Благородная Ойран

Сказанные почтенным главой слова ещё долгое время эхом стояли в ушах, раздражая и нервируя. Гию Томиока думал, что обладает достаточным уровнем терпения и самоконтроля, но полученная новость, увы, застала его врасплох. Стоило винить проклятых демонов, высших лун и самого Кибуцуджи Мудзана — в конце концов, это они вершат зло, и из-за их чудовищной кровожадной сути истребителям приходится придумывать всё более изощрённые способы борьбы. Например, отправить кого-то из столпов в предполагаемое логово Шестой Высшей Луны. — Кочо-сан отправилась в квартал красных фонарей, чтобы играть роль почтенной ойран, — спокойно, даже буднично сказал об этом Кагая Убуяшики. Гию был на очень продолжительной миссии. Она длилась непозволительно долгое время — и этого было достаточно, чтобы успело произойти что-то удручающее. Он знал, что значит быть почтенной ойран: бывал в квартале красных фонарей в компании тех, кто мог посвятить в детали. Элитная куртизанка относилась к высшему классу проституток, а значит, клиенты такой женщины не могли пользоваться её телом, как и когда вздумается. Но от этой мысли едва ли становилось легче. Почему его вообще это трогало? Причина была так же проста, как и тон, с которым Убуяшики убил в нём надежду на хорошее или хотя бы приемлемое расположение духа. Между ним и Шинобу давно росло что-то явно далёкое от безразличия. Или товарищеского уважения. Шинобу Кочо — причина его периодической бессонницы, застревающих на одном мыслях и сдерживаемого, порой неконтролируемого желания. Желания касаться, обнимать, целовать, тонуть в страсти и не отпускать до рассвета. Чувствовала ли Шинобу Кочо то же самое? Гию было трудно сказать по нескольким причинам: из-за его неумения распознавать истинность эмоций другого человека, его природной нерасторопности, если дело касалось отношений, ну и отсутствия прямого вопроса. Страшно было спросить у той, что была остра на язык, не скупилась на иронию и была очаровательна в своей ядовитости. Мысль о том, что она дарит свою улыбку и красоту мужчинам, которые так же, как и он, могут поддаться её чарам, отзывалась в Томиоке мутным, тяжёлым чувством. И потому он решил наведаться в квартал красных фонарей. Чтобы просто убедиться, что всё в порядке. Что с ней всё хорошо и она знает, что делает. Квартал встретил его шумом, слишком живым для позднего часа. — Квартал оживает лишь ночью. Днём это место ничем не примечательно. Он слышал эту фразу от одного из столпов. Кажется, это был Узуй Тенген? Теперь Томиока мог снова увидеть всё воочию. Узкие улицы тонули в алом и тёплом золоте фонарей, натянутых цепочками между домами. Свет ложился неровно, освещая вывески и силуэты людей. В основном мужчин высшего ранга: самураев, почтенных господ, приближённых к императору. Простого люда тоже было достаточно. Однако в элитном месте квартала делать им было нечего: почтенные высшие куртизанки были по карману только состоятельным людям. В этом месте была невозможна хоть какая-нибудь тишина: смех, приглушённые разговоры, звон чашек, музыка — всё смешивалось в вязкий, обволакивающий гул. Гию шёл медленно, смотрел по сторонам и ощущал себя как никогда скованно. Его форма казалась чужеродной среди ярких тканей. Он ловил на себе взгляды — любопытные, оценивающие, равнодушные. Он старался не обращать внимания на зазывные голоса местных женщин. Они в этой бездушной иерархии не были элитными проститутками, и потому им самим приходилось завлекать к себе клиентов. Из приоткрытых дверей домов тянуло благовониями и сладким чаем. Где-то мелькнула фигура в сложном кимоно, и Гию на мгновение замер, сам не понимая почему. Томиока решил прислушаться к разговорам: часто бывало, что местные гости обсуждают красоту и недоступность заинтересовавшей их ойран. Гул голосов смешивался в единую и непонятную какофонию. — Югири-тайю была невероятно хороша сегодня, — послышался откуда-то грубый голос. — Завтра ещё раз посещу дом Ханая для вечернего чая. Томиока поморщился. Югири-тайю — имя, которое было прикрытием. Именно так звали элитную проститутку, которая не имела ничего общего с истребительницей Шинобу Кочо, кроме внешности. Это имя назвал ему Узуй в ответ на просьбу сказать, где именно искать столпа насекомого. Этот мир был выстроен на правилах, которые он не знал и не хотел знать. Гию сжал пальцы в рукавах хаори и двинулся дальше, убеждая себя, что пришёл лишь убедиться. Что он просто гость в чужом пространстве. И что мутное, тяжёлое чувство в груди — всего лишь усталость, а не ревность, которой у него, разумеется, быть не должно. Разговоры не утихали и не оставляли в покое. Томиока, наоборот, напряг слух и чутьё истребителя, чтобы отыскать тот самый нужный дом Ханая. Вывески пестрили цветами и знаками, но нигде не виднелось заветное слово «Ханая». Почему именно этот дом? Интересно, хозяин знает о миссии Шинобу? Как они вообще это провернули? Столько вопросов роилось в голове, словно стадо назойливых пчёл. Он задаст эти вопросы Кочо, надеясь, что на этот раз она ответит прямо, без иронии и ядовитого сарказма. Ситуация того точно требует. И нет, она не должна ему ни объяснений, ни обещаний и даже заверений в том, что играть роль «до конца» не будет. Даже если от этого будет зависеть исход миссии. Гию медленно, с досадой выдохнул. Нет, она ему действительно ничего не должна — хотя бы потому, что между ними нет ничего большего, чем обычное товарищество истребителей. Кочо могла лишь смутно догадываться о его чувствах: она нередко ловила на себе его затянувшиеся взгляды, после которых он смущённо краснел, словно мальчишка. Она и представить себе не могла, что именно её образ приходит к нему перед сном. И, конечно, Кочо вряд ли осознаёт, как часто ему снится один и тот же сон — где она, обнажённая и раскрасневшаяся, скользит по нему всем телом, опускается на его бёдра, вырывая сладкий стон, и позволяет ему вести её хрупкое тело так, как ему хочется. А желания его каждый раз бывают разными. В такие мгновения он просыпается, захлёстнутый глухим, ни с чем не сравнимым стыдом. Гию корит себя за подобные мысли, и всё же рука сама тянется к его затвердевшему члену. В тягучей, сладкой истоме он ведёт по нему ладонью, сжимает пальцы, пытаясь вырвать из рассыпавшихся обрывков сна забывающиеся звуки её стона и призрачное ощущение тесноты её рта. — Благородный воин не желает скрасить время за интересной беседой? Гию вернулся в настоящее, где к нему обращалась престарелая женщина с дорогим мундштуком. Хозяйка чайного дома указывала на позолоченную дверь за своей спиной. В окне над дверью выглядывали три молодые женщины — красивые и нежные, — подмигивали и извивались рядом друг с другом, силясь заманить его к себе. Вот только это было ему совсем неинтересно. Томиока резко остановился, вдруг понимая, что эта женщина наверняка знает все дома в округе. — Не подскажете, где я могу найти дом Ханая? — Гию на шаг приблизился к курящей старухе, сразу учуяв запах дорогого табака. Старуха скривилась, как только поняла, что молодой мужчина не собирается посещать её заведение. Взгляд хищно прошёлся по нему с ног до головы, отчего Гию мгновенно стало ещё неуютнее. Он знал, что у старухи наверняка был намётан глаз: кому, как не ей, за версту чуять тех, кто способен оплатить и без того дорогое удовольствие в виде приятной компании куртизанки. — Наша чайная ничуть не хуже, дорогой господин, — не теряла надежды женщина. — Мои красавицы под стать местных благородных ойран. — Я ищу конкретного человека, — Томиока покопался в складках своего хаори, выудив увесистый денежный мешочек. — Буду благодарен, если скажете, в какую сторону идти. Он протянул горсть йен, расплачиваясь за сведения, которые мог бы получить у любого прохожего. Просто ему не слишком хотелось говорить с кем-то ещё. Смех девушек, высунувшихся из окна, заставил его машинально поднять голову. Старуха не преуменьшала: девушки действительно были красивы и молоды. Одна из них с улыбкой помахала Томиоке, подмигнула и высунулась из окна ещё дальше, рискуя упасть. — Аямэ, осторожнее, этот красавчик ищет не нас, — притворно печально защебетала девушка слева от той, что высунулась. — Ах, жаль. Давно у нас не было таких молодых красавцев, — та, что звалась Аямэ, надула губы и вернулась обратно. Гию постарался не слушать, о чём дальше говорили эти девушки. Казалось, ощущать себя ещё больше не в своей тарелке просто невозможно, но жизнь показывала обратное. — Что ж, господин. Вижу, уговаривать бесполезно, — пожала плечами старуха. — Прямо два квартала, мимо красных домов. А дальше увидите лавку с антиквариатом… Старуха доходчиво объяснила Томиоке дорогу. Она не упустила случая заметить, что в том доме он спустит все деньги, тогда как у неё и траты меньше, и удовольствия больше. «Мои-то девочки не чета этим холодным и заносчивым ойран», — ворчала она. Томиока надеялся, что так и есть. Хотелось бы, чтобы Шинобу была достаточно холодна и заносчива для гостей, пожелавших её внимания. Теперь его шаг был гораздо быстрее и увереннее. Глазами он искал тот самый магазин, который являлся точкой ориентировки, чтобы найти дом. Тот самый, в котором жила прекрасная ойран. — Она появилась в нашем квартале не так давно, но вы бы видели это личико… А её манеры? Они безупречны, как и её искусство танца! Он успел услышать восхищённые возгласы тех, кому посчастливилось увидеть ту самую Югири-тайю. Ноги привели его к тому самому дому удовольствий. Густой воздух, пропитанный ароматами жасмина, сандала и чего-то пряного, окутал его тело. Он замер, разглядывая выросшее перед ним здание, которое вряд ли можно было с чем-то перепутать или пройти мимо. Не дом, а храм. Внутри жили боги — не иначе. Томиока редко когда засматривался на красоту архитектуры, ещё реже — на дома удовольствий, но этот… словно кричал о том, какие девушки ожидают там гостя. Над входом висела изысканная вывеска с иероглифами, начертанными серебристой тушью: «Дом удовольствий Ханая». Узкая мостовая, выложенная гладким камнем, вела прямо к изящной двери из чёрного дерева. Воздух вокруг этого места казался иным — обволакивающим. А может, Томиоке так только казалось ввиду того, что его сердце сильнее и громче отстукивало удары. Он сделал шаг, потом ещё один, чувствуя, как подошвы его обуви прилипают к отполированному временем камню. В этот момент дверь беззвучно отъехала в сторону. На пороге стояла женщина, чуть моложе встретившейся на его пути старухи. Её напудренное лицо было бесстрастным, но в то же время доброжелательным. Она мягко улыбнулась, увидев его, и очень низко поклонилась, будто он самый знатный господин на этой улице. Её фигура, осанка, каждый жест излучали такое спокойное достоинство, что Томиока невольно выпрямился и замер, чувствуя себя неловким мальчишкой. — Добро пожаловать в наш прекрасный дом Ханая, — её голос был мелодичным, точно принадлежал молодой женщине, а не статной даме преклонных лет. — Мы уже ожидали вас, благородный господин. Томиока растерялся. Как? Кто мог предупредить? Старуха? Скрывающиеся в подворотнях мальчишки? Сама магия этого места? Женщина, будто прочитав его мысли, слегка склонила голову. Небольшая золотая шпилька в её сложной причёске блеснула в свете красного фонаря. — Дорога к истинной красоте никогда не бывает тайной, почтенный господин. Она светится, как маяк, ведя по дороге к нашему прекрасному дому. — Она отступила на шаг, плавным жестом приглашая войти. Томиока вдруг понял, что так, скорее всего, встречают каждого гостя. Умно. Легко почувствовать себя императором и желанным путником. — Пожалуйста, удостойте наш скромный дом чести принять вас. Здесь ваша усталость рассеется, как вечерний туман. Вас ждёт покой, беседа… и, возможно, встреча, которой достоин лишь избранный. Томиока, всё ещё не находя слов, сделал шаг через порог. Он пришёл сюда к женщине, которая только играла куртизанку. Ему нечего стыдиться, ведь он пришёл удостовериться, что Кочо — истребительница, столп насекомого — в порядке. Женщина скользнула рядом, беззвучно, как тень, и провела его через узкий коридор с идеально чистым полом, ведущий вглубь дома. Стены были окрашены в тёплый цвет спелой хурмы, а по ним, словно тени, плыли силуэты летящих журавлей, нанесённые тушью. Где-то вдали, за несколькими дверями, послышались тихие, печальные звуки кото. — Если вы позволите, я проведу вас в комнату для ожидания, — сказала женщина, и её ладонь, прохладная и лёгкая, чуть коснулась его руки, указывая путь. Она почти прошла вперёд него, когда Гию всё же решился спросить то, ради чего он вообще зашёл за порог дома удовольствий. — Я хотел бы встретиться с Югири-тайю. Дама остановилась и немного опешила. В её взгляде блеснуло нечто, что было трудно прочесть. Гию подумал бы, что взгляд старушки отразил алчный блеск, ведь Югири-тайю была элитной, самой дорогостоящей проституткой в этом доме, а может, и во всём квартале. Томиока был готов выложить столько, сколько попросят. Ему слишком нужно было поговорить с Шинобу. — Мой дорогой господин, беседа с ойран Югири-сан не всем по карману. К тому же даже после щедрого пожертвования встреча не гарантирована, — мягко закончила дама, складывая руки в рукава. — Югири-сан пьёт чай не со всеми. Далеко не со всеми. Она повела его дальше, но шаг замедлила, словно давая сказанным словам осесть в его упрямой голове. — Быть выбранным ею — великое благо, — продолжила она негромко. — Это честь, которой радуются… и бремя, которое не каждый способен вынести. Ведь куда тяжелее — горечь быть не выбранным. Вы готовы взглянуть отвержению в лицо, почтенный господин? Томиока ответил не сразу. В коридоре пахло душистым чаем и благовониями, которые немного кружили голову. — Я готов, — сказал он просто. Женщина приподняла брови, разглядывая его внимательнее, уже без прежней напускной ласки. В её взгляде мелькнула тень опыта — такого, что видит людей насквозь. — Даже если Югири-сан откажется? Даже если она не пожелает ни видеть вас, ни слышать? — Даже тогда. Она тихо хмыкнула. — В таком случае, — сказала она, снова трогаясь с места, — быть может, прежде вы захотите навестить другую красавицу. Наш дом полон цветов. Некоторые расцветают быстрее… и охотнее делятся своим ароматом. — Нет, — ответил Томиока сразу. — Мне нужна только Югири-тайю. Она остановилась во второй раз. Медленно развернувшись, она посмотрела на него снизу вверх, и в её улыбке больше не было притворства. — Как упрямо, — произнесла она. — И как… по-мужски уверенно. Что ж. Я передам ваше желание. Она чуть склонила голову и расторопнее повела его в противоположную сторону. Дама завела его в просторную комнату, где в сумеречных тонах стен он должен был ожидать куртизанку. — Ждите, — бросила она с алчной улыбкой, уходя за дверь. Томиока аккуратно сел на татами, пытаясь совладать со сбившимся дыханием. Теперь в голове возникали иные вопросы: зачем он пришёл сюда? Не рискует ли он подпортить Шинобу выполнение миссии? И с ужасом понял, что именно это он и делает. Заявляется сюда, с катаной наперевес, в форме истребителя и с запоминающимся хаори, чтобы встретиться с куртизанкой, которая появилась в квартале позже всех известных здешних ойран. Томиока резко встал на ноги, чтобы лихорадочно быстро сообразить, как именно ему сейчас стоит поступить. Он ведь мог передумать, верно? Мог пожалеть денег и отказаться от встречи с ойран. Он не успел ничего предпринять, когда входные двери с глухим шуршанием раздвинулись. Вернее, с обратной стороны их открыли две девочки в фиолетовых кимоно. Они были чем-то похожи на помощниц из поместья Бабочки, отчего Томиока на мгновение растерялся. Шинобу вошла не одна. Её сопровождали ещё две юные ученицы в голубых кимоно, но они мгновенно растворились в тени, опустившись на колени у входа, оставаясь частью общего узора. До этой встречи Томиока и так знал, что Шинобу Кочо — красавица, каких поискать. Многие отмечали её внешность слишком притягательной для женщины, решившей посвятить себя делу охотника на демонов. Он слышал подобные слова от Узуя, Ренгоку. Даже юный Муичиро был замечен с неловким румянцем на щеках, когда столп насекомого с ним говорила. Но теперь… Видеть её в роли ойран было ничем иным, как благословением. Гию со стыдом подумал, что этот образ ещё долгое время будет навещать его сон, снова и снова погружая его в болезненное желание. Она была облачена в кимоно невероятной сложности: слои шёлка цвета ночи, переходящего в тёмно-сиреневый на широких рукавах. По ткани, мастерски и тонко, была вышита сама глициния — тяжёлые, томные гроздья цветов, свисающие с ветвей. Каждый лепесток был очерчен серебряной нитью. Пояс вокруг хрупкой талии был из глубокого фиолетового бархата, разрисованного золотыми бабочками, застывшими в полёте. Но ткань и узоры были лишь оправой. Её лицо, напудренное до фарфоровой белизны, казалось маской совершенства. И всё же под этой белизной и идеальностью он узнал её глаза. Глаза цвета аметиста — большие, яркие, с невероятно длинными ресницами. Она остановилась на положенном расстоянии от него, склонив голову в незаметном поклоне. Приветствие ойран высшего ранга, в котором было всё и ничего: уважение к гостю и непреодолимая дистанция. — Добро пожаловать в наш уютный дом, благородный господин, — голос почти никак не изменился. — Мне сказали, что вы желали моей компании. Это большая честь. Ничто не выдавало в Шинобу притворства. Она будто и правда видела его впервые, относясь как к настоящему гостю, пришедшему сюда по известным причинам. — Благодарю, что согласились, Югири-сан, — Томиока низко поклонился, скрывая растерянность на своём лице. Ойран обернулась через плечо, едва заметно, почти мимолётно кивнув своим помощницам. Девочки мгновенно поднялись на ноги, снова широко раздвигая двери. Гию подумал, что таким образом Шинобу даёт понять: ему надо уйти, без лишних слов. — Прошу, — Шинобу повернулась к нему, одарив нежной улыбкой. — Пройдём в дзасики. Они прошли в другую комнату, в которой оказались вдвоём. Она была приятнее и просторнее. Стены были обтянуты шёлком, а пол покрыт идеально ровным татами цвета соломы. В центре комнаты на низком столике уже было приготовлено всё для чайной церемонии. Небольшая жаровня стояла в отдалённом углу и согревала воздух. На полу лежало множество разноцветных шёлковых подушек. Томиока окинул взглядом комнату, думая, что вряд ли куртизанки принимали здесь гостей для утех — скорее, это и правда была комната исключительно для чайной церемонии. Они остались совершенно одни. Ни помощниц, ни проницательной, радушной хозяйки поблизости не было. Теперь он мог заговорить с ней так, как хотел: спросить, всё ли в порядке, как продвигается миссия. Не позволял ли какой-нибудь ушлый ублюдок с тугим кошельком лишнего. Шинобу развернулась к нему, наконец перестав улыбаться так, как того требовал этикет. — Что-то случилось, Томиока-сан? — спросила она встревоженно. И тут Гию осознал, что Шинобу могла воспринять его появление как тревожный знак. Присутствие здесь фальшивой Югири-сан было частью миссии по поиску и уничтожению Высшей Луны, а его визит в качестве истребителя допускал лишь одно объяснение — произошло нечто серьёзное. И как ему объяснить цель своего нахождения? — Нет, всё в порядке. Почтенный глава получил твои письма, — сказал он первое, что пришло в голову. Взгляд Шинобу смягчился, но следом в нём появился другой оттенок — удивление. Она вновь посмотрела на него с едва уловимой улыбкой, словно ожидала, что он продолжит говорить. — Странно видеть вас здесь, Томиока-сан. Что привело вас? — она жестом указала на столик с чаем, предлагая ему сесть. Томиока покорно расположился на предложенном месте. — Хотел навестить тебя и… проверить, всё ли у тебя хорошо, — ответил Гию, стараясь не смотреть ей в глаза. Тишина после сказанного ощущалась неловкой. Он кожей чувствовал её смятение. Понятно почему: раньше он едва ли старался интересоваться, всё ли у неё хорошо, заходя в поместье Бабочки. А тут — пришёл. Сказать прямо, что голова идёт кругом лишь от мысли, что Шинобу играет роль куртизанки и, возможно, — лишь возможно — позволила кому-то из гостей пробраться в её постель. Кто знает, может, ей кто-то понравился? Она могла очаровать какого-нибудь статного самурая. — Что ж… Это приятно, но, скажу честно, совсем на вас не похоже, Гию-сан. Томиока поднял на неё взгляд. Она никогда не обращалась к нему по имени. — Ты права. Не похоже. Я пришёл узнать не только это. — Признаться, вы удивляете меня всё больше, — Шинобу аккуратным движением взяла в руки глиняный чайник. — Значит, ваш визит сюда не был оговорён почтенным главой? Он кивнул, заворожённо наблюдая за её плавными движениями: как она разливает горячий напиток в белоснежные пиалы, как ставит перед ним душистый чай, от которого поднимается приятный пар, как кладёт свои нежные руки себе на колени, продолжая смотреть ему прямо в душу. Вероятно, прежде чем отправить её сюда, она много училась искусству соблазнения. Миссия, на которой он был, продлилась чудовищно долго. Он всё упустил. — Зачем же вы пришли, Томиока-сан? — её голос стал тише на полтона. — Чаепитие со мной стоит чудовищно дорого. Узнать, всё ли у меня хорошо, можно было через письма. Или через почтенного главу. Всё верно. Но зачем ему письма, если хотелось увидеть её. Занять время элитной куртизанки, чтобы никто не смел отнять у него этот лишний час. — Как много клиентов к тебе приходят? — выпалил он свой вопрос, не потрудившись облечь его в иную форму. Шинобу замолчала, продолжая смотреть на него. Уголок её соблазнительных губ дёрнулся вверх, а взгляд потемнел. Кажется, она увидела его ревность и нетерпение. Тем лучше для них обоих: Гию устал прятать свои чувства по отношению к ней. Устал убеждать себя, что ему неинтересно. Что низменные желания, возникающие у мужчины по отношению к понравившейся женщине, — не его проблема. Ещё как его. В юном, семнадцатилетнем возрасте он познал плотскую любовь с девушкой из рыбацкой деревни. С тех пор подобные связи случались редко и непреднамеренно. Едва ли его это сильно интересовало. До того момента, как он встретил Шинобу Кочо. Он посмотрел ей в глаза, ожидая ответа. Спустя мгновение она всё же заговорила. — За то время, что я здесь, я приобрела некоторую… популярность в квартале красных фонарей. Об этом скажет ваш похудевший кошелёк после нашего с вами чаепития, — голос со знакомой ироничной интонацией ласкал слух Томиоки. Но едва ли его удовлетворил её ответ. Томиока чуть сжал пиалу с чаем, позволяя горячему фарфору обжечь ладонь — лишь бы не выдать, как его задели её слова. — Я спросил не о цене, — глухо сказал он. — Я спросил, что именно происходит между тобой… и ними. Шинобу медленно моргнула. Он был открыт перед ней, как на ладони. Она точно всё поняла, едва заметно и хитро улыбнувшись. Жаровня в дальнем конце комнаты будто разгорелась сильнее, делая воздух горячее. Или это было лишь ощущение — ведь жар исходил от него самого, оказавшегося с ней наедине. — Вы так прямолинейны, — тихо усмехнулась она. Она наклонилась чуть ближе, и аромат травяного чая смешался с её собственным. — Те редкие гости, которым я позволяю купить моё время, пьют со мной чай. Мы беседуем. Они рассказывают о том, о чём не говорят дома. Её взгляд не отпускал его ни на мгновение. — Иногда смеёмся. Иногда молчим. Это зависит от встречи… и от человека. Внутри у Гию что-то вспыхнуло. Ревность поднималась медленно, но неотвратимо, переплетаясь с желанием. Уже знакомое возбуждение разгоралось и распалялось, стоило Кочо подсесть к нему ближе. Она делала это специально — видела, чего именно ему стоила её близость. — И всё? — спросил он, понимая, что вопрос звучит грубо. Шинобу улыбнулась чуть шире. — Не всегда. Она подалась ещё ближе — так, что расстояние между ними стало непозволительно малым для простого чаепития. — Спустя несколько встреч… возможны прикосновения, — её голос стал тише, бархатнее. — Совсем лёгкие. Скользящие и нежные. Она подняла ладонь и медленно, словно проверяя его терпение, провела кончиками пальцев по его руке. Томиока затаил дыхание. Тело отозвалось мгновенно, предавая его контроль. — Но вы должны понимать, Томиока-сан, — прошептала она, наклоняясь к его уху, — прикосновения стоят очень дорого. Её пальцы задержались, двигаясь ласково вдоль его дрожащей руки. Томиока понимал, что именно послужило таким переменам в их отношениях: его визит стал почти признанием. Шинобу наверняка догадывалась о его чувствах, а теперь позволила себе проявить власть? Обстановка позволяла на время забыть, кто они. Сейчас он её клиент. А она — благородная ойран из дома удовольствий квартала красных фонарей. Она сидела так близко, касаясь его кожи своими невозможно нежными пальцами. С каждым вырисовываемым узором он возбуждался сильнее. Кочо не могла этого не заметить. Томиока сглотнул. Воздух между ними стал плотнее от их непозволительной близости. — И они… — он замялся, подбирая слова, — прикасаются к тебе так же? Её пальцы всё ещё лежали на его руке. Шинобу не убрала их, а, напротив, чуть сместила ладонь, словно невзначай проводя большим пальцем по внутренней стороне его предплечья. — Только если ойран будет не против, — ответила она мягко. — Элитный статус позволяет самой решать, когда и как это может произойти. Она склонила голову, наблюдая за тем, как напряглись его плечи. Конечно, ему хотелось спросить её, было ли за это время такое. Понравился ли ей кто-то настолько, чтобы она позволила коснуться себя. И зайти дальше. Её рука снова пришла в движение. Кончики пальцев скользнули выше, к его широкой груди, а затем — к горлу. Внутри всё сжималось и переворачивалось от противоречий. Ревность была острой, жгучей. Желание — почти невыносимым, даже болезненным. Трепет от её прикосновений — успокаивающим. — Ты позволяла? — его голос стал хриплым. Она наклонилась к нему ещё ближе. Теперь он чувствовал тепло её тела. — Никогда. Мне не нравятся чужие прикосновения. Её пальцы медленно скользнули вниз — намеренно, осознанно, задерживаясь там, где он особенно остро чувствовал каждое движение. Его дыхание сбилось. Тело отозвалось предательски быстро. Её рука оказалась на уровне его напряжённого органа. Томиока следил за её движениями, желая, чтобы она обхватила его своей рукой, и боясь этого одновременно. — Видите? — сказала она, не убирая руки. — Именно поэтому они стоят так дорого. Она отстранилась, оставляя между ними пульсирующее напряжение. — Шинобу, — начал он, не узнавая собственного голоса, но она его прервала. — Вам пора, Томиока-сан, — она виновато поджала губы, отодвигаясь от него. — Нам нельзя задерживаться слишком долго — это неприлично для первой встречи. — Первой? — спросил он, стараясь успокоить бешеное сердцебиение. Шинобу улыбнулась так соблазнительно, что все его попытки перевести дух разбились о потерю самообладания. — Если вы захотите увидеть меня ещё раз, — вы придёте. И тогда… — она намеренно замолчала, продолжив через мгновение, — наша встреча за чаем может продлиться дольше.