовидными предлогами каприза, присущего элитной ойран, это вызовет подозрения у хозяйки. Она уже намекала, что моя “сдержанность” может разочаровать покровителей. Я опасаюсь, что в скором времени она может настоять на том, чтобы я приняла на ночь кого-то особо влиятельного и щедрого». Томиока сжал бумагу так, что хрустнули края. Перед глазами возник образ: Шинобу в своём ослепительном кимоно, склоняющаяся над чашкой чая… а потом — тот же образ, но в полумраке комнаты с посторонним мужчиной. Жестокий, режущий внутренности спазм, который он не мог и не хотел признавать ревностью, вырвался наружу бессильной яростью. Он ненавидел этих невидимых мужчин, ненавидел хозяйку дома удовольствий, ненавидел этот проклятый квартал. И больше всего в этот момент он ненавидел себя за эту дикую, неконтролируемую реакцию. С силой выдохнув, он заставил себя читать дальше. «Что касается нашей основной цели. Мои наблюдения сузили круг подозрений: наиболее вероятный кандидат на роль Шестой Высшей Луны — ойран высшего ранга из дома “Кёгоку”, расположенного в самом сердце квартала. Её имя — Варабихимэ. Она пользуется славой неземной красоты и крайне жестокого нрава. Ходят слухи, что в доме, где живёт эта ойран, было несколько самоубийств. Мои способы заполучить информацию и узнать об этой женщине — безопасны и не рискуют меня раскрыть. Будьте уверены, почтенный глава, я действую с осторожностью. С глубоким уважением, Кочо Шинобу». Закончив читать, у Томиоки уже не осталось сомнений в том, каковы будут его дальнейшие действия. Всё предельно просто: найти тот самый дом и попробовать хотя бы немного проследить за женщиной по имени Варабихимэ. Оказавшись в уже знакомом месте, его окутал запах масел и благовоний. Шум и разговоры увлекли в водоворот, а красочные вывески и одежды рябили в глазах. Томиока был даже рад подобной сложившейся ситуации: сначала он, конечно, был разочарован — его отправили туда, куда он не планировал. Но, подумав ещё, уже после прочтения присланного Шинобу письма, он решил, что это поможет ему отвлечься. Он нашёл указанный дом намного быстрее, чем тот, в котором работала Шинобу. Стараясь выглядеть естественно, будто он тот самый самурай, ищущий женской компании, он оглядывался по сторонам и прислушивался к разговорам. Воспевающих красоту местной ойран действительно хватало. И если уходить в толпу, что ближе к дому Ханая, — сплетни и разговоры будут о Югири-тайю. Судя по разговорам, сегодня как раз тот день, когда уважаемая Варабихимэ выходила на торжественную процессию по кварталу. Отличная возможность понаблюдать за этой женщиной. В квартале красных фонарей будто и не было никогда глубокой ночи: тёмное время суток лишь подчёркивало цвета и яркость этого места. Томиока никогда не видел торжественных процессий ойран, но теперь убедился — зрелище действительно торжественное. Толпа сама вынесла его к краю улицы. Разговоры постепенно стихали, словно люди заранее боялись спугнуть момент появления столь прекрасной женщины. Сначала появилась музыка и звук сямисэна, за ним — размеренный стук гэта. Процессия вышла из глубины квартала, с той самой стороны, где находился дом Кёгоку. Впереди шли служанки, затем — она, Варабихимэ. Высокая причёска, сложенная в несколько ярусов, удерживалась десятками шпилек и украшений; лицо — белое, безупречно гладкое. Взгляд — тяжёлый и будто полуприкрытый, слишком отличающийся от взгляда другой ойран. Вокруг слышались вздохи, шёпот, восхищённые возгласы. Люди тянули шеи, забывая о приличиях; все будто смотрели на божество. В этот момент Варабихимэ действительно казалась живым воплощением красоты, доведённой до предела. И всё же… Неосознанно, против воли, в его памяти всплыло другое лицо. Томиока не желал их сравнивать, но глупый и упрямый разум всё равно ставил их рядом друг с другом. Красота Варабихимэ была ослепительной — с этим едва ли можно было спорить. Даже если она была шестой высшей луной, Мудзан не зря спрятал её здесь, в квартале красных фонарей. Здесь её красота прижилась, затмевала разум и вводила в заблуждение. Однако Томиока ясно понял: эта красота его совсем не трогает. Не вызывает благоговения. Не разжигает в сердце пламя. Ноги сами понесли его туда, куда он не должен был идти ни под каким предлогом. В дом Ханая, к уважаемой ойран Югири-тайю. Насмешливый голос внутри подсказывал ему, что так он и планировал с самого начала: прийти туда, несмотря ни на что. Как ещё объяснить намерение взять с собой денег — да побольше. Намного больше, чем оставил дому Ханая в тот раз. Уже знакомые ароматы благовоний и трав. Узкая мостовая, выложенная гладким камнем, по которой уже имел честь ходить. Та самая изящная дверь из чёрного дерева. Он был здесь всего второй раз, а ощущение, что не покидал это место ни на миг. Мысленно всё равно находясь в этом доме. Подойдя к заветной двери ещё на шаг ближе, он услышал, как она открывается, выпуская наружу уже знакомую ему женщину. Всё то же напудренное лицо. Немного бесстрастное, но больше — доброжелательное. Прямая осанка, мягкая улыбка. Она смотрела на него внимательно и ровно, прекрасно помня его с прошлого визита. Взгляд хозяйки прошёлся по нему алчным блеском. Томиока помнил, сколько выложил в прошлый раз. Он готов заплатить ещё больше. — Почтенный господин, — низко поклонилась женщина, — невероятно счастливы видеть вас снова. Прошу, проходите в нашу уютную обитель. Вы — наш желанный гость. Томиока поклонился в ответ, спеша зайти за порог дома. Нет сомнений в том, что подобные речи касаются всех, в ком видна способность платить. Гию снова вспомнил письмо Шинобу, где говорилось о всех тех мужчинах, что просят её компании. Ему снова стало нестерпимо тошно. — Прошу, проходите, — дама указала в сторону комнаты с тёплым светом зажженных масляных ламп, — Успокаивающий пряный чай уже заварен. Гию уже знал, что ему предложит. В таких местах не предлагали провести время с самой дорогостоящей проституткой. Сначала, хозяйки дома удовольствий предлагают иных красавиц. Сейчас ему снова придётся доказать, что достоин общества Югири-тайю. — Я желаю встретиться с уважаемой Югири-сан, — сказал он прямо, — прошу, передайте ей о моей просьбе. На этот раз, хозяйка дома удовольствий ничуть не удивилась. Она его прекрасно помнила и ещё с той поры отметила его слишком явный интерес к элитной и самой дорогостоящей проститутке. В общем-то, это не было подозрительным и удивительным. Все желают общества с Югири-сан, но не всем хватает на это средств. — В прошлый раз ваше чаепитие стоило вам немалых затрат, господин, — мягко, но настойчиво ответила женщина, — Каждая встреча в три раза дороже предыдущей. «Желание встречи должно быть очень велико, только так можно добиться общества ойран — огромных вложений в эту возможность» — когда-то давно он слышал подобную мысль. Таковы законы квартала красных фонарей. Готов ли был Томиока играть по этим правилам, чтобы встретиться с фальшивой ойран? Безусловно. — Я это понимаю, — ответил он прямо. И блеск в глазах хозяйки дома удовольствий приобрел куда больший азарт. — В таком случае, уважаемый господин, прошу в комнату ожидания прекрасной Югири-сан, — женщина указала уже знакомое ему направление. Томиока оказался в той самой комнате, что был в прошлый раз и сел на татами. Волнения в его сердце было не так много, как тогда. Было иное: томительное ожидание встречи и предвкушение непонятно чего. В прошлый раз Шинобу была другой в общении с ним. Позволила себе то, что не делала никогда, — касалась, играла с ним, как кошка с мышкой. Знала о его чувствах к ней и не скрывала этого знания. Это распаляло ещё сильнее. Уже знакомые ему девочки в фиолетовых кимоно зашли первыми и сели по разные стороны от раздвижных сёдзи. Как-только двери разъехались, в комнату вошла она. Всё также прекрасна, как и во все их встречи. Томиока думал о том, что её красота мало чем отличалась от той, когда Шинобу не изображала из себя куртизанку. Просто дорогое кимоно, сложная причёска и макияж, свойственный дорогой проститутке. Всё это — ширма, за которой ничуть не уступающая всему этому красота столпа насекомого. — Добро пожаловать в наш уютный дом, благородный господин, —сказала то же, что и в прошлый раз. — Большая честь быть выбранной вами снова. Томиока сделал усилие, чтобы не улыбнуться. На этот раз, его восторг от возможности увидеть её вновь пробирался сквозь привычную маску безразличия. Всё также, как и в прошлый раз: приветствие, затем уход в более закрытые покои, где благородной ойран нужно проявить все свои умения: беседа, музыка и танец. Вот только Томиока пришёл совсем не за этим. Но тут-же всплывал иной вопрос: зачем-же он тогда пришёл? Сёдзи закрылись за ними, погружая обоих в тёплый полумрак, запах дорогих благовоний и шёлка. — Вы снова здесь, — услышал он за спиной тот самый голос. Она не была рассержена, но не была и удивлена. Словно ждала его и точно знала, что он придёт. Возможно, Гию хотелось верить, что всё было так. Однако, данная мысль согревала и давала надежду. — Рад видеть тебя, — ответил он разворачиваясь к ней. Шинобу Кочо, — в этих стенах Югири-тайю, — была прекрасна. Она сменила кимоно с вышитыми глициниями, на другое — более светлое, с невероятными узорами японских цветов. Хризантема и сакура украшали ткань своей красотой, которую создал неизвестный, но очень талантливый мастер. Светлые тона подчёркивали почти лунного цвета кожу Шинобу. Причёска чуть менее сложна и высока, чем в прошлый раз, но так даже лучше: так Шинобу выглядела привычней. Больше похожей на себя прежнюю. — Я тоже, Томиока-сан. Думала, что больше не придёте, учитывая, сколько потратили в прошлый раз, — с хитрой улыбкой, она вновь указала на место в шёлковых подушках. — В этот раз мне это обойдется дороже, — ответил Томиока, садясь на предложенное место. — Знаю. Поэтому, втройне рада вас видеть. В этом Кочо себе не изменяла, — также иронично, игриво-ядовито говорило ему то, что могло ранить. Но не ранило. Наверняка, она в своей привычно-шутливой форме хотела сказать, что рада видеть его только потому, что визиты к ней сделают его беднее. Что ж. Они и правда сделают его карманы пустыми. Какое счастье, что столпам платят столько, сколько они пожелают. — Желаете снова спросить, всё ли у меня хорошо? — она подсела ближе, привычным жестом беря в руки глиняной чайник, — Спешу заверить: всё проходит без изменений. Она подала ему в руки пиалу. Всё те же движения, выверенные наклоны головы. Всё почти также, вот только сам Гию чувствовал, как воздух вокруг них иной: тягучий, заряженный. В себе он ощущал томительное нетерпение, а в ней, — любопытство и нечто новое, чего не было раньше. — Почтенный глава дал мне задание отправиться сюда и проследить за предполагаемой шестой луной, — ответил он, отпивая чай, — поэтому я здесь. Шинобу притворно коснулась ладонью губ, в удивлённом жесте. — Ох, надеюсь, предполагаемая шестая луна не я? В ином случае, очень любопытно, почему вы наблюдаете за мной, а не за ней. Голос насмешливый, нежный. Снова играет с ним. Гию почувствовал, как внутри стягивается волнующее напряжение: разливается по груди, схватывает горло, отчего собственный голос становится хриплым. Оно течёт вниз, оседая болезненным возбуждением в паху. — Я видел её. Проследил совсем немного. Завтра сделаю это снова. Шинобу подвинулась к нему вплотную. Сделала это намного быстрее, чем в первую ночь, будто сама сожалела, что в тот день у них было мало времени. Жар её тела он ощущал сквозь одежду и её многослойное кимоно. — Может, и навестить её желаете? Теперь в её голосе он узнал оттенок ревности. Гию почти улыбнулся подобному открытию, но сделал над собой усилие и подавил улыбку. Не одному ему мучиться от тоски и ревности. Не одному ему представлять ужасные картины визитов разных мужчин к его Шинобу. — Неплохая идея, чтобы узнать о ней больше, — Гию спрятал улыбку в пиале, отпив чай. — Ох, а вы скрывали свою сущность подлого шутника, Томиока-сан. Шинобу не выглядела расстроенной, но некое волнение проступило на её лице. Гию с наслаждением подумал о том, что ей не нравится мысль о его визите к другой женщине. Они пили чай, наслаждаясь тишиной. Она не была неловкой или вымученной. Наоборот, в отсутствии разговора разворачивались всё те-же чувства. Казалось, они оба чего-то ждут, чтобы дать себе возможность проговорить что-то особенное. Гию хотелось в это верить. — Я читал твоё письмо почтенному главе, — Томиока резко заговорил, — В нём ты говорила, что хозяйка может что-то подозревать, если ты не позволишь кому-то из своих клиентов большего, чем чаепитие и беседа. — Всё так, — лицо Кочо на миг стало серьёзным, даже раздражительным. Наверняка это было то, что её беспокоило. Участь даже самой элитной куртизанки проста и понятна: покровители платят много денег, желая получить общество ойран. Но ещё, они также желают получить её тело. И этот долгий путь, в конечном итоге, должен заканчиваться близостью. Мысль об этом его злила. — И…что ты решила? — осторожно спросил он. На какое-то мгновение повисла тишина. Возможно, Кочо обдумывала, как лучше преподнести ему новость о том, что она уже выбрала наименее неприятный вариант. Что она разделит постель с кем-то из её покровителей. Этот мужчина будет касаться её, целовать, оставлять на её коже отметины. Гию незаметно сжал пальцы в кулак, чтобы сбросить хотя-бы часть напряжения от возникших образов. Шинобу отпила свой чай и глубоко вздохнула. — Есть у меня одна мысль, как можно было бы успокоить нрав хозяйки и самой не приносить своё тело в жертву. Сердце пропустило удар. Что значили её слова? Возможно, случилось то, чего он опасался: Шинобу встретила среди клиентов того, к кому стала питать чувства. Кто не был для неё неприятным и с кем она могла бы разделить постель, не страшась, что приносит себя в жертву. Он собрался с мыслями, чтобы спросить, чтобы, наконец, столкнуться с неприятной правдой и возможным разочарованием не быть выбранным женщиной, в которую влюблён. — Ты кого-то уже выбрала? Ожидание превратилось в пытку. Но в конечном итоге, Кочо ответила, коснувшись своей нежной рукой его плеча. — Да. Это вы, Томиока-сан. В голове в одно мгновение стало пусто. А потом, — её заполонили мысли, сомнения в том, что услышанное — реально. Ее пальцы, нежные и прохладные обжигали кожу даже сквозь ткань одежды. Томиока развернулся почти вплотную к ней, ярче чувствуя запах благовоний и душистых травяных масел для тела. — Правда, — продолжила она тише, — ни одна благородная ойран не пустит к своему телу мужчину после первого чаепития. Или даже второго. Кончики её пальцев начали медленное движение, описывая маленькие круги по мускулистому рельефу его плеча сквозь ткань. Он замер, боясь пошевелиться, боясь спугнуть это невозможное, но такое чертовски приятное наваждение. — Необходима особая… подготовка. Создание нужной атмосферы доверия, — она наклонилась чуть ближе. Ее дыхание коснулось шеи. Томиока желал касаться её в ответ, но знал — это возможно только с её разрешения. Он ждал, когда она это скажет, наслаждаясь процессом её сладкой пытки. — Потом… случайное, мимолетное касание. Вот так. Гию не сразу понял, что произошло: её губы коснулись кожи его шеи чуть ниже линии челюсти. Она его не целовала, — лишь легко прижалась, оставляя после себя влажный след. По телу пробежали мурашки, а в животе сжалось уже пылающее огнём желание. Его собственное дыхание стало сбивчивым, громким в тишине комнаты. — А затем, — ее шепот был теперь прямо у его уха, заставляя каждый нерв трепетать, — когда напряжение достигает предела… можно позволить чуть больше. Ее рука скользнула вниз по груди и легла ему на бедро. Также быстро сместилась выше, к источнику жара и напряжения. Она обхватила его через ткань хакама. И это прикосновение, прямое и лишающее воли, сломало все его попытки сохранить рассудок. Хотелось взять всё в свои руки: уложить её на шёлковые подушки и целовать так, как мечтал все последние дни. Хотелось взять её на этом полу так, как больше никто и никогда не посмел бы. Хотелось отдать все деньги, которые у него были и которые он заработает, — чтобы лишить остальных малейшей возможности подобраться к ней. — Ты… — его собственный голос прозвучал хрипло, — Ты прекрасна. Я… я так долго… — Он не мог выговорить. Потому-что ладонь Кочо сжала его возбуждённый член сквозь ткань, а затем повела вверх и вниз, даря невообразимую ласку. Мысли путались, растворяясь в тумане желания. Все страхи, все запреты, вся суровая дисциплина истребителя рухнули под тяжестью одного этого прикосновения. Она продолжала, прижимаясь к нему всем телом. Смотрела на свои движения, а затем на него, ища подтверждения своей власти в выражении его лица. Гию повернул голову и прижался лбом к её. Дыхание сбивалось и слишком хотелось большего. Он в отчаянии искал ее губы, готовый забыть обо всем на свете и Шинобу позволила ему поцеловать её. Он накрыл её губы, растворяясь в удовольствии, в прикосновении кожи друг друга. Они оба не торопились переводить этот поцелуй в большее, замедляя ритм и ласку. — Кочо, — Он произнёс это, сам не зная почему. Просто хотелось говорить о ней. Звать по имени. Она остановилась и медленно отпрянула. Разочарование и потеря, должно быть, отразились в его глазах и это вызвало в ней хитрую ухмылку. Шинобу нравилась властвовать над ним: заставлять сбиваться и хотеть большего. Сейчас Гию был по-настоящему уязвим, открыт перед ней. Она могла бы сейчас всадить в его грудь клинок, а он бы даже не противостоял. Не смог бы. Ее руки вернулись к нему, но теперь их движение было другим: пальцы нашли первую пуговицу формы истребителя. Металлическая застежка со слабым щелчком расстегнулась под ее нажимом. Потом вторая. Третья. Каждый щелчок отдавался в тишине комнаты, отмечая шаг за шагом его капитуляцию. Взгляд Шинобу скользил с его лица на обнажающуюся грудь, на напряженные мышцы живота, которые вздрагивали под ее прикосновениями. Пока одна рука методично раскрывала его, другая опустилась ниже. Пальцы нашли завязки его хакама. Легкое движение, шелест ткани — и пояс ослаб, давая свободу женской ладони скользнуть под грубую материю, найти теплую, твердую плоть и снова обхватить ее, на этот раз уже без преград в виде одежды. Томиока резко вдохнул, его бедра непроизвольно дернулись навстречу этому прикосновению. Кочо ответила тихим, довольным звуком, похожим на мурлыканье кошки, и продолжила свои медленные, сводящие с ума, поглаживания. Сама она оставалась закутанной в свои слои шелка. Она не спешила раздеваться, не спешила давать ему больше. Кочо наблюдала, как он теряет контроль, как его сильные руки сжимаются в кулаки, чтобы не схватить ее и не ускорить все разом, как его тело, тренированное для убийства демонов, теперь трепетало под ее ладонью. Шинобу наклонилась снова, и ее губы коснулись его обнаженного плеча. Томиока заметил, как она тоже прерывисто дышала. Их близость доставляла удовольствие не только ему, — хотелось в это верить. — Такой сильный, столп Воды, наш угрюмый Томиока, — прошептала она ему в кожу, — И такой… податливый. Что будет, если я коснусь вас иначе? Её хитрые глаза сверкнули в полутьме, будто Шинобу замыслила что-то недоброе. — Что ты…— он простонал от нажима её пальцев к чувствительной коже возбужденного члена, — Чт… — Узнаешь. Быстро перешла с формального обращения к нему. Её напор его заводил и заставлял в той же мере нервничать. Не отпуская взгляда, Шинобу медленно, с той же безупречной грацией, которая была ей свойственна, опустилась на колени перед ним. Складки дорогого кимоно распластались в разные стороны. Обе руки легли на бёдра, удерживая его, хотя Томиока и не думал сопротивляться. Он мог только смотреть, как ее лицо приближается к самому центру его мучительного напряжения. Прежде чем он успел осознать, что происходит, ее губы коснулись там, где Гию даже не мог себе вообразить. ЛОЖЬ. Он воображал это бесчисленное количество раз. Эта сцена снилась ночами, он думал об этом после их первой встречи в доме удовольствия. Это то, что он не смел от неё желать, но нарушал этот запрет. Шинобу провела влажным языком вдоль члена, по всей длине, отчего Томиока вздрогнул и шумно выдохнул. Наслаждение прокатывалось волной по всему телу, проходя током в кончиках пальцев. Она не спешила. Каждое прикосновение языка, каждое легкое движение губ было мучительно-восхитительно медленным. Шинобу наблюдала за реакцией его тела, за тем, как вздрагивают мышцы на его животе, как сжимаются кулаки в складках ее распластавшегося на татами кимоно. И только когда он, уже находясь на грани, издал сдавленное рычание, она наконец приняла его в рот полностью. Мир для Томиоки сузился до одного невыносимого, ослепительного ощущения. Тепло, влажность, плавные, безошибочные движения ее языка и губ. Он запрокинул голову, уставившись в темный потолок, пытаясь уцепиться за хоть какую-то мысль, но способность мыслить растворилась в волнах накатывающего удовольствия. Он слышал лишь собственное прерывистое дыхание, биение крови в висках и тихие, влажные звуки, доносившиеся оттуда, где она вершила над ним свою безмолвную власть. Она сама задавала этот ритм — то медленный, почти невыносимый, то резко ускоряющийся, заставляющий его переходить на шумные вздохи и стон. Время потеряло смысл. Это могло длиться минуту или вечность. — Кочо… — вырвалось у него сдавленно, — Я…я уже скоро…— Ему было трудно связывать слова между собой. Наслаждение тянущее накатывалось, разрывало его на части, а затем снова собирало по кусочкам. Она, будто дождавшись именно этого, снова углубила движение, и этого было достаточно. Волна накрыла его с такой силой, что он на мгновение забыл, как дышать: его тело напряглось в судороге. Кочо приняла все, не отрываясь и лишь когда последняя дрожь сошла с его тела, медленно отстранилась. Томиока обессиленно откинулся спиной к стене. Ничего в мире сейчас не способно было его отвлечь от гулко стучащего сердца и попыткой успокоить собственное дыхание. Возможно, им придется поговорить об этом позже, когда силы вновь наполнят его расслабленное тело. Гию уже знал, что придёт к ней снова. Ведь это была, всего-лишь, их вторая ночь в доме удовольствий.