Heartbeat.

Прошла неделя. Минхо превратился в лёд. Он приходил на работу ровно в девять, садился в свой кабинет и не выходил оттуда до самого вечера. Он не ходил на общие обеды, не заходил в курилку, не участвовал в разговорах. Он стал призраком — холодным, безразличным, недосягаемым. Коллеги переглядывались за его спиной. — Что с ним? — шептал Феликс, глядя, как Минхо стремительно проходит мимо, не поднимая глаз. — Он будто заболел. — Он просто злится, — отвечал Хёнджин, пожимая плечами. — Я уже привык. Но Сынмин качал головой. — Нет. Это не злость. Это что-то другое. Он выглядит так, будто... пытается выжить. И они все смотрели на Джисона. Тот ничего не говорил. Он просто улыбался — той же кошачьей, насмешливой улыбкой, — и наблюдал. Он видел, как Минхо избегает его, как отворачивается, когда они оказываются в одном коридоре, как его плечи напрягаются, когда Джисон проходит рядом. И это заводило его. — Ты видишь? — спросил Хёнджин, подходя к Джисону в обеденный перерыв. — Он тебя игнорирует. Что ты сделал? Джисон усмехнулся, отпивая кофе из бумажного стаканчика. — Ничего, — ответил он. — Я просто существую. Этого достаточно. Хёнджин нахмурился. — Ты странно на это реагируешь. Обычно люди расстраиваются, когда их игнорируют. — А я не расстраиваюсь, — Джисон посмотрел на дверь кабинета Минхо, и его глаза блеснули. Он поднялся, бросил стаканчик в урну и направился к кабинету Минхо. Постучал — не дожидаясь ответа, вошёл. Минхо сидел за столом и делал вид, что не замечает его. Пальцы бегали по клавиатуре, на лице — маска ледяного спокойствия. — Что тебе нужно? — спросил он, не поднимая глаз. Джисон не ответил. Он подошёл к столу и сел напротив. Смотрел на Минхо — долго, пристально, пожирающе. — Ты выглядишь уставшим, — сказал он наконец. — Не спишь? — Это не твоё дело, — отрезал Минхо. — Всё, что касается тебя — моё дело, — мягко ответил Джисон. Минхо поднял голову, и в его глазах вспыхнул холодный гнев. — Прекрати, — сказал он ледяным тоном. — Хватит этих игр. Ты мне не нужен. Ты меня не интересуешь. Я хочу, чтобы ты исчез из моей жизни. Джисон склонил голову, рассматривая его как редкого зверя. На его губах заиграла лёгкая улыбка. — Ты врёшь, — сказал он спокойно. — Ты врёшь, и мы оба это знаем. Минхо сжал челюсть так сильно, что заныли зубы. — Ты самоуверенный придурок, — выплюнул он. — Ты думаешь, что знаешь меня? Ты ничего обо мне не знаешь. — Я знаю, что ты боишься, — ответил Джисон, и голос его был тихим, почти интимным. — Ты боишься того, что чувствуешь ко мне. Поэтому ты бежишь. Поэтому ты прячешься за этой ледяной маской. Но я вижу тебя, Минхо. Я вижу, что у тебя внутри. Минхо резко встал, опрокинув стул. — Убирайся, — сказал он, и голос его дрожал. — Убирайся сейчас же. Джисон не сдвинулся с места. Он смотрел на Минхо, и в его тёмных глазах горел огонь — опасный, дикий, почти голодный. — Ты хочешь, чтобы я ушёл? — спросил он. — Или ты хочешь, чтобы я остался? Скажи правду, Минхо. Хотя бы раз в жизни скажи правду. Минхо молчал. Он стоял, сжимая кулаки, и чувствовал, как внутри всё кипит — злость, страх, желание. Чёртово желание, которое он пытался подавить неделями. — Я не буду играть в твои игры, — сказал он наконец, и голос его был глухим. — Я не буду... — Ты уже играешь, — перебил Джисон, поднимаясь. — Ты играешь с самого начала. Ты просто не хочешь это признавать. Он подошёл ближе, и Минхо отступил к стене. Джисон оказался прямо перед ним — так близко, что Минхо чувствовал его дыхание, его запах. — Ты дрожишь, — сказал Джисон, и в голосе его послышалась усмешка. — Ты дрожишь, когда я рядом. Это страх? Или что-то другое? Минхо смотрел в его глаза, и внутри всё переворачивалось. Он хотел толкнуть его, хотел закричать, хотел сбежать. Но тело не слушалось. — Я ненавижу тебя, — прошептал он. Джисон улыбнулся — мягко, почти нежно. — Нет, — сказал он. — Ты не ненавидишь меня. Ты боишься, что любишь меня. Минхо зажмурился. — Уходи, — выдавил он. И Джисон ушёл. Он развернулся и вышел, оставив Минхо стоять у стены с бьющимся сердцем и дрожащими руками. Минхо сполз на пол и закрыл лицо руками. Он чувствовал себя разбитым — как будто внутри него что-то треснуло, разлетелось на тысячи осколков. Остаток дня Минхо провёл в своём кабинете, не выходя ни на минуту. Он работал механически, но мысли были далеко. Он прокручивал в голове каждое слово Джисона, каждый его взгляд. И чем больше он думал, тем сильнее понимал — этот человек пробрался под его кожу, и никакая ледяная маска не могла его остановить. К вечеру Минхо вышел из кабинета, чувствуя себя опустошённым. Он шёл по коридору, не замечая никого вокруг, и вдруг остановился. Джисон стоял у выхода. Он разговаривал с Феликсом, смеялся над какой-то шуткой. Его лицо было расслабленным, беззаботным. Он совсем не выглядел так, будто его что-то беспокоило. И это вывело Минхо из себя. Он подошёл ближе, и Джисон заметил его. Их взгляды встретились — и Минхо почувствовал, как внутри вспыхивает привычная злость. — Ты доволен? — спросил он, и голос его был громче, чем он планировал. Джисон удивлённо приподнял бровь. — Чем? — Тем, что ты разрушаешь мою жизнь, — выплюнул Минхо. — Тем, что ты не отстаёшь. Тем, что ты... ты... Он не договорил. Джисон смотрел на него, и в его глазах мелькнуло понимание. — Ты злишься, — сказал он тихо. — Ты злишься не на меня. Ты злишься на себя. Минхо стиснул зубы. — Заткнись. — Нет, — Джисон шагнул вперёд. — Я не заткнусь. Я буду говорить тебе правду, даже если ты не хочешь её слышать. Ты боишься своих чувств. Ты боишься, что я могу значить для тебя больше, чем ты готов признать. — Ты ничего не значишь для меня! — выкрикнул Минхо. Джисон улыбнулся — грустно, почти печально. — Ты вновь соврал, — сказал он. — И я буду ждать, пока ты перестанешь врать. Даже если это займёт вечность. Он развернулся и ушёл, оставив Минхо стоять в центре коридора с бешено бьющимся сердцем и комком в горле. Феликс, который всё это время стоял рядом, осторожно коснулся его плеча. — Минхо... — начал он. — Не надо, — перебил Минхо, отворачиваясь. — Просто не надо. Он вышел на улицу, глубоко вдыхая прохладный воздух. Голова кружилась, в груди болело. Он чувствовал себя так, будто его вывернули наизнанку. Минхо сжал кулаки и заставил себя идти. Он не мог остановиться, не мог позволить себе думать. Потому что если он начнёт думать, он сломается. Дома он упал на диван и уставился в потолок. В голове крутилось одно и то же: «Я ненавижу его. Я ненавижу его. Я ненавижу его...». Но чем больше он повторял эти слова, тем слабее они звучали. Потому что Минхо знал правду. Он не ненавидел Джисона. Он боялся, что любит его. И эта мысль была страшнее, чем любая ненависть.