Magnum Opus

Жизнь - это алхимия, а эмоции - это огонь, превращающий меня в золото.

Гленнон Дойл

***

      Грязный дождь, казалось, не тронул кабинет директора. Августа зашла без приглашения, сразу ощущая себя по-другому. Она неслась сюда, желая нарваться на конфликт, но когда зашла в просторы Дамблдора, солнечные даже сейчас, все напряжение сняло, как рукой.       - Директор, - голос Августы нарушил мягкую, теплую тишину. Она подошла к столу, положив перед ним чистый пергамент. - Вы, несомненно, уже осведомлены, что мой курс высшей трансмутации оказался слишком требовательным для ваших студентов.       - К сожалению. Ни один ученик шестого и седьмого курса не выбрал продвинутую алхимию в качестве дисциплины.       Дамблдор поднял на неё глаза поверх очков-половинок и мягко, с легкой долей вины, улыбнулся.       - Вы же знали, - обиженно поджала губы Августа. - Почему же не сказали?       - Я надеялся на их любознательность до самого конца, но, увы, опасался чего-то подобного. Алхимия - сложная, требующая глубокой дисциплины наука. Британские студенты в последние годы тяготеют к предметам, дающим более быстрые и наглядные результаты, они предпочитают то, что знакомо. Мне жаль, что ваши старания остались неоцененными, - Альбус поднялся с места и прошел к камину размеренным шагом. Августа осталась стоять на месте, не тронутая его добрым словом:       - Мне не нужна оценка моего труда от детей, профессор Дамблдор. Мне нужен труд как таковой... Что же мне делать?       - Не переживайте. Вы не будете сидеть сложа свои золотые руки в пустом классе. Мы должны найти им применение, - старец повернулся, снял очки и указал ими на Августу, быстро подплыв к своему столу. - Поскольку шестые и седьмые курсы оказались не готовы к вашей науке, мы поступим иначе. Я предлагаю переформатировать ваш курс в вечерние, дополнительные занятия для всех, начиная с первого года обучения.       Августина нахмурилась, прямые брови сошлись на переносице, обозначив неглубокую морщину.       - Добровольные вечерние занятия по сложному предмету? Альбус, если они не пришли утром ради диплома, они не придут вечером просто так.       - О, поверьте, недостатка в студентах у вас не будет, - директор лукаво прищурился. - Видите ли, в Хогвартсе существует давняя традиция наказаний. Обычно провинившихся отправляют к мистеру Филчу чистить кубки или скоблить полы. Это утомляет, но редко приносит педагогические плоды. А Аргус, к тому же, зачастую переделывает все за них. Я же распоряжусь, чтобы деканы направляли нарушителей дисциплины, а также тех, кто хронически отстает по зельеварению и трансфигурации, прямиком к вам.       - Вы хотите превратить мои занятия в изолятор для хулиганов? - оскорбленно переспросила Лайтест, задирая подбородок.       - Я хочу, чтобы вы научили их дисциплине, Августа, - мягко, но с нажимом парировал Дамблдор. - Разве вы не считаете, что алхимия начинается с порядка? Заставьте их работать руками: пусть избавляются от примесей, перетирают минералы, учатся терпению. Оценок ставить пока не будем, только "сдал" или "не сдал" отработку. Уверяю вас, к Рождеству они поймут ценность ваших уроков, и во втором семестре мы сможем запустить полноценный факультатив.       Это был странный компромисс. Штрафбат вместо академической кафедры. Сломать гордыню хулигана, заставить лентяя учиться - Августа не собиралась никого воспитывать в этом смысле слова. Дамблдор, по сути, предлагал ей стать ненавистным надсмотрщиком для тех, кого вынужденно привели к ней. Но ведь хулиганы нарушают правила не от злобы, а от скуки и избытка кинетики, которой тесно в заданных рамках. Если не пытаться на них давить, а, наоборот, заинтересовать, дать этой самой энергии опасную, но контролируемую волю... Если вложить им в руки не тряпку для полов, а тяжелую каменную ступку и нестабильный реагент, они забудут о шалостях. Когда перед тобой стоит задача разделить яд на фракции голыми руками, инстинкт самосохранения выключает желание паясничать гораздо эффективнее, чем минус полсотни баллов с факультета.       В конце концов, алхимия - это наука о преобразовании. И направить энергию британских малолетних бунтарей в полезную реакцию было для Августы вполне посильной и даже занятной задачей.       - Приемлемо, - сухо кивнула Лайтест и присела. - Я составлю программу штрафных работ. Но это закроет лишь вечерние часы, Альбус. Днем я по-прежнему свободна.       Улыбка Дамблдора стала еще шире, словно он ждал именно этого вопроса. Он посмотрел на расписание:       - И на этот счет у меня есть решение. В наших планах было делить кабинет зельеварения между Вами и Снейпом... предлагаю не просто разграничить пространство... а объединить усилия.       Августина почувствовала, как по спине пробежал холодок.       - Объединить усилия?       - У профессора Снейпа одни из самых больших классов и, к сожалению, самый высокий процент травм на практических занятиях, - Дамблдор тяжело вздохнул. - Зельеварение опасно. А Северус... он блестящий теоретик, но иногда слишком увлекается... упускает из виду неуклюжесть детей. Котлы плавятся, студенты получают ожоги, порезы, случайно опрокидывают на себя зелья.       Августа округлила глаза, но не от удивления, а от осознания масштаба авантюры, в которую ее втянули.       - Вы отправляете меня в пасть льва, - пролепетала девушка, не сразу поняв, почему именно эта фраза развеселила Дамблдора. - Профессор Снейп принял мое существование в принципе за личное оскорбление. Он не был готов к тому, что в его классе будет проводить занятия другой преподаватель, а то, что этот посторонний будет присутствовать еще и на его уроках...       - Вы просто будет ассистировать ему. Будете гасить опасные реакции, следить за нарезкой ингредиентов и предотвращать взрывы. Ваша задача - безопасность. Я верю в вашу способность сглаживать острые углы, профессор Лайтест, - безмятежно ответил Дамблдор, - Вы оба - профессионалы высочайшего уровня. Уверен, вы найдете общий язык быстрее, чем Северус попытается вас отравить.       Августа замолчала и больше не стала спорить. Дамблдор не предлагал, он диктовал условия, облекая их в форму вежливой заботы. Лайтест перестала нервно крутить браслет на левой руке, шумно выдохнула, всем своим видом показывая, насколько сложно ей принять эту добровольную принудительность, а затем хлопнула по коленям и встала.       - Я могу начать сегодня же, директор, - её тон был абсолютно деловым. - Но предупреждаю: если он действительно попытается меня отравить, то сам сляжет на неделю, и не поймет, почему.       Дамблдор тихо, искренне рассмеялся, словно она пошутила.       - Я скажу ему о вашем... радикальном подходе, Августа, - он поднялся из-за стола, его мантия мягко прошуршала. - И, чтобы избежать лишнего напряжения, лично провожу вас в подземелья и представлю в новой должности.

***

      На первые три дня кабинет зельеварения превратился в поле боя. Августа шагала по каменным плитам четко, с маршевым цоком каблуков, но каждый раз была уверена, что наступит на мину плохого настроения Снейпа. Тот, в свою очередь, за одну минуту проходил путь от точки кипения до ледяного, непробиваемого равнодушия. Два профессора сталкивались друг с другом в узких рядах парт, наступали друг другу на ноги в веренице шкафов, пугали неожиданным появлением из другой комнаты, шипели друг на друга и разбегались каждый в свой угол.       Филч, по просьбе Августы, принес ей большой стол и учительское старенькое кресло. Они кружили по классу до тех пор, пока Снейпа не устроило расположение - подальше от него, в самом дальнем углу, чтобы забыть о существовании этой занозы. Августа настояла на своем - вот еще! - и рабочие места оказались совмещены. Теперь отдельная комната, мастерская и святая святых Снейпа стала общей. Профессор Лайтест непринужденно расположилась так, словно это был ее кабинет, принесла книги, коробки с автоматическими карандашами и шариковыми ручками, кипу пергаментов и некоторые ингредиенты из школьных запасов.       Для Снейпа в подземелье стало еще мрачнее и темнее с приходом Лайтест. Как бы благодарен ни был зельевар за легкое начало учебного года, всем своим видом он показывал недовольство. А уж признать, что Августа вполне полезна, было выше его сил.       В понедельник, свой первый день, она еще приглядывалась к процессу обучения и молчала. Тогда собственного стола у нее не было, и она отказалась сидеть на табурете, нагло усевшись в кресло Снейпа за круглым столом в общей аудитории. Во вторник проявила инициативу и составила тест для шестых курсов. В среду начала понимать зельевара до того, как тому что-то понадобится, и уже несла нужный инструмент или баночку. Она не допускала учеников к стендам, предпочитая самой отвечать за имущество, раз теперь это ее обязанность.       Лекционные занятия профессора Снейпа проходили в том кабинете, куда никто не пришел на алхимию к Лайтест. Северус, этот ревнивец до всего, тоже похозяйничал в ее шкафах в ответ. В четверг Августа заметила, что весы, все до одного, сбились, но ничего не сделала. Только нелестно обозвала Снейпа за его спиной, тем более что в этот день ей было не до того. На занятия пришел третий курс Пуффендуя, и загадочная девочка перестала быть таковой.       Все дни до этого, в коридорах и в Большом зале Августа следила за пуффендуйкой. Про себя она назвала ее Малышкой Мю, так сильно медноволосая девочка напоминала ехидного персонажа книги и мультфильма. Она ничего не спрашивала у коллег, чтобы не привлекать лишнего внимания. К тому же, после нового назначения оставалось лишь ждать. И ожидание себя оправдало.       После обеда класс наполнился студентами в черно-желтых и сине-бронзовых мантиях. Совместное занятие третьего курса Пуффендуя и Когтеврана обещало быть спокойным - эти дети редко взрывали котлы ради забавы. Но для Августины этот урок был важен по другой причине.       Снейп, как обычно, начал с тирады о тонкостях приготовления Уменьшающего зелья. Августа сидела в своем кресле, лениво подперев щеку рукой после того, как разложила ингредиенты по столам. Её взгляд, казавшийся рассеянным, методично сканировал парты.       Лайтест сразу нашла её. Малышка Мю сидела на последнем ряду, ссутулившись так, словно пыталась стать невидимой. Её волосы, забранные в неаккуратный хвост, контрастировали с бледным, напряженным лицом, от которого отхлынула вся краска. Вся ее неприязнь столкнулась с иерархией, которой нельзя было не подчиниться.       Когда урок перешел к практической части, когда класс наполнился стуком ножей по доскам и шипением закипающих котлов, когда Снейп, словно ястреб, закружил между рядами, придираясь ко всему, Августа бесшумно соскользнула с кресла, чтобы сменить его.       Она начала свой обход с другой стороны класса, плавно приближаясь к нужной парте. Малышка Мю работала с гусеницами. Нож в её руках двигался быстро и механически, но Августа видела нервозность, но никак не уверенность в своих действиях. Кусочки получались неровными, разной толщины, некоторые поплыли от тяжелой руки.       Августа остановилась прямо у её стола. Малышка Мю замерла. Нож в её руке завис над доской. Она не смела поднять глаз на строгую темную мантию, застывшую рядом.       - Вы нарушаете пропорции, - голос Августины прозвучал тихо, сливаясь с бульканьем котлов. - Это нарушит вязкость зелья.       Девочка сглотнула, её плечи напряглись:       - П-простите, профессор Лайтест, - тон был таким, словно она посылала преподавателя в пешее эротическое путешествие. - Я сейчас всё переделаю.       Она торопливо потянулась к банке с новыми гусеницами, но Августина положила ладонь на её стол, останавливая.       - Как ваша фамилия? - сухо спросила она, разглядывая пергамент на краю парты, где было небрежно нацарапано имя.       - Блэкхилл, мисс. Ана Блэкхилл.       Августина чуть наклонила голову. Блэкхилл. Английская фамилия, но что-то ей не нравилось. За три дня наблюдений Лайтест видела небольшие отличия, от остальных учеников. Ана так же, как и Августа, хлебом проводила по тарелке после супа, так же неумело держала перо, и слова она произносила... По-другому. К тому же, у Лайтест сама собой образовалась привычка переводить британские фамилии на русский манер. Ведь именно таким образом Светло стала Лайтест.       Поттер, например, превратился в Гончарова. Если же Ана - Блэкхилл... Чернохолмова? Ну нет. Черно...горова? Ная Черногорова? Сестра сквиба? Дочь дипломата? Девочка, что убила... Ну, это спорно, но... Да быть того не может!       Загадка требовала немедленной проверки. Августа наклонилась над столом, делая вид, что регулирует горелку и добавляет огня, и абсолютно спокойным, будничным тоном произнесла на чистом русском:       - Вы переехали одна или всей семьей?       Это был выстрел вслепую, но реакция оказалась яркой и очевидной. Ана дернулась так, словно её ударили током. Она резко вскинула голову, её глаза, расширенные от животного, неподдельного ужаса, встретились с немигающим взглядом Августы.       Дети-эмигранты не забывают родную речь. А дети, которых гнобили, панически боятся свидетелей своего позора, тем более необоснованного. В глазах Аны читалось отчаяние. Она выстроила здесь, в Хогвартсе, новую жизнь. Она - дружелюбная, общительная, душевная пуффендуйка, её никто не бьет и не обзывает. Никто не тащит в туалет, чтобы обстричь... Никто не говорит, что она виновата, что она преступница... И вдруг появляется человек оттуда. Человек, который знает, какой жалкой она была.       - Вы... вы помните меня? - выдавила из себя Ана сдавленным шепотом, вжимаясь в стул. - Пожалуйста... профессор... не рассказывайте им...       Она бросила затравленный взгляд на класс, корпевший каждый над своим котлом. Августа вздохнула.       - Успокойся, - обрубила она, не давая истерике девочки разрастись. - Я узнала тебя не сразу. Не бойся. Ты - Блэкхилл, я - Лайтест. Для всех в этом замке - незнакомки.       Ана судорожно вздохнула. Страх разоблачения немного отступил, и девочка быстро, с облегчением закивала. Лайтест выпрямилась, возвращая себе образ строгой, отстраненной британской преподавательницы.       - Убавьте огонь на четверть, мисс Блэкхилл, - произнесла Августа на безупречном английском, достаточно громко, чтобы услышали соседние парты. - И постарайтесь больше не отвлекаться, иначе придется оставить вас на вечернее занятие для долгой и увлекательной беседы.       Лайтест не стала ждать ответа, надеясь на понимание, развернулась и пошла дальше по ряду:       - Корни следует резать толще, мистер Диггори. Иначе зелье превратится в кашу...       Ана осталась сидеть за своим столом. Её руки всё еще дрожали, но спина медленно выпрямилась. Холодная директива, такая давно забытая манера Колдовстворца, сработала лучше любых утешений. Её тайна была в безопасности. И Анастасия Черногорова тоже... в безопасности.       Из другого конца класса за этим коротким взаимодействием внимательно наблюдал Северус Снейп. Он не слышал, а даже если и так - не знал русского языка, но прекрасно читал язык тела. Новая ассистентка только что произнесла фразу, от которой девчонка с Пуффендуя сначала чуть не упала в обморок, а потом собралась и начала работать с эффективностью машины.       Снейп нашел эту сцену интересной, русская загадка обрастала всё новыми, совершенно неочевидными гранями. Он не вмешивался, но мотал себе на ус все действия Лайтест.       Августа умела делать несколько дел одновременно. Поэтому, направляя учеников и переглядываясь со Снейпом, она досконально вспоминала эту ужасную историю...       Анастасия Черногорова происходила из уважаемой семьи. Отец Юлий был шишкой в министерстве, и никто, кто знал об этом, не смел даже намеком выражать сочувствие: его первый ребенок оказался сквибом. Каролина, ровесница Августины, поступила в школу вместе с ней, но ее искра была такой чахлой, что вскоре погасла и вовсе. Весь первый семестр над девочкой подшучивали все: и маглорожденные, только попавшие в этот мир и не разобравшиеся в правилах, и чистокровные волшебники. Идеалы-идеалами, но не может же руководство бдеть за головами и мыслями всех?       Августина... так хотела влиться в новую среду, что подражала толпе. Она ловчее всех строила невинное лицо, обнимала Каролину и говорила, что они просто играют. Им верили. Но как только взрослые скрывались за углом, дети продолжали пытаться разбудить в Черногоровой магию теми способами, на которые были способны.       А способны дети на многое. Они еще не умеют скрывать свою жестокость, в отличие от взрослых. Лишь некоторые вырастают и ужасаются сами от себя, словно это другой человек.       Августина выросла. И ужаснулась.       Когда Каролина покинула школу и заперлась дома, Августина горько плакала. Она думала, что все ее действия привели к непоправимым последствиям, что это она сломала девочку... Она помнила, как спустя несколько лет случайно увидела повзрослевшую Каролину на улице. Та шла, потупив взгляд, и катила коляску с новорожденной сестрой - Настей, которую все называли Ная. Августина тогда спряталась за угол, не смея подойти, раздавленная чувством вины, которое с годами лишь кристаллизовалось в её душе.       Она не смогла защитить Каролину, потому что сама была частью стаи. Но когда много лет спустя история повторилась, и уже младшую, Наю, зажали в туалете с ножницами, Августина не стала стоять в стороне. Именно она настояла на исключении трех негодяек и свидетельствовала в пользу Черногоровой несмотря на то, что ситуации совсем не знала.       А что там случилось, кто разберет... Кто-то говорил, что Ная натравила собак на своего друга Макса и те разорвали его, кто-то, что она сама пострадала, кто-то, что она не виновна. В любом случае, до суда дело не дошло, дело было квалифицировано в несчастный случай. Но как объяснять это одноклассникам, у которых нет богатых отцов? Никто не мог поверить в невиновность Аны, и даже практикантка Светло не могла переубедить класс. Одно она знала точно: нельзя никого травить. Никогда.

***

      Ная Черногорова даже если и не поняла намек Августины Светло, все равно пришла к ней вечером того же дня. Профессор сидела с красной ручкой в зубах, проверяя работы. Этот английский почерк... Августа потёрла висок. Все чаще ей казалось, что прежде, чем допускать детей к котлам, их стоит научить хотя бы не превращать буквы в бессвязную вязь. А вместо квиддича ввести конкурс по каллиграфии.       Лекционный класс был пуст - за первую неделю еще никто не попался Филчу. Снейп занял сегодня кабинет зельеварения, и Августе в очередной раз пришлось нести бумаги с собой. Тихий, нерешительный стук в дверь заставил её поднять голову. Ана вошла, прикрыв за собой тяжелую дубовую створку. Лицо ее выражало смесь неудовольствия и растерянности.       - Мисс Блэкхилл, - Августа кивнула головой. - Садитесь.       Ана, конечно, села. Резким движением на самую дальнюю парту, ближе к выходу, скрестив руки на груди. Августа понимающе улыбнулась, поджав губы, и подошла сама.       - Я все это время гадала, чем заслужила эти взгляды, - спокойно начала Августа без тени враждебности. - Думала, может, я похожа на кого-то, кого вы невзлюбили. Но потом поняла. Ты меня узнала.       Ана нервно сглотнула, ее руки сжались в кулаки. Она так же, как и Лайтест мешала русскую речь с английской.       - Еще на приветственном пиру, - глухо ответила она, исподлобья глядя на профессора. - И все эти дни ждала, когда вы... вспомните. Я не просила вас сюда приезжать! Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. И не хочу, чтобы кто-то из прошлого лез в мою новую жизнь.       - Я и не лезу, - холодно парировала Августа, подняв на нее глаза. - Ты сама привлекла мое внимание своим поведением, разумеется, мне стало интересно. А когда Анастасия Черногорова из Колдовстворца вдруг обнаруживается в Хогвартсе как Ана Блэкхилл, я просто не могу не утолить любопытства. Как ты здесь оказалась? Обычный перевод посреди обучения из закрытой школы - это почти невозможно.       Ана на мгновение замялась. Защищаться было нечем, кроме статуса семьи, и она выпалила, вздернув подбородок:       - Мой отец работал в Министерстве. Он всё устроил и оформил перевод.       - Вот как, - Августа прищурилась. - А я-то думала, что вы просто перебрались из Колдовсторца куда-то... к маглам.       - К маглам? - прыснула Ана, и в её голосе прозвучало едва скрытое, едкое презрение. - Вы намекаете на Каролину? Что из-за того, что моя сестра без магической искры за душой, мы должны покинуть волшебный мир? Из-за того, что меня считают убийцей? Еще чего! Я рада, что мы уехали из этого отвратительного места, а эти... Эти не имеют возможности поехать туда, куда хочется. Пусть хоть сдохнут!       - Ты понимаешь, что говоришь? - голос Августы опустился до опасного, почти рычащего шепота. - Ты, которую заперли в туалете и обстригли? Ты, которая кричала о несправедливости? Уже готова стать палачом? Готова повторять чужие ошибки, потому что тебе это удобно?       Ана побледнела. Ее слова застряли в горле. Она не ожидала такой реакции, такой острой, сухой атаки.       - Я... я не..., - пробормотала она, чувствуя, как краснеют уши.       - Вот так это и начинается, Ная, - перебила Августа, ее взгляд был пронзительными холодным. - Сначала ты пытаешься спасти мальчика от смерти, но у тебя не получается. Потом ты становишься жертвой пересуд и чужой агрессии. А потом ты находишь кого-то, кто еще слабее. И убеждаешь себя, что имеешь право, потому что это справедливо, потому что ты пострадала.       - Я не виновата! - горячо зашептала Ана, комкая свитер. - Мы просто играли в прятки... около гаражей... Собаки просто сорвались с цепи... Я хотела их успокоить, хотела...       - Я знаю, - прервала её Августина голосом, который совершенно не может утешить. Самое главное - не дать разрастись этому чувству. - Но ты убежала из города до разрешения дела, верно?       - Да... Отец давно хотел переезжать сюда, и документы были почти готовы. Он просто ускорил процесс, хоть и пришлось пойти на понижение в должности и стать атташе.       Атташе... Пазл сошелся с неприятным, режущим щелчком. Суетливый, потеющий мужчина в кабинете Амелии Боунс с бегающими глазами и виноватой улыбкой. Тот, кто передавал её, Августину, Дамблдору, бормоча извинения по-русски. Как тесен мир, и как мало надо времени, чтобы так сильно постареть. Юлий Черногоров изменился с их последней встречи на дисциплинарной комиссии. Впрочем, это и не важно.       - Понятно, - уклончиво ответила Лайтест и вернулась к тому, что хотела сказать. - Известно ли тебе, что стало с теми девками?       - Нет, - Ана с подозрением посмотрела на профессора. Девки? Ее же тут пытаются научить всепрощению, беззубости... Девочка совершенно не понимала риторики Августы.       - Их исключили без права на восстановление и отобрали волшебные кольца. Вся троица обречена оставшуюся жизнь не иметь возможности колдовать, а, как ты знаешь, магическая искра требует выхода, иначе... Иначе ничего хорошего не будет. Эта справедливость тебя удовлетворит? - Августа выразительно посмотрела на Ану, подняв брови. Девочка растерялась, в груди ее затеплело приятное, но в общем понимании гадкое чувство, смешанное со страхом. Неужели за обстриженные волосы и сломанный нос надо лишать нормальной жизни? Или... Или так правильно? Или... После некоторых сомнений Ана робко кивнула.       Августа встала, терпеть неудобное положение между партами стало невыносимо. Профессор поправила мантию, кашлянула в кулак и сложила руки за спиной, давая Ане еще немного времени.       - Не переживай, решение выносила не ты, а система, - Августа не стала говорить о том, что с пеной у рта носилась по кабинетам вместе с другими возмущенными, писала лучшие характеристики ученице Нае и просила в кулуарах за нее. - И ответственность это не твоя. Из твоего тут лишь вина в том, что ты позволила себя побить. В Колдовстворце слабых не жалеют, их добивают.       - Я не знала, что делать.       - Конечно, не знала. В одиннадцать лет никто не знает. Но сейчас тебе уже тринадцать, твои волосы отросли, а фамилия сменилась. Живи дальше. Слушай меня внимательно, Ная. Твое прошлое осталось в России, в этой школе ты - Ана Блэкхилл, пуффендуйка, душа компании, если хочешь. Я - твой профессор, и не стоит говорить, что я учила тебя в начальных классах. - Августина сделала паузу, её глаза опасно блеснули. - Если у тебя опять возникнут неприятности, не беги к декану. Приходи сюда. Я научу тебя, как сделать так, чтобы у обидчика растворились ботинки вместе с желанием хамить. Только не создавай неприятностей другим.       Ана шмыгнула носом, и на её лице впервые за вечер появилось подобие слабой, но искренней улыбки.       - Спасибо... Августина Михайловна.       Когда дверь за девочкой закрылась, Августа ещё долго смотрела в одну точку. ВНИИОЭ, Каролина, отрезанные косы Наи, атташе... Прошлое, от которого она пыталась отгородиться Железным занавесом, всё равно настигло её в этом подземелье.       Она вздохнула, засучила рукава и вернулась к проверке. Впереди было ещё тридцать работ, и каждая из них была маленьким преступлением против словесности.

***

      Августа долго не могла уснуть ночью, а утром - долго проснуться. Тяжелая, свинцовая усталость, не имевшая ничего общего с физической нагрузкой, навалилась на нее, притупляя мысли. Давно уже следовало изменить рецептуру Железного занавеса, он не предназначен для ежедневного употребления.       Кофе показался безвкусным, и она щедро посыпала его перцем, чтобы хоть что-то почувствовать. В Большом зале Августа механически кивнула Снейпу, проигнорировав его испытующий взгляд, и постаралась не смотреть в сторону пуффендуйского стола. Не сейчас.       Первыми двумя уроками сегодня стояли сдвоенные занятия у первого курса Гриффиндора и Слизерина. Худшее сочетание из возможных. Дети, еще не осознавшие всей опасности зельеварения, но уже преисполненные факультетской вражды. Прямо-таки полигон для катастроф, куда более опасный, чем у старших курсов.       Августа вошла в подземелье за пять минут до колокола. Снейп уже был там, стоя спиной к входу и перебирая склянки на полке. Его отчего-то особенно зловещее присутствие ощущалось как резкое падение температуры.       - Вы опоздали, - не оборачиваясь, бросил он.       - Урок еще не начался. Я распределила ингредиенты для зелья от фурункулов.       Снейп медленно повернулся. В его глазах не было обычной едкой насмешки, только холодный, внимательный анализ.       - Вчера вы задержались с мисс Блэкхилл, - это не было вопросом. - Судя по вашему состоянию сегодня, беседа была продуктивной.       - Я сочла необходимым указать студентке на недопустимость рассеянности на уроках, - отрезала Августа, поправляя стопку пергаментов. - Это входит в мои обязанности.       - Разумеется, - протянул Снейп, и в его голосе проскользнула едва уловимая ирония. - Уверен, девочка была в ужасе от перспективы провести с вами еще один вечер.       Их прервал грохот открывающейся двери и гул первокурсников, ввалившихся в класс. Только некоторых из детей напугали стеклянные банки, в которых находились различные животные, словно в формалине к концу занятия плавать будут они. Остальные глазели и тыкали пальцами в препарированных лягушек и разноцветные глазные яблоки. Дети.       Одного взгляда зельевара было достаточно, чтобы заставить детей замереть, а после рассесться по местам. Снейп называл фамилии, знакомился с учениками и отмечал их присутствие на уроке. Августа сидела, пытаясь сохранить в себе ту строгость, которая не напугает, но даст понять: в этом кабинете шутить никак нельзя.       Приветственная речь на этом уроке отличилась от тех, что Августа слышала раньше.       - В этом кабинете не будет глупых взмахов волшебной палочкой, и потому многие из вас с трудом поверят, что это вообще магия, - Снейп сделал паузу, его взгляд медленно просканировал испуганные лица, а затем на долю секунды скользнул к Лайтест. Та что-то лениво чертила и высчитывала на пергаменте, шорох ее маглловской ручки убивал всю важность. - Я не ожидаю, что вы по-настоящему оцените тонкую науку и точное искусство зельеварения. Но знайте: для тех, у кого есть предрасположенность, для тех, в ком дисциплина преобладает над инфантильным желанием махать палочкой, я могу раскрыть тайны этого мира. Я могу научить вас, как разлить по флаконам известность, как сварить триумф, как заткнуть пробкой смерть.       Снейп сложил руки за спиной, его черная мантия делала его похожим на огромную хищную птицу.       - Однако, все это - при условии, что вы не являетесь тем стадом безмозглых болванов, которых мне обычно присылают. Некоторые, - его взгляд нашел и зафиксировал Гарри Поттера, - прибывают в Хогвартс, уже обладая такой известностью, что считают лишним даже открыть книгу перед началом занятий.       Это был выпад, но выпад, рассчитанный на двух слушателей. Для класса это была прямая атака, а для Августы - приглашение к наблюдению. Снейп чуть повернул голову в ее сторону, не глядя на нее прямо.       - Профессор Лайтест, вы как специалист по фундаментальным преобразованиям, должно быть, часто сталкивались с подобным феноменом. Когда исходный материал настолько... испорчен внешним влиянием, что становится практически непригоден для тонкой работы. Не так ли?       Ох, профессор Снейп! Зельевар пытался сделать ответственного за технику безопасности соучастницей его профессиональной тирады! Что ж, Августа приняла этот вызов, отложила свое занятие и подошла к мужчине. Тишина стала почти осязаемой. Все взгляды метнулись от Снейпа к Гарри, а затем к новой фигуре.       - Испортить можно только то, что уже прошло первичную обработку, профессор, а необработанный материал не бывает испорчен. Он бывает лишь... сложен в работе. Требует иного подхода и большего мастерства от алхимика.       Уголок рта Снейпа едва заметно дрогнул. Он не получил желаемой поддержки, хотя, казалось бы. Августа одним движением переводила его выпад из примитивной пары учитель-ученик в профессиональное определение мастер-материал. Ни один зельевар не будет жаловаться на интересный, сложный ингредиент.       Снейп на мгновение ощутил укол раздражения, но тут же подавил его. Она приняла игру, в которой ни за что не выйдет победителем. Он медленно повернулся обратно к Гарри, и в его глазах вспыхнул опасный огонь.       - Что ж, посмотрим, насколько сложен наш материал. Поттер! - рявкнул он. - Что я получу, если смешаю измельченный корень асфоделя с настойкой полыни?       Гарри растерянно замер. В голове было пусто. Рядом с ним Гермиона Грейнджер вытянула руку так резко, что едва не смахнула котел.       - Я не знаю, сэр, - тихо ответил Гарри.       Губы Снейпа скривились в торжествующей, презрительной усмешке. Он набрал в грудь воздуха, чтобы выдать очередную уничижительную тираду о никчемности славы, но его перебила Августа. Сам виноват, не надо было ее трогать.       - Зубрежка учебника лишает мозг необходимости думать, профессор Снейп. Мистер Поттер, оставьте в покое вашу память и обратитесь к логике. Если она у вас есть.       Снейп резко обернулся к ней, его глаза сузились, но Августа смотрела только на Гарри своим тяжелым, немигающим взглядом. Мальчик вздрогнул.       - Полынь, Поттер, - настойчивым тоном подсказала Лайтест. - Какова она на вкус? Какая у нее ассоциация даже в магловском мире? Отвечайте быстро.       - Г-горькая? - запнувшись, выдавил Гарри.       - Горечь. Угнетение. Тоска, - отчеканила Лайтест, словно спеша. - Асфодель - лилия, подскажу вам. В мифологии древних - цветок, растущий в царстве мертвых. Сложите два концепта вместе: предельное угнетение нервной системы и смерть. Что это даст в жидком эквиваленте?       Гарри моргнул. Шестеренки в его голове, парализованные страхом перед Снейпом, вдруг со скрипом провернулись.       - Сон? - неуверенно произнес он. - Очень сильный сон? Похожий на смерть?       Августа перевела взгляд на Снейпа с легким, почти оскорбительным снисхождением.       - Напиток живой смерти, - констатировала она, словно говорила только со Снейпом. Бедный Гарри стал лишь разменной монетой между двумя противниками. - Видите, профессор? Самый инертный материал даст реакцию, если подобрать верный катализатор.       Лицо Снейпа окаменело, ноздри раздулись. Эта наглая русская выскочка только что взяла его инструмент наказания и превратила в показательный урок дедукции. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки.       - Очень... трогательно, профессор Лайтест, - прошипел он, возвращая свой убийственный взгляд к Гарри. - Посмотрим, спасет ли вас дедукция от невежества во второй раз. Где, Поттер, вы будете искать безоар?       Гарри судорожно сглотнул. Гермиона уже почти стояла, дрожа от нетерпения с поднятой рукой.       - Мистер Поттер, - снова вмешалась Августа, чуть менее властно, чем в прошлый раз. - Безоар - это природный абсорбент, камень, нейтрализующий яды. Подумайте о биологии жвачных животных. Где в организме, постоянно перерабатывающем грубую растительную пищу, может образоваться плотный комок непереваренных волокон, впитывающий токсины?       - В... желудке? - Гарри вцепился в край парты.       - У какого животного? - надавила она.       - У коровы? Овцы? Козы?       - У козы, - довольно кивнула Августа. - Безоар достается из желудка козы.       Класс замер, боясь дышать. Все смотрели на Снейпа. Зельевар был похож на котел, готовый взорваться. Его авторитет, его выверенный спектакль унижения рушился на глазах. Лайтест доказывала Снейпу, что его вопросы примитивны, если их можно решить простой логикой магловской биологии и лингвистики.       - И последнее, Поттер, - голос Снейпа упал до опасного, ядовитого шепота, вибрирующего от подавляемой ярости. - В чем разница между волчьей отравой и клобуком монаха? Или профессор Лайтест и здесь разжует вам ответ?       Гарри посмотрел на Августу. Её лицо оставалось бесстрастной маской.       - Здесь вам поможет только филология, мистер Поттер, - спокойно сказала она. - Слова разные. А суть? Посмотрите на корень вопроса.       Гарри нахмурился. Слова разные. А суть... Суть одна, логично? В чем разница между двумя травами, если у них одна суть? Отрава для волков, клобук монаха... Это просто названия.       - Это... одно и то же растение? - выдохнул Поттер, чувствуя, как по спине течет пот.       Августа чуть заметно склонила голову в знак подтверждения.       - Аконит, - процедил Снейп. Его черные глаза полыхали, когда он перевел их с Поттера на Августу. В них билась настоящая, неприкрытая ненависть, смешанная с чем-то еще.       С пониманием, что он проиграл этот раунд на своем же поле.       С досадой, что сам инициировал эту схватку.       С вынужденным уважением.       Девушка выдержала тяжелый взгляд и хитро улыбнулась, едва заметно, с превосходством, понятным только Снейпу. Он резко отвернулся от них обоих, полы его мантии взметнулись, как крылья летучей мыши.       - Почему никто не записывает?! - рявкнул он на остолбеневший класс. Раздался торопливый шорох пергаментов и скрип перьев. Снейп подошел к доске, его спина была напряжена как струна.       - Минус пять баллов с Гриффиндора за вашу наглость, Поттер, - бросил он через плечо. - И за то, что вы заставляете других преподавателей выполнять вашу работу.       Августа ничего не ответила. Она подмигнула классу, чтобы немного расслабить детей, и вернулась к своим расчетам. Конфликт был исчерпан. Поттер, она надеялась, усвоил уроки и по зельям, и по выживанию.       Снейп усвоил нечто гораздо более важное: в его подземельях появилась сила, которую нельзя было просто запугать или игнорировать, силу, которая играла по своим правилам. И он сам ее спровоцировал.       Урок начался, как и предсказывала Августа, с хаоса. Снейп своей вступительной речью заморозил половину класса, но стоило дойти до практик на втором занятии, подземелье наполнилось лязгом, стуком и шипением. Августа, словно тень, скользила между партами. Она молча поправила нож в руке Рона Уизли, который пытался раздавить, а не нарезать иглы дикобраза. Бесшумно подсунула дополнительную доску Гермионе Грейнджер, чье усердие грозило прорезать стол насквозь.       Напряжение, повисшее в воздухе после словесной дуэли, никуда не делось. Дети были напуганы, их движения стали дергаными. А в зельеварении страх - худший из ингредиентов.       Особенно это было заметно по круглолицему мальчику с Гриффиндора. Невилл Лонгботтом работал в паре с Симусом Финниганом, и его руки дрожали так сильно, что он едва мог удержать нож. Августа наблюдала за ним: тот постоянно косился на Снейпа, словно ждал удара.       Ее внимание привлек котел Гарри Поттера, уводя дальше от Невилла. Мальчик, явно смущенный пристальным вниманием Снейпа, нервно помешивал варево, смотря в учебник. Рядом с ним Драко Малфой что-то ехидно шептал своим приятелям.       Августа почувствовала неладное за секунду до того, как это произошло. Едва уловимое изменение запаха, слишком интенсивный цвет зелья… Она метнулась к столу Поттера, отталкивая растерявшегося мальчика в сторону.       - Назад! - ее голос прозвучал как щелчок кнута. В тот же миг из котла вырвался фонтан густой, едкой жижи, которая с шипением залила каменный пол. Лайтест, не раздумывая, схватила со своего пояса мешочек и швырнула его содержимое в бурлящую массу. Порошок, похожий на серый песок, мгновенно впитал в себя зелье, превратив его в застывшую массу, похожую на свежий студень.       В классе повисла звенящая тишина. Снейп, который как раз отчитывал Невилла Лонгботтома в другом конце класса, застыл с открытым ртом.       - Саботаж, мистер Малфой? Минус десять баллов. - изобличила ребенка Августа, даже не повернув головы в сторону бледного аристократа. - И минус десять баллов с Гриффиндора, мистер Поттер, за то, что позволили этому случиться.       - А-а-а! - раздался пронзительный крик издалека. Густое кислотно-зеленое облако с мерзким запахом жженой резины вырвалось из котла Симуса и Невилла. За секунду до этого мальчик дрожащей рукой выронил в кипящее варево иглы дикобраза, засмотревшийся на стол Поттера.       Дно котла мгновенно проплавилось. Горячая жижа хлынула на каменный пол, прожигая дыры в ботинках студентов, класс с визгом брызнул в стороны, спасаясь от едких брызг. Снейп стоически вытерпел боль. Зелье плеснуло нерасторопному Невиллу на мантию, и прямо на глазах на его руках, лице и шее начали вздуваться уродливые, багровые волдыри. Мальчик рухнул на колени, захлебываясь от боли и слез.       - Идиотский мальчишка! - громовой рык Снейпа перекрыл шум. Зельевар взмахнул палочкой, чтобы убрать пролитое зелье, и то медленно потекло в решетчатый слив. Невилл лишь всхлипывал, обхватив себя руками, пока на его носу надувался огромный волдырь. Снейпу этого было мало, его гнев, распаленный Августой, нашел идеальную жертву, и он принялся отчитывать Долгопупса с завидным энтузиазмом. Досталось и девушке. - А вы тут зачем, если не работаете?!       Лайтест уже была рядом с Невиллом. Пока Снейп искал виноватых, она опустилась перед плачущим мальчиком на колени, совершенно не заботясь о том, что подол ее мантии касается остатков кислотной лужи. Не сшила бы она себе одеяние, которое не выдержит чего-либо в этой лаборатории.       - Профессор... м-мне больно..., - проскулил Невилл, дрожа всем телом.       - Я вижу. Дыши ртом, Лонгботтом, - твердо приказала Августа. Она что-то прошептала, и руки ее стали ледяными. Без отвращения она накрыла ладонями самый большой и болезненный волдырь, сбив первичный шок легкой заморозкой. Августа встала и, не обращая внимания на яростный взгляд зельевара, властно взяла Невилла под здоровое плечо, вздергивая его на ноги. - Я отведу мистера Лонгботтома в Больничное крыло.       Не дожидаясь ответа, она потащила Невилла к выходу. Спиной она чувствовала, как взгляд Снейпа прожигает в ней дыру, но ей было плевать, ее злость была сильнее. Он же стоял рядом! В смысле, почему она не работает? Козел!       Они вышли в прохладный, тихий коридор. Невилл хромал, продолжая тихо плакать, его плечи сотрясались от стыда и боли.       - П-простите, профессор Лайтест... Я такой неуклюжий... У меня бабушка тоже Августа… Она всегда говорит... что я... я почти сквиб...       Августа резко остановилась. Она повернулась к мальчику и взяла его за здоровое предплечье ощутимо жестко, заставляя замереть и посмотреть ей прямо в глаза.              - Мне совершенно неинтересно, что говорит ваша бабушка, мистер Лонгботтом. И тем более мне неинтересны ваши самобичевания. Посмотрите на свои руки. Невилл робко опустил заплаканные глаза на трясущиеся пальцы.       - Они дрожат, - сказала, как обвинила. - И дрожали с самого начала урока. Я видела.       - Я... я очень боюсь профессора Снейпа, - прошептал Невилл, и крупная слеза скатилась по его щеке, задев край вздувающегося волдыря. Он зашипел от боли.       - Страх - это естественная реакция организма на угрозу, - ровно ответила Лайтест, стараясь не выпалить, что Снейп и вправду страшный, мерзкий и совершенно непрофессиональный персонаж. - Но, когда ты боишься, твое тело готовится бежать или бить. Кровь приливает к крупным мышцам, а мелкая моторика отключается. Вот почему у тебя дрожат руки.       Невилл удивленно моргнул, на секунду перестав всхлипывать. Ему еще никто так не объяснял его собственную неуклюжесть простой физиологией.       - Ты не бездарь, просто паникуешь раньше времени. - продолжила Августа, не отпуская его руки. - Ты смотрел на Снейпа вместо того, чтобы смотреть на котел. Паника в алхимии - это верная смерть. Понимаешь меня?       Мальчик медленно, неуверенно кивнул. От её спокойной, абсолютной уверенности ему вдруг стало чуть легче дышать. К тому же, новый учитель и не злился на него, и не жалел.       - Зельеварение - это ритм и фокус внимания, - Августа отпустила его предплечье и снова взяла под локоть, побуждая идти дальше. - В следующий раз, прежде чем подойти к столу, ты сделаешь глубокий вдох и заставишь себя посмотреть на свои руки. Сконцентрируйся только на них и на том, что тебе нужно сделать. Притворишься, что в классе больше ничего не существует, даже меня и профессора Снейпа.       - Думаете... у меня получится? - прошептал он, стирая здоровым запястьем слезы.       - Я не думаю, Лонгботтом, я знаю, - усмехнулась Августа краем губ, её профиль в свете факелов казался высеченным из камня. Она подтолкнула его к дверям Больничного крыла.       - А теперь идем. Посмотрим, насколько мадам Помфри компетентна в лечении кислотных ожогов. Если она попытается лечить это заклинаниями, а не нейтрализующей мазью, я лично сварю вам нужный состав. Он, конечно, на вкус будет не очень приятен, но уберет не только волдыри, но и тремор. Самым мелким крестиком у меня сможете вышивать или бисероплетением займетесь, если с зельеварением ничего не выйдет.       Невилл слабо, сдавленно улыбнулся. Волдыри всё ещё жутко болели, горели огнем, но почему-то рядом с этой строгой русской женщиной, было совершенно не страшно.       Впервые с начала учебного года он почувствовал, что под ногами появилась твердая почва.