Девушка из высшего общества

Роскошный особняк Ким в окрестностях Лондона был построен около двухсот пятидесяти лет назад. Он был возведен для его любовницы герцогом Милтоном, который был благосклонен к королю Георгу III, и после женитьбы этой любовницы на обедневшем графе Киме дом стал семейным имением для многочисленных потомков семьи. Граф Ким умер рано, и его вдова, Виктория, родившая троих сыновей от мужа, в конце жизни занялась выращиванием роз и постепенно создала один из лучших питомников в королевстве. С тех пор все потомки Ким занимались селекцией сортов роз, и к XXI веку они владели многомиллионным состоянием, несколькими авиакомпаниями, огромной коллекцией дорогих картин и землями в низовьях Темзы. В 2022 году глава семьи Ким, Уильям, продолжал жить в особняке Ким со своей незамужней дочерью и многочисленными слугами, которые обслуживали особняк, состоящий из четырех этажей и занимавший площадь в сто пятьдесят акров. Вокруг дома раскинулся парк, заросший вековыми дубами, протекала река, были конюшни и загоны для скота — по старой сентиментальной традиции, семья Ким держали породистых коров и овец, мясо которых считалось деликатесом и подавалось в лучших ресторанах Англии. Пак Розэ слушала все это, сидя в огромном черном «Роллс-Ройсе» своего молодого человека, Эдварда, который вез ее по ухоженной трассе к этому самому особняку, чтобы познакомить с ее отцом, мистером Кимом, и сестрой. Розэ, которая совсем недавно узнала о статусе своего парня, довольно сильно нервничала, и история Эдварда не добавила ей уверенности в себе, потому что полгода назад, когда она познакомилась с красивым молодым человеком на теннисном корте, она и представить себе не могла, что сможет попасть в высшее общество Англии, где многомиллионные особняки и 250-летняя родословная были чем-то… чем-то обыденным, как завтраки на веранде, которые ее мать любила устраивать в своем маленьком коттедже на Тависток-сквер. Розэ родом из США, ее бабушка эмигрировала в Англию в семидесятых и уже в Лондоне познакомилась с молодым Клинтом Паком, за которого вышла замуж и прожила всю свою жизнь до смерти в конце девяностых. Розэ тогда была совсем маленькой и почти не помнила бабушку, но дружила с дедушкой, который жил с ее матерью после смерти жены, и именно он научил ее ездить верхом и играть в теннис, и Розэ обожала старика, но очень часто смеялась над его очаровательными странностями Розэ познакомилась с Эдвардом прошлой осенью на крытом корте, куда приходили играть многие молодые люди из высшего общества. Пак оказалась там благодаря своей подруге Оливии, которая работала инструктором. Оливия знала многих игроков, и именно она познакомила Эдварда с Розэ, который сразу же заметил блондинистую девушку с сильным ударом, бегущую за мячом на соседнем корте, и безумно захотел угостить её кофе. Позже он сказал Розэ, что никогда не встречал таких, как она, и хотя Пак правильно поняла его слова, теперь, слушая рассказы жениха о семейном гнезде Ким, она с грустью подумала: «Конечно, ты не встречался с девушками из пригорода, как я. Твои бывшие, наверное, все были дочерьми герцогинь и баронесс». Она сразу почувствовала себя неловко, и Эдвард это заметил. — Что-то не так? — ободряюще спросил он, положив руку на колено любимой. Розэ перевела взгляд на окно, где раскинулась ровная равнина, покрытая редкими скоплениями зелёных деревьев. Был май, и пышные изумрудные поля примыкали к рощам, только что украшенным нежной листвой, над полями низко летали птицы, и воздух был свежим. Солнца не было, но небо казалось высоким и ясным, и Пак невольно улыбнулась этим неоспоримым признакам весны. — Я была просто в шоке, когда ты сказал, что твоя фамилия Ким, и теперь то мне точно конец… — Она произнесла эти слова нарочно, вспоминая, как в начале их знакомства пыталась шокировать Эдварда, намеренно используя выражения, которые, по ее мнению, должны были бы отрезать уши утонченному аристократу, но он только смеялся и целовал Розэ, а ее ругательства показались ему очаровательными. Затем Розэ рассказала Оливии, что она тоже впервые встречает такого парня — ей казалось, что все аристократы совершенно скучные и снобы, а Эдвард — был другой, и это потрясло ее не меньше, чем вид с Ким хауса с холма, который сиял, как бриллиант в короне какого-нибудь императора: величественный особняк из красного кирпича, раскинувшийся среди зеленых лугов, это было просто великолепно, и Розэ даже слегка приоткрыла рот, цепляясь за окно машины. —Боже мой! Это настоящий дворец! Эдвард тихонько рассмеялся. —Это не самая бурная реакция, которую я видел. — Он игриво потянул Розэ, которая повернулась к нему, за одной из двух косичек, свисающих по обе стороны её лица. Пак нахмурилась. —И сколько же девушек ты сюда привёл, интересно узнать? — Она подняла светлую бровь, но Эдвард лишь покачал головой и мягко притянул её к себе: — Мне не стоило бы это говорить, но ты первая… Я никогда не хотел никого сюда приводить, пока не встретил тебя… Розэ наклонила голову ему на плечо, но ее взгляд не отрывался от великолепного вида за окном. — Значит… — задумчиво протянула она, и Эдвард поцеловал ее. — Значит, ты особенная, да. Поверь мне, я бы никогда не посмел привести в дом какую-нибудь случайную девушку. — И всё же я тебе не ровня, — Розэ прищурилась, глядя на то, как солнце сверкает в окнах приближающегося особняка Ким. — Не думаю, что твой отец будет в восторге от того, что ты встречаешься с дочерью бакалейщика. Эдвард обнял её ещё крепче. Розэ прищурилась, глядя на затылок водителя, который сидел за рулём с каменным выражением лица. Интересно, сколько разговоров слышал этот парень, обученный на «да, сэр» и «нет, сэр», и всегда имитирующий мебель? И что он думает обо всех тех, кто не принимает его за человека и разговаривают на заднем сиденье, так , как будто вокруг нет ни единой живой души? — Поверь, мой отец — современный человек, он выше предрассудков. Да, консервативный, но он английский аристократ, что удивительно. И папа будет рад, что я вернулся и буду жить в доме, он жаловался, что меня там не хватает. — А твоя сестра? — Розэ вспомнила ещё один факт из биографии семьи Ким, о котором Эдвард говорил мало и без особого желания. Она сама, перерыв весь Google, почти ничего не нашла о сестре своего парня, кроме даты рождения и имени, и они с Оливией придумали целую детективную историю, в которой младшая сестра Эдварда была страшной уродиной, и поэтому её прятали от всех в особняке, как отрубленные головы жён Синей Бороды, а по ночам она выходила гулять по залитой лунным светом лужайке, и любой, кто её видел, слеп и седел от ужаса. Как всегда, услышав о своей сестре, Эдвард слегка напрягся, и Розэ заметила лёгкую тень, которая отемнило его лицо. — Она не сильно любит людей, я же тебе говорил, — ответил он, и Пак тут же поняла, что Эдвард что-то ей недоговаривает. — Она что, социопатка? Эдвард внезапно отстранился. Его брови опустились к переносице, а на лбу появилась морщина. — Не совсем, — с трудом произнес он.— Честно говоря, она просто пережила не очень приятные события, поэтому немного замкнулась в себе. Но она не всегда была такой. — И что это были за события? — тут же спросила Розэ, проклиная себя за свой длинный язык. Эдвард покачал головой. — Прости, Рози, я не могу тебе этого рассказать. Дело в том, что… — Семейные тайны? — Розэ постаралась не показать своего разочарования. — И это тоже… Но на самом деле я сам не знаю, что произошло. В то время я была в Оксфорде. Просто когда я вернулся, она уже была такой… — Какой именно? — Пак посмотрела на его нахмуренное лицо. — Замкнутой, отстраненной… Ну, ты сама увидишь… Дом был уже совсем рядом: машина мчалась по дороге, гладкой, как расщелина, затем резко повернула и, объехав огромную круглую клумбу, остановилась у дверей особняка. На пороге появился дворецкий (Розэ ахнула про себя: настоящий, блядь, дворецкий, в ливрее, с лысой головой, как бильярдный шар, и с таким же абсолютно непроницаемым выражением лица, как у водителя), он стоял, сложив руки на животе, и смотрел на открывающиеся двери машины в знак приветствия — Привет, Джон! — Эдвард, выскочив из машины, помахал дворецкому и протянул руку Розэ, которая высунула голову. — Мистер Ким, — вежливо сказал дворецкий и поклонился. Его лицо напоминало застывшую маску, на которой кто-то другой нарисовал выражение вежливого безразличия. — Это мисс Пак, — Эдвард захлопнул дверь за Розэ, когда она вышла. Дворецкий повернул свои рыбьи глаза на девушку и снова слегка кивнул. — Приятно познакомиться, мисс. Розэ, с высоко поднятой головой разглядывавшая огромный особняк, посмотрела на него и улыбнулась, но не обманулась мнимой учтивостью дворецкого. Она прекрасно понимала, что он сразу увидел, кого привёл Эдвард, и сделал мгновенные и разочаровывающие выводы о ней. В бледных глазах Джона читалось лёгкое презрение, и девушка вдруг рассердилась. Она поняла, что её неаристократичность проявляется во всём: в чертах лица, в американизированной причёске — в её блондинистых волосах в которых были многочисленные косички, в четырёх серёжках в ушах, и даже в одежде: вчера она и Оливия два часа разбирали гардероб Розэ и в итоге пошли в магазин, потому что Пак не носила ничего, что подобало бы девушке английского аристократа — у неё даже приличной юбки не было, только джинсы, брюки, шорты и тому подобное. В магазине они купили наряд, который, по мнению Пак, был даже слишком консервативным, и Эдвард долго шутил, увидев её в костюме-двойке, состоящем из узкой чёрной юбки до колен и жакета, из-под которого виднелась тонкая синяя блузка. Ради визита к Кимам, Розэ даже согласилась собрать волосы, хотя обычно она оставляла их распущенными на плечах, и это было для неё настоящей пыткой. И всё же дворецкий сразу понял, кто она. Он увидел обычную корейско-американскую девушку, которая когда-то бродила с подругами по задворкам рабочего-класса Лондона, одетую в рваные джинсы и безрукавку, обрезанную ножницами. Он увидел это и отказал Розэ, и это было только начало визита, а Джон был всего лишь дворецким. — Где папа? — тем временем спрашивал Эдвард, ведя Розэ за руку вслед за Джоном, который величественно шёл по огромному залу, неся в одной руке сумку Пак, а в другой — чемодан Эдварда. — Мистер Ким ждёт тебя в саду, — последовал невозмутимый ответ. Позже Розэ будет вести себя очень похоже на дворецкого, когда они с Оливией окажутся на её маленькой кухне в Ист-Энде, будут пить пиво и много смеяться над выходками Кима, сидя в одних шортах и ​​футболках на подоконнике окна, выходящего в тупик. Но это будет позже, а сейчас Розанна Пак совсем не смеялась. Она шла, оглядываясь, рассматривая обстановку старинного особняка, похожего на Букингемский дворец: все эти балясины, огромные портреты предков, дорогая мебель и вазы... и ее все больше охватывали страх и неуверенность в себе. Во что ты ввязалась, Пак Розэ? Ты бы сейчас сидела в баре на Тавистокской площади, пила бы «Гиннес», слушала бы, как подвыпившие рабочие поют караоке, и обменивалась бы взглядами с каким-нибудь мускулистым парнем в простой белой футболке, а вместо этого ты идешь по шикарному мраморному паркетному полу за парнем, чья одежда стоит дороже твоего месячного заработка, неуверенно оглядываясь по сторонам и чувствуя себя Золушкой, попавшей на королевский бал. И это еще не самое худшее, потому что завтра в особняке будет прием, на который, как сказал Эдвард, соберутся соседи — местная аристократия, всевозможные владельцы галерей и виноделен, и что ты там будешь делать, неряха Розэ, в своем платье, похожем на Prada, купленном за пятьдесят евро? Тем временем они прошли через одну огромную комнату, где половину пространства занимало пианино, а другую — книжные полки, затем через вторую, похожую на покои королевы Антуанетты, и оказались у подножия красиво вырезанной лестницы, ведущей на второй этаж. Девушка заметила, что все окна с этой стороны здания были украшены витражами, изображающими сцены из Библии: Тайную вечерю, распятие и даже Страшный суд. Она задалась вопросом, кто в семье Ким был таким религиозным, ведь Эдвард никогда не упоминал, что верит в Бога, тем более не спрашивал её о вере. Хотя, решила Розэ, возможно, этим витражам миллион лет, и их просто не меняли, отдавая дань уважения ушедшим предкам. — Наверное, вы хотите посмотреть свои комнаты? — Дворецкий повернулся к Эдварду. Розэ удивленно посмотрела на молодого человека, но он решительно покачал головой. — Нет, Джон, сначала я хочу поздороваться с папой, он, наверное, меня ждёт. Отнеси вещи наверх и скажи нам, чтобы мы что-нибудь съели, иначе мы будем завтракать очень долго… На каменном лице Джона появилось надменное выражение. Розэ заметила, что он упрямо не смотрит на неё, а всегда обращается к Эдварду. — Сэр, вы знаете, что мистер Ким обедает ровно в час дня. Я могу предложить вам бутерброды и чай, их принесут в вашу комнату. Боже мой! Ну, порядок в этом доме! Розэ едва сдержала смех, но, к её удивлению, Эдвард кивнул в знак согласия, и на его лице сохранилось то же серьёзное выражение, которое появилось сразу после его прихода. — Очень хорошо. Мы поздороваемся с папой и зайдём. Когда они остались одни, Пак не выдержала и схватила Эдварда, который уже собирался уходить, за руку, повернув его лицом к себе. — Я что-то не поняла, мы будем жить в разных комнатах? Он остановился и, слегка поколебавшись, кивнул. — Прости, но папа очень строг в этом вопросе… По его мнению, неженатые люди должны спать раздельно. Это всего лишь формальность, неважно. И, увидев её нахмуренные брови, он притянул девушку к себе. — Но это не значит, что я не могу добраться до тебя нелегально, детка… Представь, как это романтично — я приду под покровом ночи, как твой любовник, и я… Он не договорил, прижимаясь губами к губам Розэ, и она ответила, но что-то мешало ей насладиться этим долгим поцелуем. Атмосфера в доме Ким была… напряженной — и это ещё мягко сказано, она была гнетущей. Словно что-то зловещее и ужасное поселилось под арками особняка, и это что-то было связано с самим домом и с семьёй, которая жила здесь веками. Розэ отвечала на поцелуй, но почти не принимала в нём участия, и Эдвард это заметил. — Что с тобой не так, ты какая-то тихая? — тревожно спросил он, отрываясь от её губ. — Я просто немного волнуюсь, — Розэ пожала плечами и сделала вид, что слегка улыбается. Эдвард потянул её за нос. — Здесь не о чем беспокоиться, дорогая, пойдем, я познакомлю тебя со своим отцом.