В любом виде

Всё началось спустя две недели после финальной битвы. Уилл начинал осознавать, что Джейн и вправду больше нет. Если до этого у него теплились надежды, что сестра могла спастись, придумать что-то, то спустя 14 дней вера начала угасать. В тот же вечер он нашел успокоение в том, что мама испекла яблочный пирог, и он съел большую половину после плотного ужина. Джойс тогда ничего не сказала, была лишь рада тому, что наконец-то у сына появился аппетит, потому что последние полгода парень очень плохо ел. Да что уж там последние полгода — наверное, с того времени, как они вернулись из Леноры. И Джойс всё чаще по выходным готовила ему то мясные пироги, то всякие торты, то те же его любимые яблочно-сливовые десерты. Не было и дня, чтобы в их доме не работала духовка. И это правда ему помогало. Любая нервная мысль в голове тут же заедалась кусочком чего-то сладкого. Поступающий страх и ужас внутри сразу же заменялись приятным чувством наполненности. Это вошло в привычку. Майк, заметив, что Уилл стал больше есть, был этому только рад и то и дело водил его то за бургерами, то за пиццей. Каждую пятницу, во время вечеров кино, подвал буквально ломился от еды, которую Карен готовила по просьбе Майка. Самое странное, что никто вокруг ничего не говорил. Всем было нормально. Все видели, сколько он ест, и хранили молчание. Может быть, боясь обидеть или задеть его, а может, они правда не замечали, что парень достаточно быстро набирает вес. Он начал донашивать вещи Джонатана. Тот уехал с Нэнси в Нью-Йорк, чтобы уладить дела с поступлением. Уилл то и дело брал одежду брата, потому что тот по телосложению был крупнее и выше. Но спустя полгода и вещи Джонатана перестали подходить. Поэтому он неловко попросил Джойс сходить в магазин и купить что-то новое. Мать ничуть не удивилась и с радостью отправилась в соседний город, чтобы купить ему пару-тройку штанов, футболок, свитеров и так далее. В тот момент Уилл даже не задумывался о том, что становится больше: этой мысли просто не было в его голове. Для него это было чем-то нормальным, что не вызывало никаких лишних раздумий. А потом и вовсе стало привычкой. При встречах с друзьями, когда те его обнимали, Макс то и дело твердила, что теперь обнимать его намного приятнее — он стал таким котенком. Но самым большим ударом стал Майк. Вечерние пятничные посиделки в подвале Уилеров стали их традицией, которую они не смели нарушать. Уилер был серьезно нацелен компенсировать все то, что они потеряли в леноре. Каждый раз за просмотром очередного фильма Майк укладывался рядом с ним, обнимал, и это приносило настолько теплые чувства, что Уилл вновь не задумывался о том, что с ним что-то не так. Все друзья принимали его, никто не говорил, что он какой-то странный или неправильный. Хотя каждое утро, смотрясь в зеркало, он чувствовал, как некие мысли пытались проскользнуть в сознание, но мозг словно специально всё блокировал, не давая негативу проникнуть внутрь. А как только что-то грустное или сомнительное появлялось в голове, он шел на кухню, и очередная порция сладостей или чипсов напрочь убирала все печали. Всё изменилось в день отъезда из Хоукинса. Они решили ехать на новой машине Майка. Точнее, это была машина Теда, которую отец подарил Майку в честь поступления в колледж. Дорога предстояла долгая, аж 14 часов. По этой причине они решили заправиться в Хоукинсе перед выездом, так как в баке оставалась лишь половина. Пока Майк возился с заправкой, Уилл забежал в соседнюю пекарню, чтобы купить кофе в дорогу. Но не тут-то было. За барной стойкой стоял Чэнс — который вечно ошивался в компании Троя Уолша, задирал их в школе и вел себя не самым приятным образом. Вроде бы тот изменился, когда Лукас тоже начал играть в баскетбол, но Майк всё равно относился к ним настороженно, а Уилл вообще старался об этом не думать. Поздоровавшись, Уилл сделал заказ. Женщина лет 30 начала готовить кофе, пока Чэнс, сложив руки на груди, ждал оплаты. Странное молчание наполнило помещение, Байерс ловил не себе изучающий взгляд и неловкость быстро начала пробирать его. На него так никто никогда не смотрел, от этого стало не по себе, ему нужно было скорее вернуться к Майку, там где на него смотрят только темные глаза с блеском. И вот уже Уилл собирался выходить из пекарни, как вдруг почувствовал касание к плечу. Он повернулся: рядом стоял Чэнс. Тот неловко оглянулся на коллегу и, увидев, что та не смотрит в их сторону, шепнул Байерсу на ушко: — Ты теперь по-настоящему стал похож на феечку, знаешь? Нормальную задницу отрастил. Я бы тебя трахнул. — Ченс широко улыбнулся. — Знаешь, такого, как ты, никто не захочет. Посмотри на себя, как ты выглядишь. Уродское уёбище. Подумай над моими словами, а то так и останешься всю жизнь жирным девственником. В то же мгновение взгляд Уилла погас. Чэнс, заметив это, ухмыльнулся, а потом его рука скользнула к боку Уилла и крепко сжала его, тот даже не успел отшатнуться от такого напора. Чэнс снова приблизился к его уху: — Байерс, я тебе серьезно говорю, такого жирного пидора никто не захочет. Твой друг Уилер даже на тебя не посмотрит. — Он смотрит прямо ему в глаза и играет бровями. Весь воздух из легких вышибает, ноги становятся ватными, а нос начинает жутко щипать. —Ты думаешь, я не замечал еще в школе, как ты на него пялишься? Посмотри, какой он худой по сравнению с тобой. Ты на него сядешь и раздавишь. Так что даже не думай о том, что он тебя когда-нибудь захочет. Поэтому поразмысли над моими словами. Это долго актуально не будет, а то, глядя на то, как стремительно ты набираешь вес, я тоже на такое уродство не полезу. Сказав это, спортсмен отошел, возвращаясь за стойку. Уилл тут же выбежал из пекарни. Быстрым шагом он направился к машине Майка. Руки тряслись, кофе проливался. Как только он открыл дверцу и попытался сесть, стакан выскользнул и разлился прямо на брюки. Майк ахнул и сразу потянулся к нему, забирая пакет со сладостями. К счастью, кофе был не горячим, и Уилл не обжегся. Майк тут же полез в бардачок, приговаривая: «Ой, подожди, Уилл, подожди», — и начал вытирать ногу салфетками. А Уилл со стеклянными глазами сидел, словно истукан, даже забыв закрыть дверь. Он не чувствовал касаний друга. В голове эхом отдавались слова Чэнса. Майк как мог высушил штаны и наконец посмотрел ему в глаза, сразу поняв, что что-то не так. — Эй, Уилл, что случилось? — мягко спросил Уилер тем самым голосом, на пару октав ниже обычного, с которым чаще всего разговаривал с ним. Уилл перевел на него взгляд, и тут его накрыло. Слезы хлынули из глаз, и он быстро закрыл лицо руками. — Черт, Уилл! — обеспокоенно воскликнул Майк и, убрав пакет с выпечкой на заднее сиденье, перетянулся через панель, чтобы обнять друга. От этого Уилл зарыдал еще сильнее. Майк прижал его голову к своей шее, начал поглаживать по волосам. — Уилл, я тут, всё хорошо. Что произошло? Пожалуйста, расскажи мне. С каждым словом голос Майка звучал всё тревожнее. В нем чувствовались и злость, и волнение, и настороженность. Но Уилл не мог выдавить из себя ни слова. Майк, кажется, понял это и перестал расспрашивать. Он только крепче прижал парня к себе. — Уилл, всё будет хорошо, я тебе обещаю. Ты же мой чародей. Пожалуйста, не плачь. Голос Майка звучал так, будто он сам сейчас заплачет. Уилл схватился за его футболку и сильно уткнулся носом ему в шею. До этого момента Уилл питал призрачные надежды, что у них с Майком еще может что-то получиться. За последний год они проводили почти каждый день вместе. Как-то раз, готовя морковный пирог, Уилл начал есть сырую морковь, и Уилер в шутку назвал его зайчиком. С тех пор это прозвище не раз вылетало из его уст. Но после слов Чэнса Уилла словно током прошибло. Он осознал, что всё это время пытался внушить себе то, чего на самом деле никогда не могло случиться. Чэнс был прав: Майк никогда не захочет его в романтическом плане, у него никогда не будет к нему физического влечения. Это была правда, которую Байерс отчаянно не хотел видеть, но теперь ему словно открыли глаза. Поэтому он так и не смог рассказать Майку, что произошло. Ни в машине, когда они продолжили дорогу, ни позже вечером, когда приехали в маленькую квартирку, уже подготовленную Джойс и Карен. Майк аккуратно пытался вывести Уилла на разговор, но того тошнило от одной мысли, что его страхи подтвердятся и он услышит то, чего боялся бошьше всего: «Да ты что, ты для меня только лучший друг!». Поэтому Уилл со слезами на глазах попросил больше не поднимать эту тему, и Майк побежденно кивнул. Четырнадцатичасовая дорога сильно вымотала Уилла. Они приехали уже на рассвете, перекусили, и Майк отрубился на диване прямо на коленях у друга. А Уилл не мог уснуть. В голове маячили слова Чэнса, и каждая мысль о них была подобна удару ножом. На третий день у Уилла случилась настоящая истерика. Майк вышел в магазин за кофе, и Уиллу на мгновение показалось, что стало легче. Приняв душ и даже не глядя на свое отражение, он надел толстовку и свободные спортивные штаны, словно это могло его спасти. Но стоило зайти на кухню и потянуться к холодильнику, как слова Чэнса снова всплыли в памяти. Слезы хлынули, он осел на холодный кафель прямо перед дверцей. Он не имел понятия, сколько прошло времени, пока Майк не подлетел к нему, начав тормошить и обнимать. Следующие полчаса Майк бормотал ему на ухо, что всегда будет рядом и защитит его. Тогда Уилл не выдержал и сказал: — Да не будешь ты рядом, Майк. Зачем я тебе такой нужен? Майк отодвинулся, его глаза округлились. — Какой «такой»? Что ты такое говоришь? — непонимающе спросил он. — Да вот такой, — Уилл указал на себя рукой. — Майк, я жирный, я никому не нужен, — грустно прошептал Уилл, пряча лицо в коленях. Майк возмущенно выдохнул и силой оторвал его голову, чтобы Байерс смотрел ему в глаза. — Что ты несешь? Ты отлично выглядишь, ты не жирный. Что за бред? С чего ты это взял? Всё же было нормально. Что тогда произошло? Не нужно мне врать. Никогда такого не было, а тут, после возвращения из пекарни, ты сам не свой. Пожалуйста, Уилл, расскажи мне. Уилл покачал головой, но Майк не отступал, это было одно из главных черт друга, еще с самого детства он был упрямым и если ему что то нужно было, то он был готов часами сидеть и выпрашивать это. — В пекарне я встретил Чэнса, и он сказал, что я жирный и никто меня никогда не захочет, — тихо выдавил Уилл, и новая порция слез покатилась из глаз. Майк не отпускал его лицо. Уилл наконец нашел силы посмотреть на друга и увидел в его глазах ярость. — Блядь, почему ты мне тогда не сказал? — сквозь злость спросил Уилер. — И что бы ты сделал, Майк? — прошептал Уилл. — Да я бы ему морду набил! Он не имеет права тебе такое говорить. Уилл, ты не должен его слушать. Тебя захотят, всё будет хорошо. Прошу, господи... — Майк обреченно выдохнул и отпустил его лицо, обеими руками зарывшись в свои волосы. Да его слова звучали абсурдно, он хоть и был выше, но у ширину и по мышцам баскетболист явно превосходил. И это было очередной чертой Уилера, в независимости от размера противника, тот никогда не боялся заступаться и к свою партию. — Да нет, Майк, он всё правильно сказал. За два года со мной никто даже познакомиться не захотел. А что уж говорить про то, чтобы кто-то захотел меня поцеловать. Он всё правильно сказал, — грустно выдохнул Уилл. Самую обидную часть Уилл утаил. Он не мог рассказать всё до конца, ему было стыдно за свои чувства, ведь Майк был его самым любимым человеком. О том, что он годами мечтал, что когда-то сможет его смогут полюбить так же, Уилер не должен был узнать. Молчание затягивалось, ком подкатывал к горлу. Уилл хотел встать, но Майк резко дернул его за руку, усадив обратно перед собой и его спину припечаталась к дверке холодильника. — Уилл, всё, что он сказал, ничего не стоит. Ты очень красивый, тебя захотят. Ты будешь нарасхват. Боже мой, как ты мог в этот бред поверить? — покраснев, немного тараторя утверждал Майк. Уилл лишь покачал головой: — Майк, пожалуйста, не надо. Я гей, таких, как я, мало. Да еще и толстый. Пожалуйста, хотя бы ты не обманывай меня. Его голос звучал совсем безнадежно, и Майк сильнее сжал его руку. — Значит, ты правда думаешь, что тебя никто не захочет? Интонация резко стала другой, впервые он слышал такой тон, и Уилл немного напрягся, но всё-таки ответил: — Да, Майк. Это полный бред. — Нет, Уилл. Тебя захотят. — Майк, прошу, хватит. Уилл снова попытался встать, ему нужно было сбежать куда то, нужно был разобраться с мыслями, но Майк удержал его, и его вторая рука легла Уиллу на бедро. — Я тебе это докажу.— В глазах Майка загорелся какой-то огонек. — Майк, как ты мне это докажешь? Ты на моей стороне, потому что мой лучший друг, но это другое, понимаешь? Спасибо тебе за эти слова. Уилл выдавил из себя улыбку, надеясь, что Майк уберет руки, так как кожа в местах прикосновений буквально горела, но тот только подполз ближе. — Уил... — его рука начала медленно двигаться по бедру, заставляя все тело мгновенно окаменеть. — Я покажу тебе на собственном примере, что тебя могут хотеть. Глаза Уилла округлились. Он ошарашенно смотрел на друга. — Что, Майк? Майк, ты даже не гей! Ты натурал. Пожалуйста, будет только хуже. — Уилл не верил в то, что Майк это произнес, хотя знал, что Уилер готов на многое ради друзей. Но это явно было невозможно, порой ему даже казалось, что лучший друг гомофоб, так как тот всегда отсаживался, когда они с Макс обсуждали актеров и певцов листая глянец. — Нет, Уилл, серьезно. Я тебе это докажу, потому что ты не прав, и меня это раздражает, — Майк звучал всё увереннее. — Майк, ты натурал, понимаешь? Это так не работает — умоляюще сказал Уилл. Майк, хмурясь, посмотрел на него: — Ну и что, что я натурал? Просто дай мне тебе это доказать, ну же… Он умоляюще смотрел, маня своими темными-темными глазами, словно гипнотизируя. Длинные пальцы на бедре начали медленно поглаживать, это наверно должно было успокоить, но подействовало иначе, каждое мягкое касание прямиком отзывалось внизу живота. Ему ничего не оставалось. Уилл заранее осознавал, что эта ситуация ни к чему хорошему не приведет: обоим будет неловко, Майк будет извиняться за провальный результат, а сам он загонит себя в еще более глубокую яму. Но когда он видел такие глаза Майка, отказать ему было невозможно.