And Home Followed With Us // И дом последовал за нами

      Илюхина уже была в шлюзе, с привычной лёгкостью забираясь в ярко-красный скафандр для выходов в открытый космос.       — Почему это ей досталась роль принимать пас у инопланетян? А если я хочу поймать первый в истории инопланетный футбольный мяч? — заныл я.       Яо помассировал лоб:       — Рай, убавь американизмов процентов на пятьдесят...       — Ну, давайте посмотрим... — сказала Илюхина. — Либо я, либо ты, «доктор Амнезиак». Тебе нужны две ноги, чтобы использовать опоры на корпусе. Без обид.       — Я не хочу улететь к звезде, так что я пас, — кивнул Яо.       — Я помню, как пользоваться скафандром, — возразил я.       — Я совершила десятки выходов в открытый космос на МКС и «Союзе». Ты тренировался на Земле меньше трёх лет. Это вопрос опыта.       Я открыл рот и снова закрыл. Я просто предположил, что золотая нашивка ветерана на моём костюме означала, что я уже был в космосе и вернулся обратно, просто забыл об этом, как и обо всём остальном. О. Это было потому, что у меня не было шанса вернуться на Землю после моей первой миссии. Моей первой миссии. Вот почему я не помнил тренировок в настоящей невесомости — у меня их никогда и не было. О. О, нет. Я был совершенно не в своей тарелке.       — Какого чёрта я вообще здесь делаю?!       — Ты ведущий мировой эксперт по астрофагам. Ты дал им имя. — Сказала Илюхина пренебрежительно, сжимая руку в перчатке.       — Кто на Земле позволил мне называть что-то настолько важное?       — Стратт, бóльшая сумасшедшая, чем я. И ты первый помощник на «Проекте Аве Мария», — продолжила она. — Может, и не астронавт с опытом, но определённо самый квалифицированный человек. Плюс вся эта фигня с геном комы-.. сколько у меня времени?       — Мм... — Яо пролистал несколько экранов. Я заглянул ему через плечо на радар и его отметки. «Объект А» — корабль — был с нашей левой стороны примерно в ста восьмидесяти метрах, а более близкий «Объект Б» не успел далеко уйти от отправителя. — Может, тридцать минут. Предположительно. Нет времени на точные расчёты, давай, двигайся.       — Поняла, — она надела шлем с шипением воздуха.       Неужели не было другого астронавта с этим геном устойчивости к коме и знаниями об астрофагах? Я никак не мог быть квалифицирован для этого. Я отложил мысли о своей вопиющей непригодности на потом.       — Эм, удачи.       Она отсалютовала двумя пальцами.       — Я могла бы сделать это с закрытыми глазами. — Забрало приглушило её голос, но где-то в шлеме был микрофон, который передавал её слова через динамик у пульта управления пилота позади меня. Она постучала костяшкой перчатки по шлему. — Российское производство. Лучшие из лучших. Как за рулём космического Ламборгини.       Я смотрел, как она с помощью панели на стене закрыла за собой дверь шлюза. Раздалось около двух десятков автоматических предупреждений и звуковых сигналов, как визуальных на командных экранах, так и по громкой связи интеркома: «Эй! Ты запускаешь себя в бесконечный вакуум, идиот!» Воздух был стравлен вокруг неё. А затем она уже вылетела из корабля, соединённая со шлюзом главным красным тросом, подающим в скафандр воздух, и ещё двумя более тонкими тросами, которые она пристёгивала к крюкам по мере продвижения по корпусу. Трос, новомодный карабин и её собственные две руки — вот что мешало ей улететь в пустоту. У скафандров «Орлан» Роскосмоса не было собственного двигателя, как у американских EMU, и если бы что-то пошло не так, вернуть её на корабль было бы просто невозможно.       После того, как она вышла, я выглянул в маленькое круглое окошко на внутренней двери шлюза в невообразимо огромный космос.       — Да, не знаю, о чём я думал, я ни за что не сделаю этого.       Я услышал, как Яо тихо усмехнулся, прежде чем открыть радиоканал:       — Как скафандр?       — Хорошо на мне сидит, правда? Каждая маленькая девочка мечтает однажды надеть пухлый, уродливый кевлар.       — Ты знаешь, о чём я.       — Все системы в норме, как и пять минут назад, когда я проверяла. Я заткнусь, мне нужно лезть.       — Понял, — он закрыл канал.       Я услышал стук по корпусу. Я знал, что это всего лишь Илюхина, но стук по корпусу космического корабля всё равно был жутковатым. Как в фильмах ужасов. Нам правда не стоило смотреть все эти фильмы.       — Что, если она сорвётся?       — Ты затащишь её обратно. Хотя я сомневаюсь, что она сорвётся. Она переиграла в армрестлинге каждого на базе.       — Ага, я помню это. И это было до качалки в коме... страшно. Хорошо, что мы в одной команде. — Ещё стук. Какая-то неловкая недо-тишина. — Инопланетяне, — тупо сказал я.       — Инопланетяне, — подтвердил он. — А я думал, что полная амнезия будет самой странной вещью, которая может случиться с нами здесь.       — У меня такое чувство, что всё будет становиться только страннее.       — Ага, я бы сказал, это хорошая догадка.       Мы слушали, как она двигалась по корпусу к тому месту, где цилиндр должен был столкнуться с кораблём. Это было очень медленно, и я тревожно теребил молнию на своём комбинезоне. Если она упустит послание, они отправят ещё одно? Или сдадутся, ведь уже ждут двадцать часов? Может быть, они воспринимают время иначе, чем мы, и с их точки зрения оно не казалось таким долгим. Или, наоборот, для них это было ещё дольше, и они злились, что мы их игнорируем. Может, это была бомба, и мы все умрём раньше срока.       Радио снова щёлкнуло:       — Ладно, я на позиции. Всё ещё вижу, как оно просто... плывёт сюда. Ещё пара метров, у меня есть время. О, подождите. На этом скафандре есть камера?       — Не уверен, — сказал Яо в микрофон. — Один момент. — Он пролистал некоторые настройки связи, и на экране, где раньше был только герб миссии, появилась прямая трансляция. — Да, у нас есть изображение. — Камера находилась примерно на уровне плеч её скафандра и была направлена на маленький вращающийся цилиндр и, соответственно, на огромный космический корабль на заднем плане.       — Хе-хе, взгляните-ка, — она развернулась, и камера повернулась на 180 градусов, отвернувшись от инопланетного корабля. Едва заметно, далеко в пустоте виднелась маленькая серая точка. Второй цилиндр. — Похоже, они пытались отправить один пару часов назад, пока мы спали.       — Он слишком далеко, чтобы его можно было заметить на радаре, — сказал Яо.       — Как ты вообще его заметила?       — Я ем морковку, очкарик. Думаете... они считают нас тупыми за то, что мы его пропустили?       — Вероятно, — пробормотал я. — Мне кажется, сейчас они отправили то же самое во второй раз... потому что увидели, что мы двинулись, и поняли, что кто-то наконец стоит у руля.       — Мм. Кажется, у первого была немного другая высота. Что значит, он отскочил от корпуса, прежде чем отправиться в глубокий космос. Значит, я, вероятно, не поймаю бомбу, и это приятно. — Камера снова развернулась, и цилиндр был уже почти на расстоянии вытянутой руки. — Так, все замолчали, я сосредоточена.       Яо снова наклонился к микрофону:       — Мы и не говори-..       — Тсс!       Спустя ещё две мучительных минуты цилиндр медленно подлетел в зону досягаемости, и она потянулась и схватила его одной рукой.       — Бум, первый контакт. Съел, Грейс? Это намного круче астрофагов.       Яо поморщился:       — Может, не стоит говорить «бум» так скоро...       — Как вы думаете, они только что это видели?       — Ну, у нас есть камеры, — я пожал плечами, хотя она не могла меня видеть. — У них, вероятно, тоже.       — Ладно, я показала им знак мира на всякий случай. Теперь возвращаюсь внутрь. — Камера развернулась и теперь была направлена прямо на корпус, когда она схватилась за перекладину.       Я занялся поисками средств индивидуальной защиты для нас троих. Перчатки, очки, маски и халаты с защитой от радиации. Я был убеждён, что это не бомба, но был шанс, что в ней есть что-то непреднамеренно вредное: какое-то инопланетное соединение, которое для них было просто пылью, а для нас — как асбест. Яо не был в восторге от этого, но надел защитное снаряжение.       Ещё стук, и через двадцать минут шлюз снова зашипел и открылся. Илюхина вплыла внутрь, всё ещё оставаясь в ярко-красном скафандре и держа цилиндр над головой.       — Морозко прибыл! Он принёс подарки!       — С Рождеством, — усмехнулся я. Я протянул одну пустую руку в перчатке и комплект СИЗ в другой. — Я возьму это, чтобы у тебя были свободные руки снять скафандр и надеть вместо него это.       — Ты просто возьмёшь его в руки?       — На мне перчатки.       Она пожала плечами и протянула его.       Я коснулся его рукой и через секунду отдёрнул, потому что тепло передалось через резиновую перчатку.       — Чтоб вас, он горячий! — Я уронил его, но он просто завис между нами.       — Что? Свет звезды нагрел металл?       — Нет, наоборот, излучение чёрного тела должно было сделать его ледяным. Если только он не генерирует тепло? — Мне не нравилась эта мысль. Он мог бы стать ещё более зловещим, если бы начал пищать. — Подожди.       Я полетел обратно в лабораторию и через мгновение нашёл пирометр и металлические щипцы. В лаборатории было всё, это было потрясающе. Илюхина вылезла из скафандра и возвращала его в закрытый шлюз, когда я вернулся. Цилиндр висел в воздухе там, где я его оставил. Я направил на него пирометр на несколько секунд, и температура на экране упала с 98°C до 97°C.       — Он не генерирует тепло, получается, он остыл в космосе, что означает, что он начал свой путь сюда гораздо горячее, чем сейчас. Инопланетяне любят горяченькое.       — ...Что это? — спросил Яо.       — Не знаю... но что тут нового? Время науки. — Я схватил его щипцами, чтобы удержать, пока он не улетел и не расплавил какие-нибудь экраны. На вид он был серебристого цвета, но звук от прикосновения щипцов определённо был металлическим. И он был лёгким, несмотря на металл, вероятно, полым. — Инопланетная банка из-под кофе, — усмехнулся я. — Это безумие. Окей, окей, я положу это за свинцовую защиту и под вытяжной шкаф... мне нужно узнать, что это за элемент и излучает ли он что-то странное, прежде чем мы сможем с ним играть. Интересно, излучает ли он какие-нибудь радиоволны, как чёрный ящик, — тараторил я. — Не то чтобы у нас был способ слушать радиоволны, чёрт. Ох, чёрт, спектрометру нужна гравитация для работы... Мы можем включить искусственную гравитацию? Другой корабль слишком близко?       — Он где-то в двухстах метрах, — сказал Яо. — Мы могли бы развернуть тросы полностью, но это было бы немного рискованно. Если тебе не нужна большая гравитация, мы можем справиться.       — Меньший радиус центрифуги, верно. Ага, просто немного гравитации должно хватить. — Я не стал ждать подтверждения от Яо, я был слишком взволнован. Я полетел в лабораторию. Я сделал именно то, что планировал. Там был закрытый вытяжной шкаф, канистра отправилась парить туда на тайм-аут, на случай, если в ней был какой-то ядовитый газ без запаха. Там же была свинцовая панель для работы с радиоактивными материалами, я как мог поставил её в вытяжной шкаф, хотя невесомость пыталась увести её от того места, куда я её положил.       Вскоре после этого за мной в лабораторию зашла Илюхина, красуясь в защитных очках и перчатках, которые я ей дал.       — Яо сказал тебе попытаться удержать задницу на стуле, гравитация сейчас начнёт увеличиваться.       — Сомневаюсь, что он сказал «задницу».       — Уверена, он сказал. У этого парня грязный матросский рот.       Начало твориться что-то странное. Ну, ещё более странное. Я почувствовал, что двигаюсь так же, как когда Яо дал тягу двигателями, только я не двигался — двигалась комната вокруг меня. То же самое происходило и сейчас, только комната начала медленно вращаться вокруг меня — буквально, а не в смысле «у меня закружилась голова». Я быстро подлетел к табурету рядом с Илюхиной и обхватил его ногами, чтобы удержаться. Это помогло, теперь я тоже вращался вместе с комнатой и всем, что в ней было, но ощущения движения не было. Вещи снова начали становиться тяжёлыми: мои очки сели на нос как положено, и я услышал, как цилиндр с тихим стуком опустился на столешницу.       Яо снова включился по интеркому:       — Процедура завершена, у вас 0,8 g для работы. Не хотел приближаться, и-..       Он отключился.       — Всё в порядке на «Энтерпрайз», командир? — крикнул я в люк над нами.       Он не ответил по интеркому, а присоединился к нам в лаборатории.       — Другой корабль... вращается с той же скоростью, что и мы. Думаю, они решили, что центрифуга — это ещё одна форма общения, как копирование тяги двигателей до этого...       Я представил корабль, полный инопланетян, которые крутятся и кричат «уи-и-и!».       — Это круто.       Остальные держались позади, пока я носился по комнате, как перевозбуждённый безумный учёный. Или щенок. Сначала самое главное — проверить эту штуку счётчиком Гейгера. Всё чисто, мы с Илюхиной не начнём светиться, а Яо не отрастит ногу обратно. Теперь я спокойно мог перенести его на лабораторный стол, чтобы остальные тоже могли рассмотреть. Я постучал по нему металлическими инструментами, вроде тех щипцов, что валялись рядом. Потом я ударил его. Эта штука была прочной. Раньше я боялся её сломать, но теперь думал, что даже если бы попытался, у меня бы не вышло. Я нашёл мультиметр в ящике: цилиндр был сделан из непроводящего металла, интересно. Я вспомнил про свои планы с рентгеновским спектрометром и направил его на цилиндр. Я моргнул.       — Ха. Может, недостаточно гравитации, чтобы эта штука работала правильно.       — Почему? — спросила Илюхина.       Я направил спектрометр на стену: алюминий. На лабораторный стол: железо, никель и так далее. Направил обратно на канистру: ксенон. Я показал Илюхине экран.       — Ксенон — это газ, да? — сказала она.       — Ага. Газ при комнатной температуре, замечу. Благородный газ. Не вступает в реакции ни с чем. Но прибор прав — поверхность этой штуки — чистый твёрдый ксенон.       Она потрогала его, теперь он достаточно остыл.       — Как?       Я просто пожал плечами и плюхнулся на табурет рядом с ней. Это не имело никакого смысла, но, опять же, оно было инопланетным.       — Есть причина, почему мы его ещё не открыли? — спросил Яо.       — Ну, он определённо полый, по крайней мере частично. Было бы круто заглянуть внутрь, — сказал я, — но я не знаю, есть ли там электрические компоненты или их эквивалент, и если мы сломаем-..       — Там же резьба, нет? — он указал пальцем на место по окружности цилиндра, ближе к верху. И правда, слишком тонкое, чтобы засунуть ноготь, там было углубление.       — О, мой Бог, это банка из-под Принглс, — ахнул я. Остальные закатили глаза.       Я потянул за крышку. Ничего. Попытался открутить. Ноль эмоций. Стукнул её о край стола, как заевшую банку. Без толку.       — Откручивай в другую сторону, — сказала Илюхина.       Я повернул крышку по часовой стрелке. Она повернулась.       — Лево — туго, право — слабо... — выдохнул я. После того как я повернул крышку на девяносто градусов, две части разъединились. И тут ударил запах.       — Блллин, блин, блин-.. — гравитация уже была, но я чуть не подлетел до вытяжного шкафа.       Илюхина зажала нос:       — Ох, господи, это моча?       Спектрометр не работал с элементами легче алюминия, но мне это было и не нужно.       — Он заполнен аммиаком, почему-то... в таком малом количестве он не опасен... Я всё равно дам ему секунду проветриться.       Яо не вёл себя так же драматично, как мы, но тоже сморщил нос.       — Да, пожалуйста. Мне не нужно, чтобы весь корабль пах вот так...       — Как мочой, — услужливо подсказала Илюхина.       — Как мочой, — вздохнул Яо.       Через несколько минут я вернул её обратно на стол, и мы впервые заглянули внутрь канистры. Я начал с большей половины, потому что в ней точно должно было поместиться больше вещей. Я вытряхнул содержимое, и мы все трое отпрыгнули назад, как испуганные кошки, когда металлический клубок шариков вдруг выпустил шипы. Как колючий ёж. Ничего не произошло, устройство просто расширилось до полного размера после того, как было сжато в банке, будто выскакивающий червяк на пружинке. Нас что, разыграли инопланетяне? Я решил, что пока нет, если только крышка не окажется цветком, стреляющим водой. Я гляну через минутку.       Я присмотрелся. Металлические шипы — серебристые, предположительно тоже ксенон, я проверю позже — были тонкими, как нить, но очень прочными. Я попытался согнуть один, но он не поддался. На конце каждой металлической «волосинки» была маленькая сфера размером с пули для пневмата. Я насчитал всего тридцать один металлический шип, и это число зацепилось за что-то знакомое в моём мозгу. Но сфер было не тридцать одна, а тридцать три. Один шип заканчивался двумя маленькими сферами, соединённых ещё более тонкой, изогнутой металлической «волосинкой». Эта пара была связана с другой парой идентично соединённых сфер на другой стороне устройства с помощью ещё одной тонкой металлической нити. Остальные сферы были разгруппированы; соединены только эти две пары. Хм.       Илюхина и Яо смотрели вместе со мной, я почти слышал, как крутятся все наши шестерёнки вместе взятые. Затем Илюхина отвлеклась от этого, схватила крышку канистры и тоже вытряхнула её содержимое на стол. Эффективное использование пространства — хранить вещи и в крышке, и в самом контейнере. Наш второй подарок не выпрыгнул на нас и был намного меньше. Это были две металлические сферы — эти ребята любили шары — размером с марбл. Один шарик был меньше и соединён с другим изогнутой металлической нитью. Как увеличенная версия тех пар сфер на другой... скульптуре. Металлическая парабола была чем-то вроде-..       — Линия Петровой! — победоносно закричал я. Это были модели. Я указал на меньшую из двух: — Это звезда, линия Петровой и планета. Большая планета, если в масштабе...       — Какая звезда? Это... не может быть Солнце и Венера, да ведь? — спросила Илюхина.       О. Это было бы очень жутко, если бы это было правдой.       — Это, — Яо ткнул в модель-ёжик. — Это карта звёзд. — Он управлял кораблём больше месяца, он должен знать.       — Тридцать одна звезда... — я стукнул себя по лбу. — Это сколько звёзд находится в радиусе заражения астрофагами. — Мы знали, что эти инопланетяне знали об астрофагах, ведь их корабль работал на них. Но теперь мы знали, что они знали и о проблеме Петровой тоже. — Итак, они включили все заражённые звёзды, но только у этих двух есть линии Петровой и связанные с ними планеты.       Яо и Илюхина встретились взглядами и оба схватили ближайшие ноутбуки, валявшиеся на лабораторных столах. Они уже делали это раньше — поиск в архивах. Кто быстрее сможет найти конкретную статью в бесконечной базе данных на корабле.       — Первая, — сказала Илюхина после нескольких минут яростного печатания. Она развернула ноутбук, показывая манипулируемую 3D-модель карты звёзд. Сейчас она показывала Солнце.       — Чёрт, как у тебя так быстро получилось? — вздохнул Яо.       Она моргнула.       — ...Мне очень хочется сейчас пошло пошутить, гордитесь, что я сдерживаюсь.       Илюхина поставила ноутбук рядом со звёздной моделью и провела по тачпаду, пока не нашла Тау Кита. Это казалось хорошим местом для начала, учитывая, что оба наших корабля были здесь. Потребовалось немного повозиться с зумом и вращением физической модели, но в итоге ей удалось совместить их почти идеально. Тау Кита была одной из звёзд, смоделированных с линией Петровой и планетой, а другой звёздной системой была 40 Эридана А. Итак... они были не из Тау Кита, как мы думали. Зачем ещё им выделять 40 Эридана, если она заражена, как и все остальные звёзды? Это был их дом. Они оказались здесь по той же причине, что и мы. Их звезда тоже умирала, и они знали, что Тау Кита — нет.       Ещё одно осознание поразило меня. Запах аммиака вот-вот должен был получить серьёзную конкуренцию, я чуть не обмочился.       — Они вулканцы! Не может быть, они вулканцы!!!       — Очередная штука из «Стартрека»... — вздохнула Илюхина.       — Да! Да! — Я был готов начать рыдать. — Окей, отбросив гиковость, насколько это крутое совпадение? Первая разумная инопланетная форма жизни, с которой когда-либо столкнулось человечество, оказалась с одной из немногих реальных звёзд, о которой у нас есть масса фильмов, книг, комиксов и всё такое. Ну, я могу вспомнить ещё парочку-.. не суть.       — Мы не станем называть их вулканцами из-за «Стартрека», — сказал Яо.       — Ну, у нас точно нет способа с ними поговорить, но я думаю, у них есть своё название, конечно. Нам нужно называть их как-то, кроме «они», пока мы работаем над этим. Я буду называть их вулканцами.       — Название сейчас не важно, — сказала Илюхина, звуча удивительно ответственно. — Оба наших вида здесь по одной причине, да? У нас есть астрономические данные, мы знаем, что все три звезды в системе 40 Эридана тускнеют. Зачем ещё им строить корабль с топливом на астрофагах и лететь в эту конкретную звёздную систему?       — Я не могу придумать ни одной причины, — сказал я. Яо кивнул. Я продолжил логическую цепочку: — У них определённо есть технологии, чтобы прийти к тем же выводам, что и мы. Тау не умирает, надо выяснить почему. Если бы линия Петровой не была причиной их пребывания здесь, зачем им включать её в своё самое первое послание нам? Они тоже видели наши двигатели, они думают о том же, что и мы. Это действительно невероятное совпадение, что мы встретились здесь в одно время... если только обе наши звезды не заразились примерно в одно и то же время?       — Как нам сказать им всё это? — спросил Яо.       — Мы сделаем свою банку из-под Принглс, — усмехнулась Илюхина. — Рай, ты посчитай, насколько горячей была эта штука до того, как они её отправили? При какой температуре должна выживать наша модель?       — Хм. — Я бы не думал об этом, я бы просто взял изоленту. — Эм... — Я развернул ноутбук к себе и открыл калькулятор. — У нас нет возможности узнать, как долго робот держал эту банку в космосе до того, как мы её заметили, но... она должна была начать свой путь к нам как минимум при 190 градусах по Цельсию. Я нашёл паяльник до этого, ты могла бы им воспользоваться?       — Припой плавится при 180, не годится. — Она хмыкнула. Конечно, она знала всё это наизусть. — Подожди. — Она покопалась в лабораторных ящиках и с недовольным лицом спустилась в общежитие. Оттуда доносились какие-то тревожные звуки, прежде чем она вернулась с тонкой белой картонной коробкой без этикеток. Она открыла крышку и развернула кусок фольги. — Алюминиевая фольга плавится при 660 градусах, должно подойти. Только это единственная коробка, так что никаких завёрнутых остатков еды до конца миссии.       Я бы никогда не подумал о фольге.       — Гениально, Олли. Ещё и хорошо для лепки. Художественный отдел всегда проводил сбор пожертвований.       Она улыбнулась и бросила коробку на стол.       — Прояви креативность. Мы воспользуемся их банкой, чтобы сэкономить фольгу. Не думаю, что это последняя капсула, которую мы будем отправлять туда-сюда.       У нас было время для космического творчества. Я принёс обед из общежития, и мы ели в лаборатории, даже несмотря на то, что это противоречило основам техники безопасности. Кому какое дело? Мы делали маленькие фигурки для инопланетян в тринадцати световых годах от OSHA и CDC. Сначала Илюхина сделала из фольги Венеру и соединила её с Солнцем на карте звёзд изогнутой линией Петровой из фольги; мы лучше вернём её, а не будем делать ещё одну точную масштабную модель. Не нужно изобретать велосипед из фольги, когда она заканчивается.       Что ещё мы им скажем? Мы могли предположить, что на данный момент они настроены дружелюбно; они отправили, по сути, сигнал бедствия (астрофаги убивают нас: вас тоже? Да? Нет?), а затем сразу же начали крутиться только потому, что мы начали крутиться.       Итак, мы сказали им всё. Ну, столько, сколько могли, учитывая, что у нас не было общего языка и художественных навыков шестилеток.       Илюхина сделала полу-правдоподобную модель «Аве Марии» и гордо подняла её.       — Экстра-точная. И эта, и настоящая — из алюминия.       Я слепил маленького человечка. Я предполагал, что они видели Илюхину в скафандре, но, возможно, и нет. А если да, то люди на самом деле не носят аквариумы на головах. Я заставил человечка помахать и ножницами вырезал ему пять пальцев. На этом детали закончились — его другая рука была культёй, а ноги были культями без ступней. Я проткнул две дырки для глаз и линию для рта с помощью вилки, которой ел рамён. Надеюсь, они оценят художественный подход. Или знают, что такое смайлик.       Яо сделал Землю. Это был шарик из фольги, на котором он ручкой нарисовал очертания континентов. Он не пользовался картинкой для справки, так что континенты получились очень условными. Но, думаю, для наших целей это было идеально. Откуда им знать, слегка ли он ошибся в форме Австралии?       Каждая модель была размером с ладонь. Мы сжали обновлённую карту звёзд обратно в канистру и загрузили наши поделки вместе с ней. Мы оставили их большую модель линии Петровой, чтобы освободить место для наших моделей, надеюсь, они не будут сильно по ней скучать. У меня была идея положить ещё и стеклянную пробирку с образцами астрофагов, взятых с Венеры. Может быть, их учёные смогли бы сравнить их со своими.       Яо остановил вращение корабля, и мы снова вошли в невесомость. «Объект А» (так радар назвал инопланетный корабль, так что название прижилось) почти сразу перестал крутиться, используя двигатели, чтобы остановить вращение, как и мы. Илюхина снова надела скафандр, но осмотр «Объекта А» через наши телескопы показал, что путь робота на корпусе их корабля находится почти прямо напротив нашего шлюза. Илюхина просто осталась в шлюзе с открытой внешней дверью и толкнула канистру в сторону «Объекта А». Она двигалась немного быстрее, чем та, что они прислали нам, но их робот переместился в позицию и легко поймал её примерно через десять минут после того, как она её отпустила.       Я надеялся, что наши предположения о том, почему они здесь, оказались верны. Я надеялся, что они поняли наше безмолвное послание. Мы из Солнечной системы, мы тоже в опасности, мы невероятно рады, что мы не одиноки, и нам жаль, что поводом нашего знакомства стала скорая гибель наших звёзд.       А затем второй робот двинулся по путям, чтобы присоединиться к первому, который всё ещё держал канистру. И пятипалая клешня подняла два пальца. Это был знак мира Илюхиной, который она показывала ранее. Хоть они знали, что это было число два, у них не было возможности понять, что оно на самом деле значит — мир, любовь, доброжелательность. Но их намерение было ясно: привет, мы видим вас, мы здесь, вы там, мы вместе.