Magnum Opus

“Алхимик утверждал, что дело пойдет удачнее, если отправить в дар Богородице <…> несколько золотых: ведь алхимия — священное искусство, и для успеха необходима благосклонность неба.”

Эразм Роттердамский

***

      Как предусмотрительно, что Августина Светло взяла с собой в Хогвартс обязательный атрибут любой комнаты Советского Союза. Красный теплый ковер был просто необходим в этом каменном, компактном склепе. Впрочем, что еще ожидать от подземелий?       Стены были точно такими же, как и в коридоре, отличал их разве что чуть более светлый оттенок. Нижняя койка двухъярусной кровати в Колдовстворце казалась гораздо уютнее, чем все пространство здесь. Келья, нора, пещера - все, что угодно, но точно не покои, как назвал их Снейп. Издевался, точно издевался.       Мебели было совсем немного - одинокий пустой шкаф, добротно и на века сколоченная кровать, прячущаяся в вырубленной нише справа. Под ней Августина приметила выдвижные невысокие ящики, но быстро забыла о них.       Взгляд приковывали вовсе не они, не дверь в душевую, не черный, недавно затопленный камин. Дальняя стена была не стеной, а сплошным зеленоватым стеклом, подбитым сверху деревянным декором. Августина подошла ближе, обхватив себя замерзшими руками, и поняла, что соседствует с обитателями Черного озера. В мутной, подсвеченной каким-то внутренним фосфоресцирующим светом воде медленно колыхались водоросли. Изредка мимо проплывала стайка бледных рыб или, лениво шевеля щупальцами, проскальзывала гигантская тень.       - Я - рыба. Рыба в аквариуме, - сказала Августина в пустоту. Ее клетчатая сумка, разумеется, магически расширенная, стояла около небольшого круглого столик. Опомнившись, девушка сразу же достала из нее расписное блюдце, наколдовала туда немного воды, прошептала заклинание и вгляделась в собственное отражение. Вскоре оно расплылось, и вместо своих глаз Августина увидела голубые, окруженные сетью морщин. Благодаря магии вода не выливалась, и держать блюдце можно было перед собой.       - Анастасия Николаевна, - поздоровалась девушка, начиная нервничать. - Я в Хогвартсе.       - Рада слышать, - голос женщины искажался, как будто блюдце было не передовой технологией, а древним радио. Что-то трещало и гудело, а директриса не привычно распевала слова, а громыхала, как сломанная кукла. Изображение буквально плыло, истлевшие от времени рыжие волосы, уложенные на дореволюционный манер, качало водой. - Остальные тоже на месте и уже устроились.       - Простите, я задержалась.       - Это не важно. Как ты?       - Вполне. Тут всё, - Августина оглянулась, - чужое и непонятное. Местный зельевар облил меня с ног и до головы только за одну мою профессию.       - Пусть так. Сложнее с теми, кто улыбается, а такие предсказуемы в своей ненависти. Ты со своим приданным?       - Смеетесь, - улыбнулась Августина, - куда я без него. Это теперь все, что у меня есть.       Анастасия Николаевна слегка улыбнулась, но после снова стала серьезной.       - У нас все…терпимо. Все как и до вашего уезда: Министерство делит шкуру Колдовстворца, стервятники пытаются пробраться в хранилища… Но мы держимся. Старики и стены, последняя опора магического мира.       - Мы выживем, - уверенно ответила Августина. - Всегда выживали, и сейчас выживем.       Директор не ответила, задумавшись о своем. Отражение далекого пошло рябью.       - Вы теперь одни, - горечь в голосе не могли скрыть никакие помехи. Августина шумно вздохнула, сдерживая слезы. - Продержитесь немного, хорошо? Совсем чуть-чуть… Не связывайся ни со мной, ни с другими: я дам знать, когда все нормализуется и вы сможете вернуться обратно. Береги себя и... разбей...       Вода стала водой. Неизвестно, что помешало разговору, но все-таки треск, шум и голоса сошли на нет. Августина откинулась на спинку стула и закрыла лицо руками. Хотелось горько плакать, хотелось услышать родные голоса, голоса даже тех, с кем она никогда не ладила и с кем, почему-то, не попрощалась. Запрещено.

Слово даю. Слово держу. Слово храню.

      Фразы вертелись в голове, такие простые, но такие смертельно важные. Августина не могла избавиться от недавних воспоминаний, ведь именно после тех событий ее жизнь разделилась на до и после. Анастасия Николаевна срочно подняла всех выпускников магической аспирантуры, будущих преподавателей, и пригласила не просто в свой кабинет, а провела их в секретный зал, скрытый под паркетом. Сырой промозглый воздух схватил молодых людей, стоявших в ночных сорочках. Анастасия не изменяла своему вкусу даже ночью, и ее легко можно было назвать настоящей аристократкой, особенно в этом темном кружеве. На полу красовалась искусно нарисованная карта мира с отметками. Директриса не спрашивала согласия, не уговаривала, а ставила перед фактом.       - Школа под угрозой, как и страна, - отчеканила она и слова ее отскочили от каменных стен. Анастасия Николаевна затолкала табак в трубку, и пока изо рта директрисы не вывалили аккуратные колечки, продолжения не последовало. - Мы делаем всё, чтобы это предотвратить, но, боюсь, это невозможно.       Августина поймала суровый взгляд Аиды и сонный Дмитрия. Аида запустила пятерню в серебряные волосы и шумно вздохнула, взяла подругу под руку. Все школьные и институтские года девушки держались друг друга. Дмитрий валандался где-то с ними, но всерьез воспринимать его было сложно. Тощий, несуразный, только к магистратуре он набрал вес не только мышечный, но и общественный. Именно из-за него Августина не терпела голубоглазых мужчин, особенно с голубой кровью.       - Могу вас поздравить, - Анастасия Романова обвела двенадцать человек своей трубкой. Та была не простой - винтажной, с перламутровыми пластинами, скрывавшими бриар, инкрустированная натуральной бирюзой. На бронзе виднелись рисунки, но никому так и не удавалось рассмотреть, что все-таки на ней изображено. - Вы все - лучшие, поэтому вам придется уехать из России. Одиннадцать человек воспользуются программой, по которой смогут преподавать в иностранных школах.       Аида, быстро пересчитавшая присутствующих, хриплым после сна голоса спросила:       - Тогда почему нас двенадцать?       Бывшие студенты переглянулись. Они ожидали услышать все, что угодно, но только не это. Бросить город магов, единственное родное место? Оставить Россию в такой сложный период? В толпе начались пересуды, которая Анастасия быстро прервала стуком каблуков. Машинально, все выпрямились, когда услышали звук, похожий на удар хлыста. Старая школа.       - У двенадцатого будет особое задание здесь.       - Зачем нам уезжать из школы? - робко спросила Зореслава, написавшая диплом по вымирающим видам магических существ Крайнего Севера. Защитила работу, к слову, на высший балл.       Анастасия Николаевна подошла к ней, мягко улыбаясь. Горячей частью трубки она дотронулась до лба девушки, сминая рыжую челку и несколько раз аккуратно постучала.       - В ваших головах, - голос стал громче, объемнее, глубже, - все, что осталось от великой… Советской школы и ее предшественников. Существование города Колдовстворец - больше не секрет. Под угрозой не только наш Институт Особых Энергий - маглы растащат квартиры, дома, сожгут теплицы, будут торговать артефактами из хранилищ… А потом придет Министерство Магии, и добьет город.       - Или, наоборот, - спокойно поддакнул Дмитрий.       - Или, наоборот, - согласилась Анастасия. Она как коршун летала меж выпускников, пытаясь вбить им важность происходящего. Все понимали это и без лекций и нотаций, но не знали, как должны справиться с этим сами. - Мы сделаем все возможное, чтобы страна не распалась, чтобы нас не растаскали на куски новообразовавшиеся страны и их руководства. Но на тот случай, если у нас не получится…       Анастасия взмахнула рукой, кольцо ее, фамильная реликвия рода Романовых, вспыхнула, ослепив. Зашуршали, заскрежетали старые стены, посыпалась крошка, поползли плиты. Кладка отошла, своды перекрутились меж собой, открывая секретные ходы, ниши и полки. Августина чуть было не закрыла уши, грохот стоял ужасный. Однако… Раз она не проснулась от такого шума, значит это вовсе и не сон.       - Вам поручено сохранить все то, что мы копили годами, - Анастасия глубоко затянулась. - Мы, с педагогическим составом, долго размышляли над целесообразностью этой идеи, но доклады из Министерства показали, что выбора нет. Кто бы ни захотел разорить школу, у них этого не выйдет.       Анастасия обвела руками зал, обращая внимания на изменения. Из пустого и мрачного, он превратился в настоящую сокровищницу для ученого, который сведущ в магии. Августина зорким глазом выцепила чемоданчик алхимика, в котором хранились самые редкие ингредиенты, Зореслава обратила внимание на запечатанные во времени яйца и колбы с формалином. Каждый из учеников по наитию направился к тому участку, где хранились ценности, близкие ему. Кто-то рассматривал секиру с гравировкой, кто-то листал книгу с предсказаниями. Аида не посмела схватить пергаменты с запрещенными чарами, а Августина с трепетом открывала сундуки.       - Теперь это все - ваше, - голос директрисы дрогнул. Она постучала трубкой по полу, вытряхивая истлевший табак и принялась забивать новый. - Вы будете хранить то, что вам доверено, и ценить больше собственной жизни. Каждый из вас может умереть, но не должна погибнуть наша история.       Дмитрий довольно подбросил в руках кинжалы, чем привлек внимание Анастасии.       - Не надейтесь использовать полученное богатство. Мы дадим Слово.       Шорох по вещам прекратился. Все с благоговейным страхом посмотрели в центр зала, где на постаменте стоял бел-горюч Алатырь-камень, всем камням отец. Его сила была велика, и клятва, скрепленная его магией, была самым могущественным обещанием. Нарушивший его не умирал сразу, он погибал медленной и мучительной смертью. Как только колдун, давший обещание, становился на скользкую дорогу, то становился судимым высшими силами.       Удивительно, как в Колдовстворце смешались не только разные виды магии, но и наука с религией. Петр Первый был уверен, что если перестанет быть авторитетом для магов, то всегда сможет обратиться к другому вышестоящему. Император возвел храм для магов, обязал посещать службы, на которых его вверенный человек, Феофан Прокопович, втолковывал им одно и тоже. Дар их был ничем иным, как божественным промыслом, и коль возгордятся они, то неминуемо падут под карой Господней, который неустанно следит за ними. Волшебники были убеждены в том, что должны оправдать данные им возможности, а потому старались жить по чести.       Дававший клятву получал еле заметную белесую метку, больше похожую на шрам. На запястье, теряясь среди синевы вен, появлялся небольшой миндалевидный глаз. Он был закрыт ровно до тех пор, пока волшебник не начинал нарушать данное им Слово. Незримый судья строго следил за выполнением обязательств, не наказывая сразу, а давая шанс на исправление. Если глаз немного приоткрывался и становился более явным, то ничего страшного колдуну не грозило, у него было время, чтобы исправиться и вернуться на путь истинный. Серебряные слезы из уголка начинали течь, если волшебник продолжал злодействовать, затем высыхали, стягивает кожу ожогом, и веко насильно поднималось полностью. Вместо зрачка зияла черная дыра, которую нельзя было ничем вылечить, никак заколдовать. Она болела, зудела, постоянно смотрела на своего носителя, и, хотя глаз не обладал никакими эмоциями, скорбный его гнев читался на интуитивном уровне. Предатель мучался, впадал в безумную панику, магия его ослабевала, он чувствовал себя подсудимым каждую минуту своей жизни.       Но самое страшное случалось тогда, когда глаз слеп. Вспыхивая единоразово, он выжигал кожу, заставлял от боли терять сознание. Черная корка проявившегося заклятия навсегда оставалась на руке колдуна, не высыхала, постоянно гноилась, источая ужасный запах и причиняла невыносимые страдания. Колдун больше не мог подчинять магию по своему желанию, терял личность. Совесть, вынесенная на тело, не убивала, но изничтожала саму личность предателя. Он сам становился слепым к магии, к чести и к жизни.       Те единственные, кто был известен истории магической России, кончали свою жизнь в муках. Грызли землю, топились, отрубали себе руки. Не походившие больше на человеческое создание, предатели иссыхали там, куда забирались от собственного бессилия. Их не принимал никто и ничто, им везде не было места. Некоторые клятвы привязывались к родам и могли уничтожить способность к волшебству у целой семьи и их потомков.       Слово было самым могущественным заклинанием. И самым страшным.       Анастасия пристально смотрела на кутят, которых собиралась швырнуть в течение быстрой реки заграничной жизни, но в решении не сомневалась. Ей было еще хуже и сложнее выкапываться из могилы в новый, незнакомый мир, где не было боле ни одного родного человека. Только хтонический, непонятный и темный Распутин, бывший директор магической школы и ее наставник, только он мог зарыть ее в землю, чтобы оживить, и такие ритуалы и методы Анастасия не постигла до сих пор… Именно в молодости волосы ее приобрели седину, и с возрастом лишь потускнели больше, оставляя лишь намек на рыжину. Ребятам не нужно было предавать собственные убеждения и учиться, а затем и работать с теми, кто уничтожил их семью, не нужно было каждый день проходить под чужими знаменами. Всего-то лишь временно покинуть школу, не высовываться на новом месте и вернуться в нужный момент.       Романова поймала настороженный взгляд Августины, которая опускала то, что достала из сундука обратно. Видно было - даром не надо такого счастья. Только вот ни у кого не было позволения даже выбрать место своего будущего назначения. Директриса снова цокнула каблуком, и все выпрямились.       - Ребята вы у меня смышленые, - ласково сказала она. - Я отвечу на первые три вопроса, а дальше мы приступим к процедуре.       Все молчали, переглядываясь. К сожалению, чтение чужих мыслей было им недоступно - указ Министерства Магии СССР от 1937 года запрещал владеть подобными умениями. Конечно, законы иногда нарушались, впрочем, как и везде. Официально доступны они были только высшим чиновникам-магам и сотрудникам КГБ, а потому никто не мог собрать сейчас общее мнение. Тамерлан, лучший травник на курсе, сделал шаг вперед. Анастасия кивнула ему, рывком головы призывая говорить.       - Почему преподавать в чужие школы вы отправляете нас, а не более опытных волшебников? Мы только месяц назад получили свои дипломы и, не хочу принижать наши заслуги, жизни мы видели мало.       - Мы останемся и будем защищать школу, город и магическое сообщество. Вряд ли вы хотите поменяться с нами местами и вершить судьбу целой страны, куда легче преподавать или ассистировать в новом месте. Это удобно, поскольку ваше отсутствие можно оправдать и выдать за спасение утопающих. Если я отправлю с архивами и артефактами ваших преподавателей, то вызову подозрение. А вы… Молодые умы, желающие обменяться магическим опытом с нашими заграничными товарищами. Директора школ находятся со мной в более чем хороших отношениях.       Тамерлана ответ удовлетворил, но заставил задуматься.       - Политический строй меняется уже второй раз, - Аида выступила без разрешения, - и город оставался нетронутым. Прибегали ли прошлые директора к подобным махинациям, и что будет если Министерство СССР и простаки разгадают наш… Ваш замысел?       Анастасия Николаевна усмехнулась.       - Не знаю, - она легко пожала плечами. - Если нас раскусят, то за вами может начаться настоящая охота. В прошлую революцию следовали жестокому и кровавому плану захвата власти, сейчас же все хотят разжиться богатствами. В таком сумбуре никто не сможет договориться, но… Если все-таки Министерство Магии расколется, то каждое наше новое образование будет пытаться прибрать вас к рукам. В любом случае, согласно будущей клятве, ваше приданное вы должны будете вернуть лично мне в руки.       Зореслава не задала вопрос, но директриса ответила на закономерное замешательство.       - А если со мной что-то случится, вы получите инструкции.       Августина стояла позади всех и сумбурно перебирала в голове, что она хочет узнать больше. Куда бежать, если их все-таки найдут? Как связываться друг с другом? Через сколько они отправятся и куда? Как упрятать такие масштабы? Но все это наверняка им объяснят, это в интересах их родного ВНИИОЭ.       Последняя возможность была самой ценной, и никто не решался пускать ее по ветру. Анастасия терпеливо ждала, пуская клубы дыма. Она никак не могла накуриться, хотя легкие уже жгло. Когда Степан сделал шаг вперед и уже было открыл рот, Августина перебила его.       - Вы даете нам светлые и темные сокровища нашей страны, - голос дрожал, - и не просто прячете нас до лучшего момента, но выставляете напоказ всем странам Магического мира. Мы будем находиться под защитой и юрисдикцией иностранных Министерств. Если догадаются не наши, но чужие… Наши знания и ритуалы могут быть в равной степени интересными и опасными для них. Что если нам прикажут раскрыть секреты или уничтожить их? Как мы можем не подчиниться, но остаться под протекциями?       Анастасия медленно кивнула, обдумывая вопрос.       - Ваша задача - выжить и прижиться. Ассимилироваться под ту клетку, в которой окажетесь. Быть лояльным подчиненным, безупречным преподавателем, безукоризненным лицом нашей школы. Вы должны проявлять интерес к культуре, не влезать в неприятности и не привлекать нежелательного внимания министров и директоров. Заслужить доверие и оправдать его. При этом, - Анастасия грустно улыбнулась и упала на наколдованный тут же стул, - оставаться приверженным. Преданным не человеку, не директору и, честно говоря, даже не мне. Ваша верность - верность знаниям, которые вам доверяют.       Взмахом руки Анастасия наколдовала еще дюжину стульев. Не выспавшиеся люди невпопад сели вокруг нее.       - Вы не шпионы, не воины, - голос она понизила до заговорщицкого шепота. - Ну, большинство из вас. Помните, какая прелесть кроется в искусстве недосказанности, и я учила вас этому все эти годы. Показать часть, скрыв целое, не отвечать на вопросы, если их не задают напрямую, а при диалоге в лоб уметь увильнуть, дав оппоненту желаемое. Заболтайте их нашей историей, можете даже рассказать о нашем закрытом городке, пусть думают, что вы открытая книга.       Впервые Романова Анастасия говорила с учениками настолько прямо и честно.       - Если прямой приказ поставит под угрозу целостность архива - ваша задача его саботировать хитростью, умом, грамотностью. Прикиньтесь дурачком, в конце концов, если ничто больше не сработает. Мы находимся в таком положении, что гордость и самомнение должно уйти не на второй, а на самый последний план. Кроме того… Мои родные, у вас не будет связи меж собой. Каждый остается наедине с самим собой, рассчитывать будет не на кого.       Тишина стала осязаемой. Никто не вставал со своего места, не обменивался взглядами. Вся дюжина смотрела в каменный пол, пытаясь осознать масштабы возлагаемой на них миссии.       - Чтобы облегчить вам задачу, - Анастасия встала и вынула из кармана просторный мешочек, оттянутый чем-то, - и чтобы вы не переругались меж собой, мы кинем жребий.       Каждому она раздала по миниатюрному клубку пряжи определенного цвета. Хоть они были размером с половину ладони, весили по полкило. Оттенки не определяли ничего, но волшебным образом каждому достался его любимый. Августина потянула за кончик оливковую нить. Обремененные, они встали спиной к карте и одновременно кинули свои клубки, резко повернулись и стали следить.       Путь Дмитрия был прямой, как стрела, и из центра России, напролом горам и границам, следовал в Дурмстранг, известный своей боевой магией и чистой кровью. Клубок Зореславы скакал, как попрыгунчик, и остановился в Уганде, где обитало множество магических животных. Когда клубок достигал случайной школы, на карте загорался ее герб. Совершив элегантный пируэт, и распустившись по пути, нить повела Аиду в Шармбатон. Тамерлана более чем обрадовал выбор фортуны, он даже не знал, что так сильно хотел побывать в царстве природы Бразилии. В египетской школе Акмун-ра* нашел свое пристанище Тимофей, мастерски определявший проклятия. Степан пытался рассчитать траекторию падения и движение своего серебряного клубка и хотел даже чуть смухлевать, но желание совпало с действительностью. Он отправлялся в Институт Хронбург* в Германии, где мог спокойно дорабатывать свои изобретения. Августина отчаянно хотела быть той самой двенадцатой, что останется дома, но клубок, будто сопротивляясь, перекатился через Ла-Манш и крутанулся вокруг своей оси в Хогвартсе. Не понравилось назначение в Японию ее соседке по комнате, ведь она совершенно ничего не понимала в невидимых энергиях и культуре. Варвара была прирожденным анимагом и не чувствовала все тонкости чародейства. Ольга, на лице которой были выведены особые татуировки, удовлетворенно улыбнулась, глядя на то, как ее клубок распихал все прочие и твердо понесся в Норвегию, прямиком в Академию Мимисбруннор.* Космология, руны - все было по плечу девушке, которая с первого дня требовала ее называть не иначе, как Хэльга. Обожавший историю Павел долго размышлял, где ему будет лучше, но, как известно, его размышления ни на что не влияли, и он покорно кивнул появившемуся из ниоткуда гербу Ильвермони.       Оставались двое. Карина и Петр сделали пару шагов к карте и чуть ли не взялись за руки от волнения. Кому-то из них придется стать избранным и остаться в Колдовстворце, и никто не знал - награда это или проклятие. Их клубки кружили по карте, не зная, куда приткнуться. Карина почувствовала, как ее тело наливается жаром, а нить, вторившая ей, от резкого движения начала дымиться. Девушка в совершенстве обладала стихийной магии, но предпочтение отдавала огню. Ей говорили, что, если она не будет уделять внимание другим элементам, этот огонь ее спалит изнутри. Оттого она была хороша в медитациях и сновидениях, где успокаивала внутреннюю бурю.       Петр же был сам себе на уме. Про него нельзя было сказать ничего плохого, но и ничем выдающимся он не отличался, будучи уверенным колдуном почти в каждой сфере. Единственное что… Августина заметила, как он и Анастасия обменялись быстрыми взглядами, словно знали что-то, что не рассказали никому.       Наконец, все было решено. Карина смотрела, как распалившийся клубок летел в Австралию, чувствуя удовлетворение от того, что эта мука закончилась. Петр принял решение судьбы равнодушно, на его лице нельзя было ничего прочитать. Он вежливо улыбнулся, а затем поднял и положил клубок к себе в карман.       - Это не награда и не наказание, - объявила Анастасия Николаевна, когда остальные повторили за товарищем.       Петр смотрел на свои руки и чувствовал, как истончаются магические связи нитей, пролегающих между бывшими сокурсниками. Казалось, что они тоже это почувствовали, больше не кучковались, а сделали друг от друга вежливые шаги, обозначая дистанцию. Зореслава и Августина быстро переглянулись и ощутили, что как будто никогда и не дружили раньше. Дмитрий казался странным парнем, с которым ни у одной не было общего детства. Августине он вообще сделался отвратительным, и она пожалела о первом поцелуе на детской площадке глубокой ночью. Петру пришлось приложить усилия, чтобы оказать влияние на целых одиннадцать человек, разделяя и раздвигая их, убирая привязанности, сантименты, делая воспоминания блеклыми и внушая ответственное одиночество. Он сохранил только преданную любовь школе, которая растила их сызмальства, к городу, где прошла вся их жизнь. Даже родителей Петр не без труда обрубил, хоть и временно, чтобы было легче уезжать. Анастасия Николаевна внимательно смотрела за тем, как тот колдует и анализировала. Все вернется через некоторое время, чувства и эмоции…       Мальчик был необычный. Тихий, спокойный, нелюдимый, он жил словно читал книгу, а если ему что-то не нравилось - переписывал или вырывал страницы. Из детского дома на Дальнем Востоке его привезли в 1970 году, когда тому было всего пять лет. На него обратили внимание потому, что он мог отказаться пить из кружки, говоря, что она скоро разобьется. И вправду, через каких-то пару минут ее сносили бегающие дети. Петр мог устраивать истерики, отказываясь идти на улицу, потому что там холодно и мокро, несмотря на ясное солнце. Разум мальчика, казалось, жил на пять, а то и больше минут вперед, пока его тело вынуждено было отставать. А еще он очень любил порядок и терпеть не мог чуть поврежденные вещи, будь то затяжка на пиджаке или сколотая плитка. Анастасия взяла его под особый контроль, и когда тому без обучения далась легилименция, тщательно скрывала особенности мальчика. Петр ей не помогал, иногда даже не отвечал, думая о своем. С ним было тяжело, нельзя было уговорить его сделать то, чего он не хочет. Ох, намучается она с ним!       Вся дюжина пролила кровь на Алатырь-камень поочередно. Анастасия раздала всем одинаковые слова, в которых явно чувствовалось и бюрократическое влияние, и возвышенность.

      «Я (имя) пред ликом присутствующих принимаю на себя бремя Хранителя Колдовстворца.

Даю Слово хранить и оберегать данные мне артефакты, свитки, книги, сокровища далее – реликвии.

На этой ноше нет моего имени. Даю Слово, я не стану использовать реликвии для себя.

На этом богатстве нет моего владения. Даю Слово, я не передам и не продам реликвии.

На этой тайне нет моего права. Даю Слово, что никому не расскажу про реликвии.

Я отправляюсь в путь, проложенный не мной. Даю Слово, я вернусь по первому зову и верну все, что мне доверили.

      Ценность моей жизни не сопоставима с ценностью доверенных мне реликвий. Даю Слово, что буду защищать их всеми возможными способами.       Слово даю. Слово храню. Слово держу»       Всю праздность и величие церемонии Слова испортило чтение с листка. Анастасия Николаевна внимательно следила, чтобы никто не слукавил, не изменил слов, не прервал речь кашлем. Одновременно с этим нужно было держать руку на раскалившемся Алатыре, словно присягая самому Колдовстворцу на его сердце. Вскоре жар с ладони перетекал на запястье, где и образовывалась метка, вызывающая благоговейный страх. Августина погладила еле заметный шрам. Он был белесый, почти невесомый, гладкий и до одури пугающий. В голове промелькнула мысль, что она теперь тоже казенная.       По завершении, не было аплодисментов, поздравлений и пира. Лишь тягостное молчание и принятие неизбежного. Никто не чувствовал себя избранным в хорошем смысле этого слова, а Анастасия Николаевна не была довольна произошедшим. Разбредались они поодиночке, смятенные и обреченные. Той ночью никто не произнес ни слова. Кроме Петра, который все проживал с блаженным принятием. Только он уснул быстро и спокойно.       После оказалось, что все нужные документы уже готовы. Романова уже отправила письма в школы и Министерства, оформила своих учеников к отбытию, а на прощание заглянула к каждому, чтобы поговорить лично. Анастасия Николаевна помогла ей спрятать все бумажные носители информации в одну книгу, полную закладок. Пустослов был совершенно чист для стороннего обывателя, и чтобы увидеть нужный рецепт или выписку, необходимо провести с ней некоторые алхимические манипуляции. Сундуки, скляночки и прочий скарб был магически уменьшен до размеров соответствующих ювелирных украшений и помещен в серебряную шкатулку. Так Августина обзавелась серьгами-колбами, одна с мертвой водой, другая - с живой, ожерельем с замаскированной чешуй змия-горыныча, и браслетом с звенящими подвесками. Такой браслет больше бы подошел Аиде, но у той были в основном теоретические знания… Интересно, как спрятали ее огромную библиотеку?       Если кто-то увидит приданное Августины, то подумает, что это просто цацки, пустая книга и какие-то мелочи.       Уехали они тем же вечером. Августина не попрощалась с Зореславой, не посмотрела на Дмитрия, не забежала домой, не прошлась по улицам Колдовстворца и его волшебным магазинам. Почему-то захотела позвонить по простаковскому телефону бабушкам, чтобы предупредить об уезде. Семья ее была обычными, в основном, и в Колдовстворце Августина осталась одна после своих шестнадцати лет, больше не нуждаясь в официальных представителях. Почти девять лет Светло прожила в общежитии ВНИИОЭ с Аидой в одной комнате, все ее воспоминания были здесь: в карусели-крутилке, в кафетерии при торговом доме, в городской магической библиотеке… Едва она вышла через КПП, на нее накатила неземная тоска и скорбь по своей жизни такая, что ей хотелось нарушить клятву и вернуться домой. Как она могла забыть все эти чувства? Девушка бросила взгляд за самый обычный кирпичный забор, за которым больше не было видно ничего волшебного, и чуть не расплакалась.       Сразу после Августину закрутило в тошнотворную карусель. Это был не просто уезд, а какая-то срочная эвакуация, даже МУАЗ 3039 вызвали для каждого. Магические буханки отличались тем, что были надежными как снаружи, так и изнутри - сбежать было невозможно, пробить крайне сложно. Ехали долго несмотря на то, что машина мчалась с космической скоростью. Закрытый город для магов Колдовстворец перемещался по России раз в год, со всей своей инфраструктурой, домами и дорогами. Сейчас они были на Алтае, и очередное перемещение по плану было только через три месяца. Все точки дислокации были определены на годы вперед, и простаки находили их по наводке предателей… Убивали Дозор на КПП, пробирались внутрь города… Многократно Августина просыпалась от криков и шума, и уводила детей в безопасные места и всячески отвлекала… А может и хорошо, что уезжает. Толку от нее все равно мало.       В Москве Августина была представлена одному из атташе, который должен был сопровождать ее. Голова была мутная, а ощущение ежесекундно – будто ее разбудили только что. Трансгрессия без дозволения и прочие порталы не приветствовались, но, как и многие вещи, существовали не официально. Согласно закону, чтобы не привлекать лишнего внимания, Августина отправилась в Лондон как самый простой человек, только под охраной и с сопровождением. По пути их становилось все меньше, меньше…       И вот она была одна. Девушка резко встала, схватила расписное блюдце, ее единственную связь с домом, и без лишних сантиментов швырнула ее в камин. Кто не умирал, тот и не воскреснет.       Фарфор с сухим треском лопнул в огне. Синие узоры на осколках на мгновение вспыхнули потусторонним светом, словно прощаясь, и тут же почернели, обращаясь в пепел. Британский камин равнодушно пожрал крошечный кусочек ее родины, даже не заметив.       Профессор Хогвартса Августа Лайтест смотрела в огонь, не мигая. Она ждала боли, тоски, скорби, но не чувствовала больше ничего. На мгновение в ней проснулся азарт и предвкушение, но она погасила эти эгоистичные эмоции. Ведь только что оборвалось последнее, что связывало ее с Колдовстворцем, с той жизнью, где все было понятно и знакомо, но почему-то... Да, еще в Министерстве магии она решила больше не бояться. Здесь же, в своем скромном убежище она решила больше не тосковать и не дрожать, а жить эту жизнь так, как может.       Августа расправила плечи. Пепел в камине остывал, унося с собой тепло воспоминаний.

***

      Когда Сивилла Трелони заглянула к ней через пару дней с дружеским визитом, то ахнула. Комната девушки была... интересной. Первым, что бросилось Сивилле в глаза, была веревка. Толстая бельевая веревка, натянутая от одной каменной стены до другой, прямо под потолком. С мокрой одежды монотонно капала вода, образуя на цветастом красном ковре темные, быстро растущие пятна.       - Ох, небеса! - выдохнула Трелони, инстинктивно делая шаг назад, чтобы капля не попала на ее шаль. - Дорогая, не говорите, что вы стирали вручную!       Августа, сидевшая за столом с тарелкой в руках, на которой виднелась корка черного хлеба с сахаром, смутилась. Это была первая эмоция, которую Сивилла смогла так ясно прочитать на ее обычно невозмутимом лице.       - Простите, - сказала Августа, быстро ставя тарелку. - Я... я не знаю, как по-другому... В комнате нет ни батарей, ни змеевика.       Сивилла, приоткрыв рот и приложив ладонь к щеке, смотрела на это удручающее зрелище.       - Дитя мое... но... зачем? Почему вы не..., - она неопределенно махнула рукой, - не попросили эльфов?       - Эльфов? - переспросила Августа, и в ее голосе прозвучало искреннее недоумение.       Трелони подплыла ближе, двигаясь по диагонали, чтобы избежать капель. Ее огромные глаза участливо разглядывали мокрые вещи, как будто это была самая большая проблема Августы. Девушка покачала головой.       - В Колдовстворце мы не тратили магию на бытовые нужды: считалось, что это распыляет дар. А может, нас просто приземляли... В общежитии была прачечная, а тут... Я не знаю.       Сивилла сочувственно вздохнула. Она достала свою палочку - длинную, гибкую, и направила ее на веревку.       - Позвольте, дитя мое. Ареско!       Одежда вмиг иссушилась, магия забрала всю лишнюю влагу еще и с пестрого ковра.       - Вот видите? - мягко сказала Сивилла, убирая палочку. - Хогвартс - это не только великие тайны, но и маленькие удобства. Если вам что-то нужно - постирать, починить, принести чаю - просто позовите эльфа, ведь именно для того они здесь. Не лишайте бедняг работы.       - Спасибо, - искренне поблагодарила Августа, снимая с веревки идеально сухую сорочку. - Я... не привыкла. Вы садитесь...       Сивилла с явным облегчением приняла приглашение выпить чаю. Августа, сняв бесполезную веревку, быстро сервировала стол. На ажурной, связанной крючком скатерти сливочного цвета появились две простые чашки и заварочный чайник, от которого пахло бергамотом и чабрецом. Трелони с нескрываемым и добрым любопытством разглядывала антураж комнаты.       - Интересный вы человек, - сказала Трелони, отхлебывая чай. По ее вытянувшемуся лицу Августа поняла, что ей очень понравилось.       - Алтайский сбор.       - Не в травах дело, дитя мое! Хотя и они... прелестны, - Августа присмотрелась к Трелони. Та который раз называла ее дитём, но была старше не больше, чем на пятнадцать лет. - Я о вас. Все в этой комнате, оно... Словно из разных миров. Этот ковер - такой основательный, весомый... А скатерть - легкая, как паутинка.       Сивилла огляделась, Августа повторяла повороты ее головы. Взгляд выцепил заправленную постель и старое байковое одеяло зеленого цвета, выглядывающее через ромб пододеяльника. На кровати лежали расписные шкатулки, которые девушка перебирала с самого утра.       - Солдатское одеяло на кровати, и рядом - эти сказочные шкатулки. А ваш герой..., - Гагарин радостно смотрел со стены, - ...магл?       - Да. Русский космонавт.       - Кто? - Сивилла искренне не понимала, голос ее резко стал визгливым.       - Он первым увидел нашу Землю из космоса, - просто ответила Августа.       Сивилла моргнула, ее огромные глаза за линзами стали еще больше. Рука с чашкой застыла в воздухе.       - Простите... что сделал?       - Слетал в космос. К звездам, - терпеливо пояснила Августа. - На ракете. Магловское изобретение, если так можно сказать.       Трелони на мгновение замерла, пытаясь совместить в голове слова "магл" и "летал к звездам". Это казалось ей каким-то абсурдным оксюмороном.       - На... ракете? - слово прозвучало так, будто она пыталась описать какое-то мифическое чудовище. - Вы имеете в виду... на железной машине? С огнем?!       - Да, - кивнула Августа. - Огромная металлическая машина, полная огня. Она подняла его выше облаков, выше атмосферы.       Сивилла медленно, почти благоговейно, поставила чашку на стол. Она подошла ближе и даже дотронулась ладонью до портрета.       - О, дитя мое... - выдохнула она. - Вы понимаете, что это значит?       Августа слегка растерялась:              - Что он был очень храбрым и умным человеком?       - Нет! - воскликнула Трелони, ее голос зазвенел от внезапного прозрения. - Гораздо больше! Это... это же ритуал! Величайший ритуал! Он принес себя в жертву ради знания! Подумайте! Магл, лишенный магии, создает из праха земного - металла, камня, огня - алтарь, который возносит его к самим звездам! Он не летит на метле, подчиняя себе ветер, как мы... Он заставляет саму материю служить своему духу!       Ее голос упал до восторженного шепота, руками она рисовала странные фигуры в воздухе, движениями пытаясь передать то ли слова, то ли собственные эмоции.       - Это... это чистейшая, первозданная магия, какой не найти в книгах! Это акт абсолютной веры! Он не читал карту судьбы , а нарисовал на ней свой собственный, огненный путь!       Сивилла обернулась к Августе, ее лицо сияло.       - То, что он погиб, - это не трагедия, дорогая моя! Это завершение ритуала! Его дух, коснувшись звезд, не захотел возвращаться в тесную телесную оболочку. Он остался там, став новой путеводной звездой! О, я должна... я должна рассчитать ее траекторию!       Она в волнении заметалась по комнате, ее шали развевались. Августа прятала ошарашенность и улыбку в уже пустой кружке, чай из которой продолжала пить. Однако она отметила, что Сивилла увидела смерть космонавта.       - Этот человек... этот Юрий Га-га-рин... он был не магл. Он был пророком! Пророком новой эры, который доказал, что воля способна творить магию, куда более могущественную, чем любое заклинание!       Августа смотрела на нее, ошеломленная и в то же время тронутая. Она никогда не думала о подвиге Гагарина в таких терминах. Но в словах эксцентричной прорицательницы была своя, безумная и прекрасная логика.       - Пожалуй, вы правы, профессор, - тихо сказала она. - Пусть так и будет.       Сивилла, наконец, немного успокоилась и, все еще находясь под впечатлением, опустилась обратно в кресло. Она с совершенно новым, живым интересом посмотрела на Августу.       - Ваш мир... должно быть, он полон таких вот чудес, - сказала она почти с завистью. - Эти шкатулки, этот чай, этот ваш герой... за всем этим стоят истории, которые не прочесть в моих картах. Расскажите мне о вашей родине, Августина. Если, конечно, это не слишком личное.       Августа на мгновение замолчала, словно прислушиваясь к чему-то внутри. Впервые за долгое время ей захотелось не защищаться, а делиться.       - Я расскажу, - кивнула она. - Но... у меня будет встречная просьба.       Она обвела взглядом свою комнату, которая, несмотря на ее усилия, все еще казалась чужой.       - Расскажите мне о Хогвартсе. Не о том, что написано в "Истории Хогвартса" - ее я уже прочла. А о его настоящей жизни. Бытовая жизнь и... Какие-то неписаные правила, которые лучше знать заранее, чтобы не попасть впросак?       Сивилла Трелони расцвела. Та, кого часто считали просто странной, вдруг оказалась в роли эксперта, носителя сакрального, неформального знания. Хогвартс буквально был ее домом, и она могла рассказать намного больше, чем кто-либо. Кроме, разве что, Альбуса Дамблдора.       - О, дитя мое! - она подалась вперед, чуть настойчивее, чем того хотелось бы Августе. - Вы знали, к кому обратиться! Хогвартс - это не просто волшебный замок, это живой организм со своим течением энергий! Конечно, есть правила! Например, никогда не разговаривать с Пивзом за обедом: он обязательно сделает вам такую гадость, что вы не сможете сделать ни укуса, ни глотка! И не пытайтесь срезать путь через пятый этаж по вторникам, движущиеся лестницы в этот день особенно капризны.       Сивилла сделала паузу, наслаждаясь своей новой ролью гида, и широко улыбнулась.       - У нас впереди целых два месяца до начала учебного года. Времени как раз хватит, чтобы познакомиться с замком, его обитателями и всеми их маленькими странностями.