Bone-Apple-Teeth

01.12. Очередное морозное утро встретило Фёдору ледяным ветром, что обдувал щёки, стоило двери подъезда захлопнуться за спиной. В этот день решение пройтись до школы пешком было принято с особой лёгкостью, без привычного желания сократить дорогу как можно сильнее. Потому что мыслей накопилось слишком уж много. Ночёвка с Колей прояснила немало моментов, но они никак не могли обрести явную и структурированную форму в голове. Потому что что-то хотелось отрицать, что-то — обдумать подольше, а ещё всё вместе мешалось с чувствами. Ей понравилось говорить с ней откровенно, лёжа вместе, понравились прикосновения, которые ощущались уверенно, в самом уже привычном поведении Николы. А всё остальное… Тревожило, как минимум. Неизвестностью, страхом, и никак не за себя, а за подругу. А ещё ужасное ощущение вины, которое не спадало, на самом деле, с того самого вечера, когда Фёдора подтолкнула её к этому роковому свиданию. И желанием это исправить. Отвратительная погода прекрасно сыграла на руку, потому что на морозе голова работала только лучше. Придётся изучить слишком много всего, чтобы понять, возможно ли изгнать нечто, находящееся в сознании Николы. После — узнать, получится ли сделать это безопасно. Последствия, методы, защиту — что угодно, что спало бы жизнь или душу её подруги. И даже в огромной теории это звучало так абсурдно, что Фёдора и сама с трудом верила в собственные заключения. Ещё, что имеет значения не меньше, — не знает ли сама Коля о таких выводах. Потому что реакция может быть самой разной, и её предугадать сложнее, чем убедить себя же в том, что внутри близкого человека… пожалуй, демон. Фёдора нахмурилась, тяжело вздохнула, останавливаясь всего на секунду. Снега за последние дни выпало так много, что он даже при медленной ходьбе попадал внутрь сапог. Сколько с помощью такого циклона можно было бы спрятать следов? Оправдать исчезновений? Или приписать вину природе. Например, обморожение, такое, как у учителя физкультуры. На долю секунды она прикусила губу, чтобы мысль задержать в голове подольше. Даже с этим осознанием Фёдора не могла бы осудить Николу, не могла бы даже возразить. Зато хотелось понять, понять причины, возможно, планы, и то, не вредит ли ей самой жажда чужой крови. И, самое главное, что же делать с нечистью. Нужно обратиться к священнику, может, подумать о экзорцизме, хотя одна мысль о том, что её милой Коле придётся проходить через такое ужасное… мероприятие, вводило в ужас. Однако если это необходимо ради её спасения, сохранности её души… то Федя сделает всё, что в её силах лишь бы изгнать сущность и освободить Николу. Надо лишь разузнать о её природе чуть больше, ведь известно совсем мало. Что оно умеет, насколько “заменило” Яновскую, куда делась она настоящая, на что оно способно и как же вселилось в неё. Разумеется у Фёдоры уже имелись догадки на этот счёт. Ох, она уже почти была уверена в том, что произошло, и даже когда и кто именно в этом замешан. «Было весело, но не думаю, что пойду с ним ещё раз». «Одногруппники его сказали, что он сильно увлекался демонологией, представляешь?» «В его сумке была найдена распечатка с записями “мистического характера, не имеющими отношения к объективной стороне дела”, церковные свечи и верёвка». Заметные изменения начали появляться после той встречи с ним. Она знала, что он мёртв, когда это ещё не стало известно. Догадаться несложно, но как же больно и ужасно думать об этом и понимать, насколько эта версия близка к реальности. Первый шаг к порогу школы дался, удивительно, с лёгким сомнением. Фёдора в очередной раз за утро тяжело вздохнула, поправила сумку на плече, попереминалась с ноги на ногу на ступенях. Всё тело ужасно замёрзло: ладони заметно покраснели, наверняка, как и щёки, колени было и вовсе не согнуть — но желание поскорее оказаться внутри теплого помещения так и не возникало. Она успела обдумать многое, обнаружить ещё больше вопросов в голове, но вместе с тем было понятно и то, как глубоко вся ситуация пустила корни. Насколько на самом деле нечто внутри подруги уже управляет ей? Насколько вредит? Должно быть как минимум жутко, что яркое волнение она испытывала исключительно за Николу, а не за окружающих людей. Но об этом думать получалось хуже всего, более того — вовсе не хотелось. Коля встретила Фёдору как ни в чём не бывало, за исключением разве что ещё большей прилипчивости и почти болезненного нежелания выпускать ту из поля зрения. Сперва она казалось очень счастливой из-за её появления, но потом сделалась беспокойной и почти подозрительной, словно чуяла что-то неладное, и Федя переживала, как бы та не догадалась, что случилось с ней в её отсутствие. Через несколько минут будет звонок, все наверняка уже разошлись по кабинетам, потому Фёдора всё-таки шагнула вперёд, закрывая за спиной дверь со звонким хлопком. Несколько уроков прошли незаметно. Можно сказать, что вовсе мимо, потому что мысли Фёдоры занимали не точные науки и… — Без тебя было ужасно скучно! — проницательный взгляд Николы почти впивался в лицо подруги, пока она накручивала прядь белоснежных волос на палец. Такое лживо-спокойное поведение, будто всё как всегда. Интонация с жалобами, хитрая и почти ласковая, но Фёдора только склонила голову, почти инстинктивно скрываясь от излишне пристального рассматривания без, казалось бы, причины. — И как, говоришь, наказали? — Я уже отвечала. Оставили дома, — Фёдора едва заметно нахмурилась, вовремя остановила себя от давней тревожной привычки покусывать нижнюю губу. Походило сейчас всё на некий допрос между слов, хотя спрашивать планировала именно Фёдора. Каким образом Никола так внимательно и искусно перевела контроль диалога вновь только в свои руки — неизвестно. И с каждым минутой эта грань становилась всё менее различимой. Такой, за которой оставалось только наблюдать и отмечать, что в этом взгляде было и ответное восхищение. Но как бы она ни восхищалась Фёдорой в этот момент, ни в коем случае нельзя позволять Коле узнать, как именно её наказали. — Не верю, — резкий ответ заставил Федю почти удивленно глянуть в ответ, а вот лицо Николы становилось только более уверенным. И напряжённым. — М-м… Что-то не так. Ладонь Николы аккуратно опустилась на предплечье подруги, совершенно невесомо, мягко и заботливо. Явно не так, как она касалась всех остальных. То, из-за чего Фёдора на секунду замерла на месте, чувствуя только, как ледяные мурашки коротко проходятся по спине. Явно не только от приятных ощущений, было кое-что ещё. Что-то, что никак не удавалось раскусить. Пугающий, чарующий холод, который она могла ощущать лишь от Коли. — Что ты имеешь ввиду?.. — То, что мне это всё не нравится, Феденька, — Никола пожала плечами, так же обыденно, будто обсуждали они что-то будничное, только вот взгляд её становился всё более тяжёлым и пронзительным. — Совсем не нравится… На мгновение Фёдора буквально почувствовала, что Никола, кажется, смотрит глубоко сквозь неё. Куда-то внутрь, будто что-то ищет: личное, сокрытое, постыдное — возможно, но без осуждения. Жертвой в заботливых и знакомых ладонях была вовсе не Фёдора. — Такие скучные уроки дальше. Не составишь мне компанию? — Никола резко отпрянула, улыбнулась так невинно и красиво, что Фёдоре оставалось лишь неуверенно кивнуть. И её тут же подхватили под руку, утягивая за собой в длинные школьные коридоры. Разговор, очевидно, ожидался долгий, в скрытом от чужих глаз месте, и Коля живьем не слезет — ощущалось это слишком явно и слишком долго. Оставались считанные секунды, чтобы решить, как именно построить разговор. Как вывести его к собственным вопросам, как не дать самой Николе запутаться только больше. Как узнать о её самочувствии, что куда важнее, чем состояние Фёдоры. Хватка на руке была крепкой, почти даже неприятной, выдающий истинные чувства Коли. Нетерпение, лихорадочное нетерпение, которое виднелось не только в том, как держат руку, но и в её походке, и как она почти тащила её в уборную. Уже звенел звонок, оповещая о начавшемся уроке, на который им обеим уже было всё равно. — Какая же ты забавная, — не смогла Федя сдержаться, смотря на такую встревоженную и вдумчивую Колю. Как её брови нахмурены, а глаза так очаровательно прищурены и так хорошо раскрывают всю глубину её чувств в этот момент. — Чего же ты так тащишь меня сюда? Та в ответ лишь бросила хмурый взгляд на неё и закрыла дверь в уборную, убедившись, что там никого нет. Она явно не хотела, чтобы кто-то подслушал их, и, напротив, хотела, чтобы Федя относилась сейчас к ней более серьёзно. Однако её лицо быстро смягчилось, сделалось грустным, почти даже понурым, несмотря на мягкую улыбку. — Федя, милая, ты хотя бы знаешь, как я зла сейчас? — тон Коли разнился со сказанным, и в каждом слове сквозило горечью и обидой, словно её чем-то расстроили, зато в глазах действительно полыхало. — Ну почему… почему ты такая? — Какая “такая”? Слова эти были произнесены намеренно спокойно и просто, как отчаянная попытка задать явно идущему в напряжение разговору более лёгкое и повседневное настроение. Как будто бы она не понимает, куда всё ведёт, и глупо надеется, что и Никола поверит этому притворству. — Почему ты защищаешь его? Почему ты покрываешь его? Коля смотрела на неё со смесью почти детской обиды и непонимания, как если бы сделали выбор не в её пользу. — Я никого не покрываю, — Фёдора отвечала невозмутимо, почти безэмоционально, делая вид, что обвинения Коли не имеют смысла. — Тогда почему молчишь? — она продолжила упираться, но говорить начала тише. Её взгляд смягчился, стал почти жалобным, и губы дрогнули, словно она была уже готова расплакаться. — Федя, милая, скажи… тебя же побили? Они тебя избили, я знаю это, чувствую, что-то не так… За секунду она так преобразилась, что ни голос, ни выражение лица не походили на неё обычную. Голос был переполнен такой ядовитой ненавистью, а глаза сияли неясным для Феди звериным блеском. Таким, что у неё пошли мурашки по спине, и она очень хорошо сейчас смогла прочувствовать это нечеловеческое создание в теле дорогой подруги. Говорит ли это сущность, или это её Коля, лишь под влиянием этого создания? — Алкаш, который ещё и не работает… — она прошипела голосом, полным яда. — Почему ты и твоя мама защищаете его?! Почему она его не выгоняет?.. Когда он вообще в последний раз работал?.. — Сегодня выйдет, успокойся… Фёдора едва заметно напряглась, но лицо осталось прежним. На самом деле про себя она глубоко восхищалась чутьем подруги — если это была она — хотя и искренне недоумевала, чем же могла так раскрыть себя. На мгновение она замялась, не уверенная, стоит ли продолжать этот спектакль. Однако не успела сказать что-то, ибо Никола резко сжала её ладони, почти до боли, и с жуткой, странной ясностью глядела на них, словно избегая смотреть в глаза. Зато их могла видеть Федя. Казалось, что у Коли зародилась гениальная и приводящая её в восторг идея, в которой она ещё сомневалась. Правда, Федю эта "идея" приводила в недоумение. — Хорошо… — наконец Никола заговорила и отпустила чужие руки, а затем отошла чуть дальше. — Что?.. Фёдора проводила её взглядом, пытаясь понять произошедшие перемены и мотивы подруги. Нечто сложилось у неё в голове, а это странное выражение лица, непонятное злорадство ясно давали понять, что она что-то надумала. Но что именно и когда, оставалось неясно. — Я понимаю, почему ты молчала, — мягко произнесла Коля, словно не замечая чужой настороженности. Она улыбнулась тепло и ласково, как обычно, как будто бы не было всех этих эмоциональных качель. — Не буду больше спрашивать, если тебе неприятно… Она ненадолго замолчала, подбирая слова, и лицо её снова изменилось: теперь оно выражало грусть. — Просто… я очень надеюсь, что больше никто не заставит тебя чувствовать себя так. В ответ Фёдора ничего не сказала, лишь нахмурилась, снова пытаясь уловить, что скрывается за этими словами. Однако Никола уже будто отбросила тяжесть разговора, снова став беззаботной. Она потянулась к своему розовенькому телефончику и взглянула на время. — Вообще, мы с тобой прогуляли семь минут урока. Нужно идти! На этой ноте она внезапно схватила Федю за запястье и поспешила покинуть уборную. До конца учебного дня они действительно не затрагивали тему её наказания, и обе старательно общались так, словно ничего не произошло. Фёдора обдумывала все сомнения и подозрения насчёт Николы, желая больше как-то её оправдать и успокоить себя мыслями, что та не планирует делать чего-то плохого и никак не поставит себя в неудобное положение. А хорошо ли Коля — или сущность в ней — прячет улики? Какова вероятность, что следствие выйдет на неё и будет иметь достаточно доказательств, чтобы привлечь её к ответственности? Учитывая ту немногую информацию, которая доступна Феде, тела двух убитых не были найдены целиком, лишь частями и то обглоданными. Она пыталась особо не думать о том, что “обглодать” эти тела могла сама Никола, ибо нисколечки не защитит её, потому что можно обвинить Николу в том, что она их убила, а тела уже погрызли животные в лесу. Однако Коля ей говорила, что он, видимо, никому не сообщил об их свиданий, и ведь за всё время до сих пор не объявились свидетели их свидания, получается, нет никаких оснований подозревать её… В том, что убийство физрука на её же руках было ясно, но было ясно Феде, общающейся с Колей, и никому другому... Злоупотребление алкоголем играет на руку Николе, разве что неясно, как именно ей удалось выманить его и мог ли кто-то увидеть их вместе в тот злополучный день. Когда учебный день подошёл к концу, они, как всегда, вдвоём покинули школу и направились к остановке, пока Коля не замерла и, к удивлению, робко не попросила погулять с ней немного. Фёдора, несмотря на подозрения на её счёт, не смогла отказать этому жалобному выражению лица. Теперь у неё больше не было сомнений в том, что Никола что-то задумала. Непонятно, куда они направлялись, только бродили по городу, даже не в сторону их домов. Погода обещала быть ужасной, ветер крепчал, и становилось холоднее, но Фёдору упорно не отпускали домой, бессмысленно волоча по заснеженным улицам. Никола усердно делала вид, что ничего ужасного на уме у неё нет, и щебетала всякую беззаботную чушь. — Коля, я не могу так, я замёрзла, — Федя повторила это уже несколько раз, но Коля как будто бы не замечала слов, лишь одаривала её печальным виноватым взглядом. Если бы всё действительно было в порядке, то реакция и была совсем другой, к этому моменту она бы уже сделала хоть что-нибудь... — Хватит уже, я иду домой. — Нет! Нет! — почти вспыхнула та и, разумеется, и, снова потянувшись к руке Фёдоры, сжала тонкое запястье. — Прошу, побудь со мной ещё немного, пожалуйста… Давай тогда зайдём куда-то… Я заплачу за тебя, только пожалуйста… Это звучало настолько и умоляюще, что у Фёдоры не было даже шанса отказать. Хотя и желания подобного не возникало. Действительно, почему бы не задержаться, зато не встретится с отцом и побудет с любимой. Можно и потерпеть ругань. — Хорошо… Слабого согласия оказалось достаточно, чтобы та засветилась от счастья, получив желаемое, и сместила хватку с запястья на ладонь, смягчившись и переплетая пальцы. Они свернули в сторону маленького помещения возле остановки, за шаурмой, которой Коля так хотела её угостить. Там оказалось в разы теплее, и они были защищены от метели, которая разгоралась на улице. Приятно пахло мясом, и от этого аромата у Фёдоры, на удивление, проснулся аппетит, и она в итоге решилась поддаться на уговоры Николы и поесть, понимая, что дома её могут оставить без ужина. Она всё ещё чувствовала лёгкое напряжение, продолжая цепляться за каждое слово Коли, расслабляясь с каждой новой глупой шуткой и милой мелочью, о которой та начала думать совсем недавно. Постепенно тревога начала отступать, и даже странное поведение подруги отошло на задний план, позволив Феде хоть немного забыть о произошедшем за последние дни. Домой она пришла чуть позднее привычного, мысленно готовясь к новому наказанию. Тепло, полученное от еды с Колей, исчезло, стоило только перешагнуть порог собственной квартиры. Как обычно, здесь было нехолодно и душно, несмотря на ужасную погоду на улице. Опять запах ладана и варёной баранины, но сигарет и алкоголя она не чувствовала. Странно, отец всегда курит и пьёт к этому времени, неужели калымит сегодня? В это время? В такую погоду? На него это едва ли похоже, неужели что-то случилось? Попалась неплохая подработка? Поссорился с мамой, ушёл и напился? Мог ли он заблудиться в этой погоде в изменённом состоянии? Разумеется, такая возможность существовала, но верилось в неё слабо. Что-то не так. Что-то очень не так. Как можно тише раздевшись, Федя едва слышно прошла внутрь и медленно пробралась на кухню, задерживая взгляд на пустоте комнаты. Мамы там не обнаружилось, но оказался сварен ужин и, видимо, недавно, как всегда. Было очень тихо, пусть и в их доме и так очень мало говорят. Обстановка в доме стояла унылее обычного, кажется, даже ещё более неживая, словно они готовились к похоронам. Отнюдь не та мертвенность и неприветливость, к которой привыкла Фёдора, было что-то мрачнее, что сильно напрягало. Тяжело вздохнув, она решительно направилась в комнату родителей, мысленно отбрасывая их возможную неприятную реакцию на то, что она опять пришла позже и так беспардонно заходит к ним. К этому моменту уже было ясно, что отца дома нет, иначе бы она услышала его недовольство, как только перешагнула порог дома. Или, по крайней мере, он не в состоянии на это, но отсюда ещё один вопрос: почему мама молчит? Дверь родительской комнаты была приоткрыта, и она сидела на диване с шитьём на коленях. Игла двигалась выверенно и спокойно, лицо привычно ровное, но Фёдоре виделось что-то непохожее на неё обычную. Хватило нескольких секунд, чтобы заметить тени под глазами, напряжённую линию плеч и то, как нитка несколько раз подряд прошла через одно и то же место. — Где отец? — Работал, — сухо ответила мама, не отрывая глаз от носков. Ей явно не хотелось обсуждать это, но она понимала, что не сможет ничем объяснить своё нежелание говорить об обыденных вопросах, потому была вынуждена отвечать. — Уже должен был вернуться. Они обе замолчали, но Фёдора не переставала смотреть на мать в ожидании, что та продолжит. И спустя пару мгновений напряжённо ненапряжённой тишины она сделала это: — Но задерживается, — в итоге произнесла, помедлив. Её брови мягко нахмурились, но более она не стала выражать свой дискомфорт. — Не отвечает на звонки. — Вот как. Мама выглядела обеспокоенной, пусть молчала, сдержанная и холодная, как всегда, но Фёдора понимала, что и она заподозрила неладное. А ещё понимала, что мама вряд ли сделает что-то и, возможно, старается даже не думать об этом. На мгновение Фёдора вообразила, что же будет делать, если отца не станет. Она точно не любила его, но жила с ним так долго, что наверняка привязана в какой-то степени. Федя-то точно знает, что сильно горевать не станет, если с ним случится что-то плохое, однако было нечто другое, более значимое для неё, что заставляло тревожиться. Она медленно перевела взгляд на окно. За стеклом бушевала непогода, ветер трепал ветви деревьев, но внутри всё застыло в неподвижности, от которой становилось неуютно даже ей. Хаос на улице только подпитывал её мрачные и жестокие подозрения. Ах, Коля, Коля, Коля… Перед глазами тут же появились её озлобленные, полные ненависти и кровожадности разноцветные глаза. Содрогающийся от гнева голос и угрозы, которые она почти сплёвывала. Холодная, кипящая ярость, которая явно нуждалась в выбросе, нуждалась в цели. Разумеется, просто так она бы не успокоилась. Конечно, просто так она это бы не оставила, ибо ярость нуждалась в освобождении. Никола, столь помешанная на Феде, столь внимательно опекающая её, не оставила бы ту не отомщённой, в опасности. Тем более все карты на столе, Фёдора сама не стала препятствовать ей, сама же сказала, что отец работает сегодня, зная, что Коля сможет найти его. Чувство вины переполняло её, и даже стыд, за то, что, несмотря на свои подозрения, на понимание, что может случиться, она всё равно была слишком беспечной, чтобы защитить в первую очередь — и в единственно её интересующую — Колю от этого. В любом случае много времени на раздумья тратить нельзя, и никаких действий и разрешения со стороны матери ожидать не стоит. К тому же, здесь дело в её подруге, а не в отце, чья судьба на самом деле очень мало волновало Фёдору, тем более в сравнении со судьбой Коли. И ради того, чтобы спасти её от ужасной ошибки, придётся вмешаться, хотя как такого плана действий у Феди не было и она по большей степени надеялась, что ей удастся поймать Николу до того, как она выследит отца. Метель Фёдору совсем не напугала, и, как можно скорее одевшись, она захватила мамину шубу, проигнорировав её вопросы. Федя почти вылетела из подъезда и побежала в сторону остановки, попутно названивая Коле. Безуспешно, разумеется: телефон вне зоны действия. Она наверняка уже там, в лесу, и лес пусть и небольшой, прочесать его в одиночку в такую погоду невозможно. И опасно, но иного выхода Фёдора не видела на данный момент, а данный момент точно не повторится. Поэтому она села в первую приехавшую маршруту, про себя молясь, чтобы та ехала быстрее. Благо жила Федя ближе к лесу, что хотя бы немного облегчало ситуацию. Четыре остановки спустя она стремительно покинула транспорт и побежала в лес, отряхивая снег с ног с каждым движением. Точной информацией, где же могла быть дорогая подруга, она не располагала и по сути искала вслепую, что при такой ужасной видимости даже не преувеличение. Трубку по-прежнему никто не брал: ни отец, ни Никола. Это говорило о том, что вряд ли уже можно что-то исправить, вряд ли уже можно что-то сделать. Лишь скрывшись за деревьями, Фёдора поняла, насколько необдуманным было её решение и насколько же бессмысленный этот поступок на деле. На что она рассчитывает? Что пытается изменить? Как собирается помочь Николе? Отыскать её тут будет очень сложно, и Федя, скорее всего, уже опоздала. С другой стороны, ей хотелось встретиться с этим “нечто”, что осталось или, возможно, ещё является её любимой Колей, лицом к лицу. Острые, почти ледяные снежинки били прямо по лицу, заставляя зажмуриваться до боли. Свирепый ледяной ветер пронизывал до костей, а мамина шуба едва ли согревала, больше служа лишним грузом на хрупких плечах, нежели защитой от холода. Ноги тонули в глубоких сугробах, снег проникал в обувь, и Фёдора ощущала, насколько промокли ноги. Иногда под ними обнаруживались скопления поваленных веток и что-то твёрдое — скорее всего, замёрзший снег. Она уже почти не чувствовала собственных стоп, лишь глупую хлюпающую сырость, которая стремительно превращалась в ледяную корку. Временами сквозь гул метели ей мерещился то ли треск ломающихся от стужи стволов, то ли глухое рычание зверей, что вызывало беспокойство. Могли ли они быть активными в такой час? Ох, Фёдора уже представляла, чем для неё закончится вылазка. В лучшем случае она сляжет с тяжёлой лихорадкой, в худшем же — банально сгинет, точнее, замёрзнет насмерть в этом аду, а потом её тело будет растерзано животными. Однако на последний вариант она особо не рассчитывала. Никола, или создание в ней, попросту не даст ей умереть здесь. Или она найдёт её, или то, что от неё осталось. Или найдут уже её Фёдору. У сверхъестественного создания наверняка куда больше способностей выследить добычу, что так рьяно бежит к нему, пока оно занимается другой добычей. Однако всё-таки Феде стоит помочь в поисках, иначе уже искать будет нечего. Поэтому, набрав побольше воздуха в лёгкие, обжигаясь холодом, она крикнула что есть мочи: — Папа! Горло заболело, воздуха на секунду стало не хватать, и она остановилась, зовя отца снова и снова, изо всех сил, лишь бы Никола её услышала. Фёдора впервые за долгое время звала отца папой, но так было проще, а имя подруги называть она не стала, понимая, что это весьма опрометчивый ход. Если уже свершилось всё, лучше не указывать на присутствие Николы здесь. Пусть будет выглядеть так, будто дочь ищет отца, если, помимо них, в лесу может быть кто-то ещё, в чем она, конечно, очень сомневалась, но лучше не рисковать. На этот раз она крикнула громче. От напряжения в горле пересохло, но ответа по-прежнему не следовало. Лес оставался безразличен к её присутствию, снег продолжал валить, а она — идти почти наугад. Иногда казалось, что Федя различает какой-то звук впереди, но стоило изменить направление, как он исчезал. Она продолжала обозначать своё присутствие для Коли, пока внезапно не почувствовала холодок по спине, и на этот раз не из-за жестокого ветра, а странного, жуткого ощущения, что лес изменился. Трудно было объяснить это чувство словами, но что-то определённо стало не так, словно она точно ощущала, насколько не одна здесь, хоть знала с самого начала, кто ещё здесь, кроме неё. Ветер всё так же ревел среди ветвей, но за этим шумом скрывалось что-то ещё. Абсолютную тишину, безжизненность леса, наполненную лишь воем метели, прервал чей-то не то стон, не то крик, словно предсмертный, пропитанный последней надеждой. Это вполне можно было списать на галлюцинации, но Фёдора тут же сорвалась с места и из последних сил побежала в сторону звука, надеясь, что это именно то, на что она рассчитывает, а не звук животного, поедаемого хищником. Ветер бил в лицо с такой силой, что приходилось почти постоянно щуриться. Снег скрывал землю, превращая лес в одно бесконечное белое пятно, и Фёдора уже давно перестала смотреть под ноги, сосредоточившись исключительно на направлении. И это же стало её главной ошибкой, как жаль, что она осознала всю глупость своей невнимательности, лишь когда внезапно вылетела вперёд. Нога зацепилась за что-то, отчего тело потеряло равновесие, несмотря на жалкую попытку ухватиться за хоть какую-нибудь ветку. Безнадёжно, и в итоге Федя всё равно тяжело рухнула на твёрдую поверхность, что совсем немножко, почти издевательски было покрыта тонким, в сравнении с остальной частью леса, слоем снега. Перед глазами словно вспыхнули искры, и она почувствовала, как лоб горит. Несколько секунд Фёдора просто лежала, оглушённая падением, не понимая, что произошло. Под руками явно прощупывался лёд, и, привстав на локтях, она заметила бордовые капли на идеально белом, свежевыпавшем снегу. Фёдора поморщилась и коснулась лба, чувствуя пощипывание и влагу. Ветер только раздражал рану, которая, как она надеялась, была неглубокой. Однако её внимание привлекало нечто другое. Нечто красное, капли крови, уже не её, тянулись через заснеженный лёд почти прямой линией, уходя к противоположной стороне. Следы, которые ветер ещё не успел спрятать под сугробами. Свежие следы. Заметив находку, Федя сразу же встала, игнорируя боль, и направилась к ней, пока она не исчезла из-за непогоды, но стоило только сделать два шага вперёд, как нечто сбило её с ног, и она снова упала на лёд. Нечто тяжелое и большое рухнуло неподалеку, и Фёдора тут же повернула голову в сторону звука. Она узнала его одежду, всю перепачканную в грязи и крови, узнала знакомые черты лица, несмотря на то, что от него по сути ничего и не осталось. Один глаз кое-как держался словно на ниточке, второго не было вообще, как и носа, зубов и плеча, вскрытого и истерзанного, из которого лилась горячая, тёмно-красная кровь. В этой каше из плоти сложно было признать отца, если бы только не остатки разорванной в клочья одежды и банальной логики, которая ещё сохранялась в Феде. Из большой раны на плече и шее отца ещё лилась кровь, не оставляя сомнений, что он был убит совсем недавно, возможно, даже когда Фёдора была в лесу. Однако мысли от трупа возле неё тут же ушли к… Николе. Она стояла между деревьями, вся перепачканная тёмными пятнами и с растрёпанными белоснежными волосами, окрашенными теперь в алый. Коля безмятежно глядела на неё сверху вниз, словно давая время понять, где она находится и что происходит, словно ожидая, когда же наконец всё внимание будет принадлежать ей одной. Они встретились взглядами, и Никола улыбнулась, почти даже пристыженно, как улыбаются люди, которых поймали с поличным, а разноцветные глаза светились, горели пугающим животным блеском, как будто бы хищника прервали во время трапезы. — Федя… — голос прозвучал неожиданно мягко, с той же любовью и нежностью, которую Коля всегда вкладывала, когда обращалась к ней. — Ты не должна была это видеть… Она печально вздохнула и шагнула вперёд, виновато и раздосадованно опустив голову. Коля медленно приближалась, колеблясь, словно внутри неё разгорелась борьба и она не могла решить, стоит ли подходить к любимой. — Я не хотела, чтобы ты это увидела, — прозвучало ещё более горько, и затем в одно мгновение расстояние между ними исчезло, и создание оказалось напротив Фёдоры, в опасной близости к ней, пока та никак не могла шелохнуться с места. Лицо теперь открылось взору, прелестное, изуродованное грязной кровью грязного человека. Большие глаза раскрылись ещё шире, чем это казалось возможным, и в этом движении не было ни стеснения, ни осознания нормы, только чистое, обнажённое состояние. Именно тогда Фёдоре удалось увидеть взгляд Коли по-настоящему. Такой животный, нечеловеческий и отчаянный, словно она смотрела на нечто, от чего зависело всё её существование, нечто, способное утолить голод. От такой картины по коже пробегал холод, но всё же самым страшным был не голод, а то абсолютно безумное обожание, которое сейчас исходило от демонических глаз. Больная, абсурдная, всепоглощающая любовь, готовая переступить через все мыслимые и немыслимые границы. Такая, которая не знает их и не умеет останавливаться, потому что остановка для неё равна потере. — Почему ты пришла сюда? — Никола продолжала разговаривать с ней, несмотря на отсутствие ответа и, видимо, на него не надеялась, а возможно, и сама не была способна понять, что происходит, настолько возбуждённо выглядела сейчас. Несмотря на её горький тон, она всё ещё мягко улыбалась и почти сочувственно глядела на Фёдору. Однако совсем скоро настроение нечисти поменялось, и её глаза помрачнели, замёрзли, прямо как тело отца Фёдоры, а затем окрасились жгучей яростью. Коля застыла на месте, и на мгновение её лицо исказилось настолько сильно, что её было почти не узнать, но совсем скоро и эта перемена исчезла. Её губы дрогнули, обнажив острые зубы в выражении, отдалённо напоминающем оскал. Казалось, ещё немного, и она сорвётся, бросится на что-нибудь или кого-нибудь, лишь бы выплеснуть ярость. Взгляд скакнул на тело отца, потом на Фёдору и снова странно смягчился. Уголки губ медленно поползли вверх, будто Никола только сейчас заметила нечто очевидное. Неестественно широкая улыбка исчезла, уступив место чему-то гораздо более искреннему и потому пугающему, несмотря на всю нежность и трепет в этой улыбке, окрашенной в красный. Взгляд Коли жадно скользнул по лицу Фёдоры, задержался на глазах, словно выискивая что-то, и, кажется, наконец нашёл. — Неважно… — она покачала головой, словно сама отмахнулась от только что охватившей её ярости. — Главное, что теперь ты видишь… Она почти дрожала от внезапно нахлынувшего счастья, затмившего злобу. В её словах не было ни стыда, ни сожаления, лишь подобие облегчения и радости, что наконец раскрылся её ужасный секрет и теперь она стала свободной. И эта полученная свобода заставила её сократить расстояние между ними, не давая и шанса ответить или хоть как-то отреагировать, не давая Фёдоре ни отстраниться, ни хотя бы осознать происходящее. Их губы резко соединились, а запястье Феди было крепко сжато, и она почувствовала не менее отчаянную хватку на своём затылке, чтобы она не убежала, чего Коля явно боялась, раз так отчаянно прижималась к ней. Фёдора чувствовала холод её губ, неровное дыхание, дрожь, которую Коля больше не скрывала, и ещё металлический, густой привкус крови, который заставлял её желудок болезненно сжаться, заставлял осознать, что происходит сейчас, и наконец податься вперёд так же прямо, как Коля начала поцелуй, принимая его полностью, вместе со всем, что в нём было. Руки сами притянули, удерживая и не позволяя расстоянию появиться даже на секунду. Блаженство волнами накатывало на тело Феди, несмотря на тошноту от мерзкого вкуса крови, который перебивал вкус чужих губ, но не смел перебивать эйфорию от столь интимного и откровенного проявления её любви. Поцелуй был коротким, но после него осталось ощущение, словно из неё что-то вынули и не вернули. Однако Фёдора не спешила разбираться в этом чувстве. Никола всё ещё находилась в опасной близости к ней, отчего она могла чувствовать горячее дыхание, видеть снежинки на её белоснежных ресницах, слипшихся от крови. Она выглядела чудовищно, вся измазанная а алом, тёмные пятна были и на её щеках, и на подбородке, и на шее, слишком открытой в этом ужасающем морозе, но теперь Федя понимала почему. Ох, её дорогая сейчас была настолько чудовищной, что ещё несколько часов назад можно было подумать, что подобное зрелище должно вызывать ужас. Но сейчас Федю переполняли чувства совсем иного толка, столько далёкого от ужаса перед чем-то бесовским. А как можно было вычленить из себя страх, когда всё её существо трепетало от одного выражения лица Яновской, что светилась таким искренним и чистым счастьем, что от него мерк блестящий свежий снег. Оно совершенно не сочеталось ни с кровью на её коже, ни с острыми нечеловеческими зубами, которые были отчётливо видны из-за широкой зубастой улыбки, ни с телом, безучастно лежащим неподалёку. Словно все эти вещи существовали в разных мирах и совершенно не противоречили друг другу. Она ещё чувствовала мерзкий металлический вкус крови на языке, и как она подсыхает на лице, наряду с теплом чужих губ. А ещё ощущала на себе пожирающий взгляд, ведь Коля смотрела на неё так, словно до сих пор была далека от насыщения. Счастье распирало её изнутри. Она выглядела так, будто вот-вот расплачется или сорвётся на бессвязный поток слов. — Федя, милая… — наконец выдохнула она и нервно улыбнулась. Голос дрожал. — Я не верю собственному счастью… Поняв, что расстояние между ними сократилось, Фёдора потянулась, чтобы снова поцеловаться, но неожиданно наткнулась препятствие в виде указательного пальца — обычно окрашенного в розовый, но теперь в алый — на своих губах. Взгляд разноцветных глаз скользнул по её лицу, задержался на губах, после чего Никола рассмеялась и покачала головой. — Ах, нет, нельзя, — почти мучительно произнесла она и отпрянула. Улыбка и нежность оставались на месте, но теперь ещё промелькнуло что-то тревожное. — Я сейчас не очень хорошо себя контролирую. Её лицо снова помрачнело и вместе с этим засветилось чем-то нечеловеческим и голодным. — И ещё есть вещи, о которых нужно позаботиться… Фёдора проследила за её взглядом и серьёзно кивнула. К сожалению, им действительно в первую очередь нужно было что-то сделать с трупом отца. — Как ты избавлялась от прошлых тел? — несмотря на то что она старалась звучать как можно спокойнее и неосуждающе, выражение лица подруги всё равно приняло недоумённый вид. Она ещё несколько секунд непонимающе глядела на неё, и впервые за долгое время на её лице появилось что-то, отдалённо напоминающее неловкость. — Я… — Коля кашлянула и опустила глаза. — Обычно я просто съедала почти всё, а остатки думают на животных… Последние слова прозвучали заметно тише. Никола украдкой посмотрела на Фёдору, словно ожидая хоть какой-то реакции, ведь, в конце концов, они стояли рядом с телом её отца. Однако та лишь задумчиво кивнула, будто получила вполне ожидаемый ответ, отчего Коля растерялась ещё сильнее. — Меня сейчас волнует совсем другое, — лицо Феди смягчилось и снова стало сочувственно глядеть на неё, рассматривая окровавленный лоб, замёрзшие пальцы и щёки. Затем она снова перевела глаза на труп. — Что делать с тобой?.. Ты замёрзла, и домой идти опасно… — Разве ты неспособна защитить меня? От этих слов Никола застыла, а потом прикрыла руками рот, издавая совершенно неуместный, счастливый звук, больше похожий на умилённый писк. — Способна! Конечно, способна! — почти завопила она так восторженно, что смутилась собственной реакции. Какой же она была очаровательной и забавной, даже когда её настроение так быстро менялось. Всего спустя мгновение Никола снова стала серьёзной и качнула головой в сторону тела. — Я всё равно не могу оставить это вот так… Федя понимающе кивнула, размышляя, как же помочь подруге с сокрытием тела. Собирается ли Коля есть отца так же, как и делала и остальными телами? — Мне стоило бы ещё поесть… — неловко призналась та, будто говорила о крайне постыдной привычке. Она виновато улыбалась и украдкой следила за реакцией Фёдоры, боясь её осуждения. — Хорошо. — Хорошо? — Я подожду, пока ты закончишь, — она отсела чуть дальше, чтобы дать Коле побольше пространства для трапезы, осознавая, что та чувствует себя неудобно в её компании. — Но давай побыстрее, мне очень холодно. Лицо Коли стремительно приобрело совершенно очаровательное выражение растерянности. — Федя… — она снова прижала ладонь к губам, на этот раз пытаясь скрыть улыбку. Безуспешно, ведь она стала только шире. — Ты правда собираешься ждать меня? Никола словно всё ещё не верила, что её принимают, ну что за прелесть. — Ну да? Она снова довольно и умилённо пропищала, на этот раз даже подпрыгнув от радости, отчего чуть не поскользнулась на льду. — Обещаю, я быстро! — Не подавись, — усмехнулась Федя, качая головой от эмоциональности любимой. Она отвернулась и отсела, чтобы не смущать ту. Металлический вкус всё ещё остался в её рту, постоянно возвращая к поцелую, хотя этого Фёдора не забудет никогда. Тем более под аккомпанемент чавканья, медленного жевания и рвущейся плоти.