Девушка из высшего общества

Обед закончился в полной тишине между Розэ и Дженни. Эдвард и мистер Ким говорили о делах: в основном о розах и следующем сезоне, разговаривали так, будто девушек за столом не было, и разговор тек легко и естественно. Было ясно, что отец и сын хорошо ладят, и это странно контрастировало с холодностью мистера Кима по отношению к дочери. Однако Розэ почти не слушала их, полностью поглощенная незаметным разглядыванием девушки напротив, которая после еды молча взглянула на Эдварда, затем на отца, а потом полностью погрузилась в изучение чего-то за окном. Ее четкий и прямой профиль притягивал взгляд Розэ, как мотылька к огню, и только невероятное усилие не выдать себя спасло Пак от позора быть замеченной. Принесли десерт — мороженое и шоколадный торт, которые Розэ ненавидела, а после мужчины удалились в кабинет мистера Кима, чтобы подписать какие-то бумаги. Эдвард сумел шепнуть ей, чтобы она подождала его в саду, пока он поговорит с отцом, сказав: «Тогда он пойдет с ней на прогулку». Когда Розэ, стоявшая в дверях, смотрела вслед удаляющимся Эдварду и мистеру Киму, дверь громко захлопнулась сзади, и, обернувшись, девушка обнаружила, что столовая уже пуста. Вот что значит «уйти» по-английски, подумала она с нервным смехом, — остаться одной. Девушка, сестра Эдварда, была не просто странной, она одновременно удивляла и интриговала. С такой внешностью и грацией, похоронить себя в деревне, постоянно жить в особняке с отцом — это непостижимо. Что же произошло в ее жизни, что дочь богатого аристократа, рожденная для роскоши и блеска, боится покинуть отцовский дом? Розэ мельком увидела, как быстро и суетливо горничные убирают со стола, прошла через галерею к выходу и оказалась в саду. Там она достала телефон и набрала сообщение от Оливии. Рози: В общем, я встретила призрака Ким Хауса. Оливия не заставила себя долго ждать. Лив: И что? Не стесняйся, сучка. Ну так она, пугало? По стобалльной шкале, где 100 — это Франкенштейн с похмельем? Рози: -1000000 в кубе. Она горячая. Лив: Да ладно? Рози: Я совсем свихнулась, я не понимаю, почему она дрыхнет здесь с таким видом. Лив: Черт, пришли фото. Рози: Пришлю, как только смогу. Лив: Ладно, у меня здесь клиенты, мне нужно двигать. Убрав телефон, Розэ заметила просвет в высокой живой изгороди за беседкой, где утром сидел мистер Ким, и решила посмотреть, что там. В воздухе витал терпкий запах зелени и пионов, и вокруг слышалось едва уловимое жужжание, словно где-то вдалеке что-то пилили. Она обошла беседку, в которой на круглом столе стоял открытый ноутбук, на самом краю изгороди — два шезлонга, брошенный молоток для крокета, и вошла в просвет между огромными туями, чья сочная зелень почему-то напомнила ей о зиме. Перед ней открылась еще одна лужайка, меньшая по размеру, чем предыдущая, посреди которой находилась большая оранжерея из матового стекла с круглой крышей. По периметру росли кусты розовых и белых пионов, источавшие сильный цветочный аромат, сладкий и навязчивый. На секунду выглянуло солнце, и Пак, проходя мимо оранжереи, заметила, что дверь приоткрыта. Наверное, садовник забыл запереть дверь, решила она и подошла ближе, намереваясь войти внутрь. В Лондоне Розэ была в Ботаническом саду всего один раз, еще маленькой девочкой, но с детства она помнила сильный, приятный и бодрящий аромат цветов и листвы, а в этой оранжерее он был таким же терпким и густым. Внутри комнаты стояли бесчисленные ряды столов с горшками, в которых росли маленькие и большие растения, а между столами торчали огромные пальмы, кустарники, заросли, некоторые вьющиеся растения свисали со стен и потолка, и было довольно жарко.Розэ прикоснулась к гладкой поверхности стола, провела пальцами по кожистым листьям растения, растущего в горшке с бело-зелеными листьями, а затем вошла внутрь, вглубь оранжереи, время от времени останавливаясь и рассматривая какие-нибудь странные цветы, которых было довольно много. На некоторых горшках были аккуратные подписи на латыни, рядом с другими — таблички, указывающие время и объем полива. Столы, тянувшиеся вглубь теплицы, изгибались снова и снова, образуя целый лабиринт, и порой пройти было трудно из-за густой листвы растений, но Розэ упорно двигалась вперед, то наклоняясь, то снова выпрямляясь во весь рост. Когда проход снова делал поворот, она убрала с лица огромный пальмовый лист, преграждавший ей путь, после чего сразу, замерла на месте. Дженни Ким стояла в глубине теплицы, рядом с растением, которое Розэ безошибочно узнала как венерину мухоловку. Услышав шорох и шаги, девушка резко обернулась, словно испугавшись. Ее золотые плечи блестели в свете искусственных ламп. Розэ увидела, что на одной руке у Дженни перчатка, а в другой она держала что-то вроде длинных пинцетов. Ее пронзительные глаза, подведенные черной тушью, сверкали такой враждебностью, словно Розэ осквернила для Дженни священное место. — Ой, извини, я не знала, что здесь кто-то есть, — сказала Пак, стараясь быть дружелюбной. Она оттолкнула пальмовый лист от лица рукой и подошла ближе к столу. Дженни не ответила. Она продолжала смотреть на неё с тем же странным выражением сдержанной ярости и одновременно безграничного терпения. Это почему-то ужасно раздражало. — Надеюсь, сюда не запрещено входить? — Розэ нервно рассмеялась, глядя в непроницаемое лицо Дженни. Она слегка наклонила голову. — Не запрещено, — ответила она и тут же отвернулась, вернувшись к прерванному уроку. Блондинка сделала ещё несколько шагов, заглядывая в пинцет, который держала Дженни, и увидела, что на его конце жужжит и трепещет большая чёрная муха. Она сразу догадалась, что девушка собирается сделать с насекомым, и невольно поморщилась. Поднеся муху к зияющей пасти мухоловки, Дженни прикрепила к ней бешено жужжащее насекомое. Ловушка тут же захлопнулась, и цветок начал переваривать еще живую муху. — Как отвратительно, — с отвращением сказала Розэ, глядя на закрытую чашечку, обрамленную длинными щупальцами, похожими на зубы. — Это как-то неестественно: цветок ест муху. Цветы должны приносить только радость. Дженни посмотрела через плечо. — Ты так думаешь? — равнодушно спросила она. Розэ увидела, как она сняла перчатку и положила пинцет на стол. — А когда ты ешь мясо, разве это не неестественно? — Дженни повернулась и скрестила свои тонкие руки на груди. Что-то в ее тоне было непонятным. Хотя они разговаривали уже во второй раз, теперь, в отличие от столовой, они были одни, и у Розэ сложилось впечатление, что Дженни вела себя немного иначе, чем с отцом и братом. Рози скривила губы. — Это банальный аргумент. Человек может отказаться от мяса, если захочет, но у этого цветка выбора нет. Он таким создан природой. Это еще более отвратительно… Ей показалось, что в глубине глаз Дженни появилось какое-то новое выражение, словно в них вспыхнул свет, но лицо девушки по-прежнему поражало своей непроницаемостью. Однако она никак не отреагировала на замечание Розэ, лишь подняла правую бровь и продолжала молча смотреть. Ким заставила себя не думать о том, что странности Дженни не ограничиваются заключением в особняке и легким аутизмом, теперь к ним добавилось еще и кормление плотоядного цветка мухами. — Ну, типичное занятие дочери богатого аристократа, не хватает только некоторых отклонений, что-то вроде селфхарма. Как же будет смеяться Оливия, когда узнает об этом!! — В общем… — Розэ отчаялась услышать ответ на ее вопрос от Дженни и попыталась снова завязать разговор. Разговаривать с ней было не просто сложно — ей казалось, что она идёт по болоту, погружаясь всё глубже и глубже с каждым шагом. — Я хотела спросить, как ты здесь развлекаешь себя? — Тонкая, тёмная бровь Дженни снова слегка приподнялась, и её лицо помрачнело. — Развлекаю? — спросила она, словно Розэ произнесла что-то неприличное. Она пожала плечами, пытаясь выглядеть весёлой и непринуждённой. — Эдвард сказал, что ты здесь живёшь… и никуда не ходишь… Последние слова она едва сглотнула, взгляд Дженни вдруг стал таким жёстким. — Осторожно, Рози, ты на запретной территории. — В общем, что ты не ходишь в Лондон. Это правда? — Да, — ровно ответила Дженни, всё ещё глядя на неё, не отводя взгляда. — И что с того? — Значит, ты тут развлекаешься… — Пак нервно сглотнула, понимая, что выпалила что-то бестактное. — Так вот, я хотела спросить, как. Что мне здесь можно делать? Мы могли бы, знаешь, потусоваться вместе, если хочешь… Ты, я и Эдвард… Дженни внезапно двинула нижней челюстью, так что Розэ тут же окутал тот же леденящий холод, что и от мистера Кима. Ее лицо напряглось, она скрестила руки на груди, приняв воинственную позу учительницы, отчитывающей первоклассника. — И ты решила, — сказала Дженни звонким голосом, глядя прямо на нее своими изумрудными глазами, цвет которых казался еще насыщеннее из-за обилия зелени вокруг. — Что я буду тусоваться с тобой только потому, что ты очередная шлюха, на которую мой брат решил обратить внимание? Не ожидая такой атаки, Рози на мгновение потеряла дар речи. Тем временем Дженни, ядовито улыбаясь уголком рта, сделала шаг к ней. На её прекрасном лице читалось крайнее презрение. — Ты и твой дешёвый костюм, купленный в Ист-Энде, появляетесь здесь и предлагаете мне потусоваться? — едко продолжила она. — Да, я ставлю сто евро, которых у тебя нет, что до конца года Эдвард расстанется с тобой, и ты будешь долго рассказывать своим друзьям и знакомым, как провела ночь под крышей семьи Ким, а они будут строить глазки и говорить: «Ты серьёзно? Правда?». И это будет самое грандиозное событие в твоей скучной нищенской жизни, Розанна Пак! Её прекрасное лицо, злые и жестокие слова, ярость в глазах — всё это шокировало, и у Рози просто не было слов от изумления и теперь стоя моргая, не способная связать и слова Дженни жалостливо подняла темную бровь. Весь ее вид говорил: «Так, тебе этого недостаточно? Или ты хочешь большего, Рози-не-ходи-туда-где-ты-не-нужна-Ким?» Она не могла вынести этого ни секунды дольше, и Розэ, резко повернувшись, нырнула под огромный пальмовый лист и стремительно направилась к выходу. Она не слышала смеха за спиной, но не сомневалась, что Дженни Ким получала особое удовольствие от унижения. Вот и все! За этой поразительной внешностью скрывается самое черное и ядовитое сердце, которое Розэ когда-либо встречала! Вот почему Дженни выбрала жизнь отшельницы, вероятно, ее просто выгнали из человеческого общества, не выдержав гнева, исходящего от девушки. Оказалось, что она и Оливия не так уж и ошибались, представляя себе чудовище из дома Ким, бродящее по лужайке в полном одиночестве… Выйдя на свежий воздух, Розэ, ничего не увидев вокруг, направилась к дому, забыв, что Эдвард попросил её подождать в саду. И только когда она увидела его идущим навстречу, она остановилась, не в силах успокоить мучительное жжение в груди. — Рози! — воскликнул он с удивлением. — Куда ты бежишь? Что-то случилось? Задыхаясь, Пак не могла сразу отдышаться, и, когда это произошло, она сделала прерывистый вдох, пытаясь взять себя в руки. — Я не… бегу… — Эдвард с удивлением посмотрел на лицо своей возлюбленной. — Ты в порядке? Ты выглядишь так, будто тебя кто-то преследует… Розэ оглянулась на теплицу. Да, дорогой, меня преследует неприятное чувство, что твоя сестра только что без всякой причины сказала мне гадкие вещи, и теперь я не знаю, рассказать тебе об этом или оставить все внутри, чтобы оно горело и давило на меня все время, которое мне придется провести в этом доме. Рози успокоилась и выбрала второе. — Все в порядке, — сказала она, переводя дыхание, и заставила себя улыбнуться. Она не могла рассказать Эдварду о случившемся, иначе неизбежно произойдет разборка, а ей это совсем не нужно. Два дня, нужно продержаться два дня, а потом будет понедельник, и все это забудется, как ужасный сон. — Ты уверена? — Эдвард выглядел обеспокоенным. — Конечно. Я просто торопилась. Розэ не знала, последовала ли Дженни за ней или осталась в теплице. Сама она хотела только одного: как можно быстрее выбраться из этого пропитанного ядом дома и забыть обо всем, как будто ничего не произошло. Но, к сожалению, выходные только начались, а до конца еще далеко, и ей предстояло терпеть присутствие Дженни за завтраком, обедом и ужином, а также на завтрашнем приеме. Терпеть, помня ее лицо и резкие, обидные слова, которые она бросила в нее, словно камни. — Почему-то мне кажется, что тебе здесь не нравится, — в замешательстве сказал Эдвард, когда они, пройдя несколько поворотов лабиринта, оказались на одном из ухоженных газонов. В отличие от двух предыдущих, на этом росла только трава. Просто зеленый квадрат ухоженного газона, обрамленный высокими, менее трех метров, туями. Розэ пожала плечами. — Ты не можешь сказать ему правду, да и что это за правда? Она из другого мира, да, она не привыкла общаться с английской аристократией, она даже не знает, как выглядит рыбный нож, и все же это не причина почему ей не нравился Ким хаус. Но для Эдварда это его дом, а эти двое — его семья, и как такой симпатичный парень мог появиться в таком змеином гнезде? Розэ посмотрела на мужественное лицо Эдварда, обрамленное копной кудрявых волос. Высокий и мускулистый, он больше походил на провинциала, чем на аристократа, и всё же в нём было что-то от этого дома и от этих людей. Она нашла его руку и крепко сжала её. — Мне очень неловко, но это пройдёт, — легкомысленно сказала она. — Просто для меня всё это в новинку, понимаешь? Я не к нахождению в высшем обществе. Эдвард кивнул. — Да, но я надеюсь, ты привыкнешь. Завтра утром будет турнир по фехтованию, известный во всём районе, а после этого я покажу тебе чудесное место, где можно порыбачить. Когда-то мы с Дженни часто прятались там от взрослых и лежали на берегу. Это была свобода! Упоминание Дженни заставило Розэ невольно вздрогнуть. Она глубоко вдохнула воздух, пропитанный запахом земли и травы, и попыталась думать о чём-то другом, кроме девушки, которая уничтожила её парой резких фраз, но лицо Дженни, наступившей на неё в теплице, упрямо лезло ей в голову, насмешливо кривя пухлые губы. «Ты думаешь, я буду с тобой общаться только потому, что ты очередная шлюха моего брата?» Пак обняла себя, ей вдруг стало холодно, несмотря на тёплый день. —И ещё кое-что…— Эдвард слегка помедлил. — Если не возражаешь, будь добра к Дженни, ладно? У неё нет друзей, и я бы хотел, чтобы вы поладили. Она замерла и посмотрела на него с изумлением. Он шутит? Или это какой-то розыгрыш? Быть доброй к Дженни? —Эд. — осторожно начала она. — Ты сейчас шутишь? Эдвард так же замер и внимательно посмотрел на нее. Они уже достаточно отошли от дома, чтобы заблудиться в этом огромном садовом лабиринте, и совсем рядом, за кустами, виднелась крыша небольшого одноэтажного дома. —Нет, в чем дело? — спросил Эдвард. Розэ покачала головой, нахмурившись. —До твоего прихода я была с Дженни в теплице, и она назвала меня твоей очередной шлюхой. Выражение лица Эдварда изменилось. —Что? — спросил он. — Как она тебя назвала? Этого не может быть! Розэ с горечью улыбнулась. —Не может? Еще как может... —Ты, наверное, неправильно ее поняла. — После примерно десятисекундного молчания Эдвард взъерошил волосы рукой. —О, я ее неправильно поняла? Может, ты знаешь другое значение слова «шлюха»? Так расскажи мне, просвети же меня! Эдвард убрал руку с лица, на нем все еще оставалось выражение недоверия, смешанное со странным гневом. Розэ подумала, что в этот момент он больше похож на своего отца, чем когда-либо. — Рози. — Он потер вспотевший лоб. — Прости, но я не могу поверить... Дженни не могла такого сказать... — Не могла сказать? Она сказала, что ты бросишь меня до лета, и готова поставить на это сто евро, которых у меня нет. Пак взглянула на озадаченное лицо Эдварда, который стоял перед ней, уперев руки в бока. — Прости. — Наконец, ответил он. — Я не знаю, что там у вас произошло, но я поговорю с Дженни, обещаю. Вероятно, это какое-то недоразумение. — Не нужно! — Розэ покачала головой. — Я не говорила тебе, чтобы ты ссорился со своей сестрой. Я ей не нравлюсь — это ее право. Конечно, ей не следовало меня оскорблять , но я буду держаться от нее подальше, вот и все. Мы просто забудем об этом, хорошо? Я не хочу ссориться. Эдвард, явно озадаченный, тяжело вздохнул, и они снова пошли по переулку, наблюдая, как ветер колышет живую изгородь и шелестит молодыми листьями. Дом с красной крышей был справа, и к нему вела белая гравийная дорожка, но Эдвард повернул налево. — Ты уверена, что мне не нужно с ней поговорить? — спросил он через пару минут. — Нет, — твердо ответила Розэ. — Уверена. Чего я точно не хочу, так это вставать между тобой и твоей сестрой. Смеясь, Эдвард обнял ее за плечи и притянул к себе. — Вот почему я люблю тебя, Пак Розэ, — сказал он с теплотой в голосе. — Ты ведь настоящий миротворец. Думаю, из тебя получится хороший врач. Рози повернула голову к нему, и свежий ветерок, пахнущий рекой, обдал ее лицо. Внезапно она почувствовала себя почти счастливой, и все мерзкие, грязные вещи, связанные с этим домом и Дженни, мгновенно исчезли. Как хорошо, что рядом есть такой человек, как Эдвард, — подумала она, отвечая на его жадный поцелуй. — Ты так сомневался в этом? — хитро спросила она, когда он отвел лицо, Рози стоя облизывала губы все еще ощущая вкус Эдварда. Он внимательно изучал её лицо. — Нет, я сразу понял, как только увидел тебя, что ты многого добьёшься. Эдвард рассмеялся. — Эти карие глаза сводят меня с ума. И он с юмором пропел, прижимая руку к сердцу: «Самые голубые глаза Техаса преследуют меня сегодня ночью». Рози улыбнулась и мысленно шлёпнула его по затылку. — Заткнись, Ким, не порти песню. Ты поёшь отвратительно, я понял это ещё в Лондоне. Почти все вечера, которые Розэ и Эдвард проводили вместе, они тусовались в баре «Пудинг», и их любимым развлечением после пива было караоке. — Но я могу заняться чем-то другим. — И Эдвард снова поцеловал её. Позже, днем, когда Розэ и Эдвард, уставшие, но счастливые, вернулись с прогулки, в прихожей их встретила пожилая женщина с очень темной кожей и непреклонным, возможно, даже суровым лицом. Она была одета в черное шерстяное платье и белую шапочку, похожую на ту, что носят повара, и держала в руках коробку со столовыми приборами. Увидев ее, Эдвард радостно воскликнул и, не обращая внимания на ее легкие возражения, крепко обнял ее, помяв свой накрахмаленный фартук. — Эмма! — Хотя он был на целую голову выше этой женщины, она вела себя так строго и сурово, что казалось, исходящая от неё решимость сделала её ещё выше. Загорелое лицо на мгновение озарилось улыбкой, которая тут же исчезла, и лицо женщины вернуло себе прежнее, непреклонное выражение. — Розэ, это моя няня, Эмма, она воспитывала меня и Дженни. Эмма, это Розэ. Она тепло улыбнулась женщине, но, как и ожидалось, Эмма не ответила улыбкой, а лишь склонила голову и сказала: — Добрый день, мисс. — Зови меня Розэ, — ответила Пак, и Эдвард схватил Эмму за руку и потянул её на кухню. — Эмма, попроси Маргарет испечь нам эти булочки с корицей, которые я так люблю, пожалуйста! Папа не одобряет перекусы, я знаю, но ты можешь всё устроить, правда? — Каменная маска на лице пожилой женщины слегка смягчилась, и она погрозила пальцем Эдварду. — Я постараюсь, но ничего не могу обещать, мистер Ким. Разве что Маргарет будет очень занята ужином. — Спасибо! — Эдвард поцеловал её в щёку так, что звук отразился эхом, а затем заговорщически подмигнул Розэ. — Слушай, я сейчас останусь с отцом, он попросил меня помочь ему с документами. Не хочешь поплавать? Здесь есть бассейн. — А Дженни там не будет? — невольно выпалила Розэ, проклиная свой болтливый язык. Эдвард слегка натянуто рассмеялся. — Не думаю. Она редко появляется в большом доме. — В большом доме? — Да, это то, что мы называем особняком. А Дженни здесь вообще не живёт. Она живёт в доме, который можно увидеть через окно. Это вроде как для гостей, но она поселилась там пять лет назад и теперь довольно независима. Она живёт там одна, иногда не появляется целыми днями. Вот оно что, подумала Пак. Значит, у Дженни иллюзия независимости… Интересно… Она кого-нибудь приводит к себе домой? У неё вообще кто-нибудь есть? — Она с кем-нибудь встречается?— Она не смогла сдержаться, и тёмные глаза Эдварда сузились, словно этот вопрос был ему неприятен. — Не знаю, — Он пожал своими широкими плечами. — Я приезжал домой раз в полгода и особо не общался с Дженни. У моего отца всегда много гостей, может быть, кто-то да есть… Почему ты спрашиваешь? Розэ улыбнулась. — Я просто хочу узнать больше о вашей семье. Она думала, что Эдвард легко распознает этот трюк с белой нитью, но, к её удивлению, он воспринял всё как есть. Находясь уже в своей комнате, пока Розэ готовилась на ужин, она снова написала Оливии, но та, видимо, работала, и поэтому Розэ оставалось лишь бесцельно лежать на широкой кровати, глядя в потолок и чувствуя, что под арками этого дома плохое настроение, которое улетучилось благодаря прогулке, вернулось с удвоенной силой. Она чувствовала себя потерянной и одинокой в ​​этой пустой комнате, а затем, вспомнив слова Эдварда о бассейне, подумала: «Почему бы и нет?»