Формула преступления. Продолжение. Глава 2.

Это было, это было в те года, От которых не осталось и следа, Это было, это было в той стране, О которой не загрезишь и во сне. Н.Гумилев                   Анастасия Андреевна с интересом смотрела по сторонам и зябко поеживалась. Несмотря на августовское по-летнему теплое солнце с воды тянуло прохладой, а мокрые доски причала красноречиво говорили о том, что дождь закончился совсем недавно. Матросы парома с громким названием «Москва» споро выгрузили багаж пассажиров первого класса на причал, после чего их миссия, как служащих Московско-Ярославско-Архангельской железной дороги, была закончена. Дальше пассажиры должны были добираться сами.                   Тарас Петрович вместе с остальными попутчиками отправился на берег, чтобы договориться с местными грузчиками и найти извозчика, который бы доставил их домой. Настя, как и остальные дамы, осталась около багажа в ожидании мужа. Еще с парома она обратила внимание насколько оживленное на Северной Двине движение, пожалуй, такого количества разнообразных судов, лодок и кораблей она не видела даже в Санкт-Петербурге. «Просто здесь видно далеко, а в Петербурге речки да каналы – судов то много, да все они чуть не по всему городу швартуются», – объяснил Тарас Петрович. И действительно, с одного берега на другой с пассажирами и товарами сновали небольшие парусные лодки – карбасы по-здешнему; паровые буксиры, старательно пыхтя, тянули за собой когда одну, а когда и сразу несколько сцепленных между собой барж; в некотором отдалении от берега – на рейде – стояли на якоре большие двух- и трехмачтовые местные ладьи или иностранные шхуны. Кроме обычных для России колесных пароходов, Анастасия Андреевна даже разглядела вдали большой винтовой пароход – чудо современного кораблестроения. Теперь же стоя на причале, кроме леса мачт, она видела еще и множество маленьких весельных лодочек, покачивающихся на волнах у самого берега.                   – Анастасия Андреевна, – с улыбкой обратилась к ней Лидия Ивановна Суркова, – как вам у нас?                   – C'est magnifique! – улыбнулась в ответ Настя, – только почему-то очень холодно...                         – Да, это правда, – согласилась госпожа Суркова, – море у нас не зря Студеным зовут. Зато полюбуйтесь нашим Свято-Троицким кафедральным собором – мне кажется, он отсюда лучше всего смотрится. А, там, правее, видите, на высоком берегу? Это Соборный дом, а дальше Соловецкое подворье. А, в эту сторону, видите деревья? Это набережные наши Северодвинские – самое популярное место для прогулок… Ну а ближе к причалу – это все портовые склады да лавки… Вот как ярмарка начнется, здесь-то самый торг и будет.                   – Понятно, – улыбнулась Анастасия Андреевна, рассматривая светлые каменные здания на набережной.                   – А вон там на берегу, еще дальше Соловецкого подворья, там цирк приехал, видите? – вдруг сообщила госпожа Шергольд.                   Настя, прикрыв рукой глаза от солнца, старательно всматривалась туда, куда показывала Анна Константиновна, но ничего похожего на цирк так и не обнаружила.                   – Там шатер такой стоит – полосатый, – подтвердила госпожа Кыркалова.                   – Неужели в Архангельске есть цирк? – удивилась Анастасия, смутно припоминая, как Тарас Петрович говорил ей, что никогда в цирке не был, потому что в его детстве цирка в Архангельске и в помине не было.                   – Да, лет пять или шесть уже на лето к нам приезжают, а как похолодает, сворачивают свой шатер, грузятся на баржу и уплывают на зиму в теплые края, – с улыбкой поведала Лидия Ивановна, – но во время ярмарки по два представления в день дают. Мы в прошлом году с дочерью ходили – нам понравилось. – И мы с мужем ходили, – сообщила Анна Константиновна, – мне очень понравились воздушные гимнасты, две барышни и кавалер с ними, они на такой высоте такие чудеса показывали – и как только им не страшно?.. А муж только кулачные бои и смотрел.                   – Ой, Анастасия Андреевна, а вы чувствуете, тухлой рыбой попахивает? Это от того, что рыбу прямо на причале чистят, а отбросы в воду сбрасывают… Видите, вон там чайки вьются? – неожиданно сменила тему юная госпожа Кыркалова и поморщилась: – Такая дикость.                   – Да, кажется, чувствую, – кивнула Настя, она и правда при каждом порыве ветра ощущала неприятный душок, но решила, что это какая-то особенность местной воды, – но уверяю Вас, в Париже рыбные ряды воняют еще хуже, особенно в жару… Да и все нечистоты парижские тоже в Сену сливаются, а их, поверьте, не мало, так что, ambre то еще бывает…                   – Надо же, – удивилась Александра Васильевна: – А я-то думала…                   – Неужели вы, Александра Васильевна, полагали, что в Париже тухлая рыба пахнет фиалками? – язвительно уточнила госпожа Шергольд.                                      В ответ госпожа Кыркалова обиженно фыркнула и отвернулась. Анастасия Андреевна улыбнулась и подошла к самому краю причала и взявшись за перила смотрела на нескончаемое множество глубоко заходящих в реку деревянных причалов, тянувшихся вдоль берега. Когда-то, ей тогда было лет двенадцать, наверное, опекун возил ее на морской курорт в Ниццу, они гуляли по Английской набережной, а она даже заходила в море. Однако там оно было другое – теплое, ласковое и совсем неопасное, и пахло не дохлой рыбой, а горячим песком и йодом от выброшенных приливом водорослей, не то что Северная Двина, в которой даже летом едва ли кому-то могло прийти в голову купаться.                   – Ой, Анастасия Андреевна, вы осторожнее на перильца-то облокачивайтесь, – вдруг заволновалась Александра Васильевна, – а то у нас этой весной, только навигацию открыли, батюшка из Воскресенской церкви посадки дожидался на пароход, ну и оперся о перила, а они возьми, да и упади в реку, ну и батюшка вместе с ними…                   – Oh là là! – всплеснула руками Настя, осторожно делая шаг назад от края причала: – Неужели утонул?                   – Выплыл, – улыбнулась Лидия Ивановна, – плавать умел, да и присутствие духа помогло, ну и матросы быстро сообразили, что к чему, не бросили батюшку, так что отделался он только небольшим испугом да мокрой одеждой.                   – Это еще повезло, что там никакой лодки или другого судна не стояло возле причала, а то ведь и разбиться мог о палубу-то, – добавила Александра Васильевна и улыбнулась: – Coup de chance…                   – Да уж, и правда, счастливый случай, – согласно кивнула Настя.                   – А помните, как в прошлом году «Николай», что на Соломбалу ходит, прямо с пассажирами загорелся? – снова заговорила госпожа Шергольд и поправила шляпку: – Тогда тоже повезло, что капитан причалить успел и пассажиров высадить, а то они уже собирались за борт прыгать.                   – А как же корабль? Потушили? – спросила Анастасия Андреевна.                   – Да где там! – махнула рукой Лидия Ивановна: – Отвели подальше от берега и стали ждать, когда сам потухнет. Так что весь выгорел.                   – Ой, да у нас при прошлом полицмейстере пожарные вообще ничего не тушили, только на пожарах присутствовали, – сообщила вдруг Анна Константиновна Шергольд и, явно повторяя слова мужа, добавила: – Может быть, супруг ваш что-то поменяет…                   – Наверное, – пожала плечами Настя.                   – Ох, Анастасия Андреевна, и все равно не пойму я, как это вы решились из самого Парижа в Россию приехать, да еще и в нашу глушь? – спросила Александра Васильевна и вздохнула.                   – Я родилась в России, здесь мой дом, – улыбнулась Настя и добавила: – а в Архангельск приехала потому что муж назначение получил.                   – Никакая у нас не глушь, что ты, Сашенька, такое говоришь? – возмутилась Лидия Ивановна и обращаясь к Насте спросила: – Анастасия Андреевна, так я пришлю вам Таисью горничную? Девушка она расторопная и сообразительная, хотя грамоте и не обучена, но для прислуги это даже лучше, как мне кажется, а то возьмут моду по ночам бульварные романы читать, а днем потом зевать да всхлипывать. А Таисья все вам покажет и расскажет, что как у нас в городе устроено. Я ведь тоже сюда из Петербурга приехала, знаю, как поначалу тяжело кажется. Да и по дому она все делать умеет – и готовит, и пироги печет, и рукодельница. Супруг-то ваш ведь сколько времени один жил, а мужчины такие непрактичные.                   – Благодарю вас, Лидия Ивановна, – буду вам очень признательна, – вздохнула Настя, понимая, что, пожалуй, права Лидия Ивановна, и одной ей будет сложно, особенно по началу, да и неизвестно, что там в квартире ее ожидает…                   – А вот, кажется, наши мужчины возвращаются, – прикрыв рукой глаза от солнца, сообщила Александра Васильевна.                   Господа, весело переговариваясь вернулись с целой артелью угрюмых бородатых мужиков – местных грузчиков, которые молча подхватили многочисленный багаж и понесли его на берег, где пассажиров железной дороги уже ожидали с десяток пролеток.                   Как только грузчики разместили в пролетке их багаж, а Тарас Петрович лично проверил, хорошо ли извозчик закрепил их главную ценность – тяжелый деревянный ящик с микроскопом, лошадка неспешно тронулась в гору по грязной после дождя дороге местами замощенной булыжником. Правда, очень скоро она выбралась на набережную засыпанную песком и весело покатилась, огибая ограду Свято-Троицкого собора.                   – Почта, телеграф, – прочитала Настя огромную вывеску.                   – Это по прошению господина Энгельгардта сюда телеграф провели, – объяснил Тарас Петрович и серьезно посмотрел на жену: – Как вам Архангельск? Нравится?                   – Нравится, только холодно, – сказала Настя,? потеснее прижимаясь к мужу.                   – А я вас предупреждал, – вздохнул Тарас Петрович.                   – В другой раз оденусь потеплее, – серьезно ответила та и вдруг удивленно спросила, указывая на узкий деревянный настил, тянувшийся вдоль домов и отделенный от остальной дороги невысокими деревянными столбиками:                   – Ой, а это что такое?                   – Это мосточки для пешеходов, – не без гордости сообщил Смолокуров, – весь город ими покрыт. А под ними идет канал для дождевой воды – чтобы стекала и на дороге не задерживалась. В дождливую погоду по ним ходить легко и приятно – луж на них никогда не бывает, так что не испачкаетесь…                   – Получается, зря вы, Тарас Петрович, за мои платья переживали, да и с холодом справиться несложно – достаточно одеться потеплее, не правда ли? – сказала Настя и покачала головой.                   – Настя, тогда я, – смутился Смолокуров. Но жена не дала ему закончить и, глядя по сторонам, спросила:                   – Далеко нам еще ехать?                   Лошадка тем временем давно повернула налево, на Соборную площадь и неспешно покатила вдоль двухэтажных каменных зданий, на одном из которых красовалась вывеска «Международный Коммерческий Банк», а на другом – «Русский банк для внешней торговли».                   – Не далеко, – Тарас Петрович показал на белую пожарную каланчу в паре кварталов впереди, – угол Троицкого проспекта и Полицейской улицы, там в одной половине пожарная часть, а в другой Вторая полицейская часть и Городское полицейское управление…                   – И где же мы будем жить: в полицейской части или в пожарной? – уточнила Настя: – Или прямо на каланче?                   – Ну не все так плохо, Анастасия Андреевна, – рассмеялся Смолокуров, – над Городским полицейским управлением, на втором этаже наша квартира – казенная, конечно, но вроде бы неплохая… Если не понравится, то можно что-то еще посмотреть или в гостинице остановиться.                   – Давайте начнем с квартиры, – решительно сказала Настя и уточнила: – Вы же в ней жили?                   – Ну да, удобно – по лестнице спустился и уже на службе, – пожал плечами Смолокуров.                   Оба, занятые разговором, вздрогнули от неожиданности, когда замерший возле караульной будки городовой отдал честь и во всю мощь своей глотки гаркнул:                   – Здравие желаю, Ваше Высокоблагородие!                   – Здравствуй, братец, – махнул рукой Смолокуров и удивленно покачал головой: – Ну и глотка у тебя, однако…                               Пролетка катилась дальше. Они проехали поворот на Воскресенскую улицу. Кстати, прохожих на улицах было не так много, во всяком случае, значительно меньше, чем бывает днем в центре Петербурга. Не торопясь прогуливались нарядно одетые дамы и господа с зонтиками. Торопливо бежали по мосткам мастеровые с деревянными ящиками, в которых позвякивал какой-то инструмент. Медленной трусцой проезжали встречные ломовики с мешками, ящиками или бочками на подводах; бодро трусили пролетки с богато одетыми господами и дамами. Господа и дамы, одетые попроще, предпочитали перемещаться по городу пешком или по реке на небольших паровых катерах, курсирующих вдоль берега от причала к причалу – так было хотя и дольше, но дешевле, чем на извозчике, объяснил Тарас Петрович.                   Тем временем пролетка проехала целых две книжные лавки, что немало удивило и порадовало Анастасию Андреевну, и одну аптеку. Дальше их путь пролегал мимо здания с непонятной вывеской «Контора корабельного смотрителя», несколько магазинов с большими стеклянными витринами, как вдруг Тарас Петрович громко потребовал остановить пролетку.                   – Тпру! Стоять! – извозчик послушно натянул вожжи, и лошадка замерла, кивая головой.                   – Тарас Петрович, что случилось? – удивилась Настя оглядываясь.                   – Сейчас-сейчас, – произнес полицмейстер и выбрался из пролетки, которая остановилась прямо перед караульной будкой, в которой, как показалось Насте, никого не было. Смолокуров подошел к будке и заглянул внутрь.                   – Смирно!!! – рявкнул он страшным голосом: – Как фамилия?!! Уволю!!!                   – Ох уж этот этикет, – вздохнула Настя.                   – Виноват, Ваше Высокоблагородие, – забубнил кто-то, и из будки появился заспанный городовой с помятой полицейской фуражкой в руках, которую он безуспешно пытался пристроить себе на голову.                   – Фамилия как, спрашиваю?!! – окончательно озверел Смолокуров.                   – Городовой Шешенин Иван, – пробубнил провинившийся полицейский, глядя себе под ноги.                   – Вы тут совсем страх потеряли? – немного успокаиваясь уточнил Смолокуров и добавил: – После дежурства ко мне вместе с приставом!                   – Слушаюсь, Ваше Высокоблагородие, – не поднимая головы, произнес городовой.                   – Нет, ну дал Господь подчиненных! – забираясь обратно в пролетку, продолжал кипеть Смолокуров, – он там себе лавочку пристроил и спит на ней. Приставу башку оторву! Куда смотрит? Они у него в другой раз диван притащат. Трогай уже! Чего стоим?                   – Но! – извозчик послушно пошевелил вожжами, и лошадка неторопливо засеменила дальше.                   – Кстати, Анастасия Андреевна, а вот это Архангельская классическая гимназия, в которой я учился, – выдохнул Смолокуров и показал на светло-серое трехэтажное здание с маленькой деревянной колоколенкой над домовой церковью и классическим портиком над главным входом.                   – А где вы жили, когда учились? – спросила у мужа Настя.                   – Дом у батюшки на Соломболе, так-то, – пожал плечами тот.                   – Где? – переспросила Настя, которая уже слышала это название, но не очень поняла, что оно значит.                   – На Соломболе, – повторил Смолокуров, – это далеко, за Кузнечихой, я вам потом расскажу. Давай к крыльцу поближе подъезжай, видишь, грязно. Приехали…                   Извозчик остановил лошадку у самого крылечка.                   – Здравие желаю, Ваше Высокоблагородие! – завопил дежуривший у входа в участок городовой, вытянувшийся по стойке смирно.                   – Здравие желаю, братец, – кивнул Тарас Петрович, выпрыгнул из пролетки и, подхватив супругу на руки, поставил ее на крыльцо, перед которым красовалась глубокая грязная лужа.                   Видимо, разобравшись в происходящем, из дверей выбежали еще двое полицейских и, отдав честь полицмейстеру, ринулись снимать багаж.                   – Братцы, вы с ящиком-то поосторожнее! Не ровен час, грохните от усердия, – урезонил Смолокуров своих рьяных помощников.                   Анастасия с интересом смотрела по сторонам. Здание полиции на самом деле соседствовало с пожарной частью и пожарной каланчой, с которой за происходящим внимательно наблюдал пожарник в сияющей на солнце медной каске.                   Смолокуров предложил Насте руку и повел ее в распахнутую настежь дверь полицейского управления. В просторном зале, из которого поднималась широкая лестница на второй этаж, выстроились полицейские.                   – Oh là là, – удивилась Настя.                   – Здравия желаю! – отдал честь полицмейстер.                   – Здравия желаем, Ваше Высокоблагородие! – не очень стройно ответили подчиненные.                   – Позвольте представить, моя супруга Анастасия Андреевна.                   – Здравия желаем! – заулыбались полицейские, во все глаза глядя на красавицу.                   – Рад, братцы, рад всех видеть, – кивнул Смолокуров и добавил: – А теперь отставить парад, и за работу.                   – Шумилов, – обратился он к своему заместителю, – подбери мне все отчеты от приставов за время моего отсутствия.                   – Слушаюсь, Тарас Петрович! – щелкнул каблуками тот и скомандовал: – Все по местам!                   Двое полицейских в несколько приемов занесли багаж на второй этаж. Тем временем Смолокуров открыл тяжелую входную дверь в квартиру своим ключом и подхватил супругу на руки.                   – Что это вы делаете, Тарас Петрович? – удивленно улыбнулась та.                   – А это, Анастасия Андреевна, обычай такой – невесту в дом через порог на руках заносить.                   – Тарас Петрович, так я вроде уже не невеста, – смеясь возразила Настя, – раньше надо было.                   – Ну не в вагон же курьерского поезда мне вас было заносить? – усмехнулся Смолокуров и шагнул через порог. Он покружил Настю по квартире, а она обняла его за шею и прильнула к губам… Спустя некоторое время Тарас Петрович все-таки поставил любимую жену на пол в самой большой комнате и с трудом оторвавшись от ее губ шепнул:                   – Ох, Настасья Андревна, что ж вы делаете-то? Мне ведь на службу надо…                   – Очень жаль, Тарас Петрович, – шепнула та, лукаво глядя на мужа.                   – Но я вернусь…                   – Надеюсь, – вздохнула Настя. Тарас Петрович покачал головой, подошел к двери в комнату и повернул рычажок, включая электрическое освещение. В полутемной комнате ярко вспыхнула семирожковая люстра на потолке.                   – Ну как? – спросил Тарас Петрович, наблюдая за Настей.                   – C'est magnifique, – прошептала та, с интересом оглядываясь, при ярком свете комната не выглядела такой мрачной, как ей показалось вначале.                   – Это купец Трескунов из соседнего дома поставил себе паровую машину ну и полицейскую часть подключил к своему электричеству, так что нам повезло, – объяснил Смолокуров и вздохнул: – Правда отопление у нас печное.                   – Ну, ничего, – пожала плечами Настя, – у Семагиных тоже печное.                   – Вот и хорошо, – произнес Тарас Петрович взглянув на Настю уточнил: – Так я пошел?                   – Я вас не держу, Тарас Петрович, – пожала плечами та, глядя на мужа.                   – Нет, ну это же невозможно, – прошептал Смолокуров, резко шагнул к жене и неожиданно впился в ее губы, крепко прижимая к себе и не давая отступить…                   Наконец, когда ей уже нечем было дышать, он немного отстранился и, придерживая ее за плечи, заглянул в глаза. Настя тяжело дышала, ошеломленно глядя на мужа огромными глазами. Видимо, удовлетворенный произведенным эффектом, он улыбнулся и, коснувшись пальцем ее губ, шепнул:                   – Вот теперь пошел…                   Взглядом проводив мужа, Настя осторожно потрогала губы и, прикрыв глаза, улыбнулась:                   – C'est magnifique…                   Анастасия Андреевна прошлась по квартире, включая в каждой комнате свет. Обнаружила еще одну дверь: за ней оказалась кухня и еще одна комната, окна которой выходили на задний двор, и закрытую на массивную щеколду дверь на чёрную лестницу. Женщина выглянула за дверь и вернулась в квартиру – там оказалось еще холоднее. На кухне стояла огромная печь с кирпичным основанием и чугунной плитой с несколькими конфорками, закрытыми кругами разного размера, чтобы была возможность ставить вместо них разную посуду. Рядом с топкой находился духовой шкаф с дверцей. Здесь же вверх дном стояли на лавке три огромные восьмиведерные пустые бочки для воды. Воды в квартире не было ни капли, и где ее взять Анастасия Андреевна пока даже не представляла.                   Женщина вернулась в столовую, где стоял большой круглый стол, окруженный шестью массивными стульями, присела и задумалась. Можно было конечно спуститься в полицейское управление и попросить помощи у Тараса Петровича, наверняка он посоветует, что делать. Но она так долго убеждала его в своей самостоятельности, что ей очень не хотелось так быстро сдаваться.                   Полицмейстер сидел за своим рабочим столом, на котором в несколько стопок были собраны картонные папки разного цвета – в одних были сводки происшествий за последние две недели и предпринятые полицией меры, в других – отчеты о таможенных нарушениях, еще одна стопка была посвящена произошедшим в городе в последнее время пожарам, тоненькая стопочка касалась происшествий на воде – видимо, к реке горожане относились с осторожностью. Слава Богу, никаких подозрительных или криминальных смертей за это время в городе не случилось, так что порадовать Анастасию Андреевну пока было нечем. Правда была еще одна папка, в ней лежали прошения граждан о расследовании происшествий, по которым предпринятые полицией меры пока ни к чему не привели. Но ее Тарас Петрович оставил на потом.                   Смолокуров был погружен в чтение очень интересного отчета о том, как приставом третьей соломбалинской полицейской части была пресечена попытка незаконного вывоза кедрового леса под видом березовых дров. Не мудрствуя лукаво, местные контрабандисты погрузили на судно кедровые бревна, а сверху засыпали их колотыми березовыми дровами, которые весьма высоко ценились в северо-европейских странах. Надо заметить, что в Архангельской губернии кедр был запрещен к вырубке и, соответственно, к вывозу, так что пристав определенно заработал поощрение. А уж если бы ему удалось еще и задержать тех, кто этот кедровник вырубил и продал незадачливым коммерсантам, то, возможно, заработает и награду. В этот самый момент в дверь кабинета постучали.                   – Входи, – разрешил полицмейстер, не поднимая головы от отчета.                   – Тарас Петрович, там к вашей супруге барышня рвется, говорит, записку от госпожи Сурковой принесла, пустить? – спросил молодой секретарь Иван, которого Смолокуров сам взял на службу сразу после вступления в должность.                   – Что еще за барышня? – удивился Смолокуров и скомандовал:                   – Давай ее сюда.                   В кабинет вошла высокая симпатичная девушка лет двадцати пяти или немного старше в прямом сарафане из домотканой пестряди, под которым была надета белая льняная рубаха с вышивкой, а сверху короткая безрукавка на меху. В руках барышня держала большой узел из серой пуховой шали.                   – Кто такая? – строго спросил Смолокуров.                   – Таисья Ефимова, – громко ответила барышня.                   – Что за записку принесла?                   – Записка для Анастасии Андревны Смолокуровой от Лидии Ивановны Сурковой.                   – Давай сюда, – кивнул Смолокуров и протянул руку.                   – Не дам, – ответила барышня и отступила на шаг назад.                   – Как это не дашь? Почему? – удивился Тарас Петрович и объяснил: – Анастасия Андреевна – моя супруга.                   – Так потому и не отдам, ведь не вам записка-то, а супруге вашей, а про вас разговора не было, – решительно ответила Таисья.                   – Ух ты какая! – Смолокуров, склонив голову на бок с интересом смотрел на барышню: – А в узелке у тебя что?                   – Так одежа моя, – ответила Таисья и тряхнула узлом.                   – Вот те раз, а одежу-то зачем ты с собой притащила? – удивился полицмейстер.                   – Так на службу к Анастасии Андреевне наниматься пришла, как без одежи-то? – в свою очередь удивилась барышня.                   – Во как! На службу, значит... Правильно, а мне-то можно и не говорить ничего… Кого вообще интересует, что я думаю? – пожал плечами Тарас Петрович и задумчиво посмотрел на барышню: – И на какую же службу наниматься будешь?                   – Так известно на какую, – пожала плечами девушка: – Прислугой…                   – Ну, ступай, нанимайся, – решил Тарас Петрович и крикнул секретарю: – Иван, проводи барышню, да проследи, чтобы все в порядке было.                   – Слушаюсь, – кивнул секретарь и пригласил: – Пойдем! Давай узелок-то, донесу.                   – Без помощников обойдемся, – решительно отмахнулась та, пряча узел за спину, – своя ноша не тянет.                   – Ну как знаешь, – пожал плечами секретарь и добавил: – Вверх по лестнице.                   – Когда она успела-то? – спросил Тарас Петрович у закрытой двери, покачал головой и снова погрузился в изучение документов.                   Решив, что без воды и дров сделать она пока ничего не может, а просто так сидеть скучно да и холодно, Анастасия Андреевна решила разобрать их с мужем багаж. Одну из комнат она определила как кабинет – здесь стоял огромный письменный стол, крытый неновым, зеленым сукном с разноцветными чернильными пятнами, и массивный книжный шкаф, в котором не было ни одной книги, зато лежали кипы газет «Архангельские губернские ведомости» за последние несколько лет. Она протерла пыль сухой тряпкой, обнаруженной на кухне, и начала расставлять привезенные с собой из Петербурга книги и журналы по криминалистике. Конечно, следовало поставить здесь же и микроскоп, но ящик был такой тяжелый, что его Настя трогать не решилась, оставив в коридоре до возвращения мужа.                   Закончив с книгами и журналами, Анастасия Андреевна приступила к разбору остального багажа. Она распахнула большущий шкаф в спальне и задумчиво рассматривала его содержимое, когда раздался громкий стук в дверь.                   – Анастасия Андреевна! Это Иван – секретарь Тараса Петровича… Тут к вам девица Таисья Ефимова пришла с запиской от госпожи Сурковой.                   Настя, кутаясь в шаль, которую мудрая Арина предусмотрительно положила в один из чемоданов, распахнула дверь и с интересом посмотрела сначала на секретаря – будучи приставом, Смолокуров такой роскоши себе позволить не мог, а потом и на симпатичную высокую девицу с большим узлом. Та бесцеремонно отодвинула молодого человека в сторону и в свою очередь тоже внимательно смотрела на будущую хозяйку. Видимо, решив, что та ей нравится, девица шагнула в открытую дверь и, не глядя на секретаря, махнула рукой: мол, ступай, мы дальше сами…                   – Могу идти? – спросил тот у супруги своего начальника.                   – Да, ступай, – кивнула та, с интересом рассматривая бойкую девицу.                   – Слушаюсь, – щелкнул каблуками секретарь и сбежал вниз по лестнице.                   – По здорову ли, Анастасия Андревна? – нараспев произнесла девица.                   – Спасибо, здорова, – немного удивилась та неожиданному приветствию: – Ты – Таисья?                   – Таисья Ефимова, – кивнула девушка, извлекла откуда-то маленький конверт и подала его Насте: – Записку вот вам принесла от Лидии Ивановны Сурковой.                   Анастасия взяла конверт, развернула записку и начала ее читать. «Уважаемая Анастасия Андреевна, как и обещала, посылаю вам Таисью Ефимову. Девица она с норовом, но мне отчего-то кажется, что вы с ней поладите. У меня она служила младшей горничной, и на всем готовом я платила ей четыре рубля в месяц. Думаю, если вы предложите ей чуть больше, она согласится. Надеюсь, что у вас все сладится. И с новосельем вас, Анастасия Андреевна!»                   Девушка тем временем положила узел на пол, закрыла входную дверь и начала с интересом осматриваться.                   – Проходи, – пригласила девушку хозяйка. Та подхватила узел и не спеша пошла по квартире, заглядывая в комнаты.                   – А кухня там? – уточнила девица, кивнув на дверь к черному ходу.                   – Да, там еще одна комната и дверь на черную лестницу.                   – Ага, – кивнула та и решительно прошагала по коридору. Она внимательно осмотрела печь, перевернула пустые бочки, заглянула в простенок между печкой и стеной, открыла буфет с посудой. Потом также решительно промаршировала в комнатку по соседству и бросила свой узел на стоящую там кровать.                   – Ну, как,– уточнила Настя, – будешь у меня работать?                   – Жалование какое положите? – спросила девица.                   – Лидия Ивановна говорила, что ты готовить умеешь?                   – Ну, ежели какую… как ее? Хранцузскую кухню, то не умею, а ежели по-нашему, так могу, – сообщила та.                   – Пироги с ягодами, с творогом, булки там всякие печь умеешь? – спросила Настя и добавила: – Муж очень домашнюю выпечку любит.                   – И пироги, и шанежки, и калитки, и ватрушки, и козули – все могу, – кивнула Таисья.                   – Тогда восемь рублей в месяц, но еще и обязанности кухарки тоже на тебе, – предложила Анастасия Андреевна.                   – И платье с передником для работы? – уточнила девица.                   – Договорились! – согласилась Настя – Таисья ей определенно нравилась.                   –Ну, стало быть, по рукам! – обрадовалась та.                   Новая горничная сняла с себя теплую безрукавку и вышла на хозяйскую половину квартиры. Уперев руки в бока, она посмотрела по сторонам, потом взглянула на хозяйку и спросила:                   – Что прикажете делать, барыня?                   – Холодно здесь, – поежилась Настя, кутаясь в шаль и пожала плечами: – а дров нет.                   – И воды тоже нет, – кивнула Таисья, – сейчас все устроим.                   – Подожди, – всплеснула руками Настя, – надо бы записку Лидии Ивановне послать                   – Ну, так вы пока пишите, – кивнула служанка и направилась к черному входу, – а я пойду с дворником побаю, да про прачку дознаюсь, которая поближе.                   – Что ты с дворником сделаешь? – не поняла Анастасия Андреевна.                   – Побаю – поговорю, по-вашему, – объяснила Таисья и добавила: – Вы записку-то пишите, сейчас зуйка найду и отправим его к Лидии Ивановне.                   – Какого еще «зуйка»? – удивилась Настя и пошла в кабинет в надежде обнаружить там бумагу и чернила.                   "Зуйком" оказался мальчишка лет восьми, который за копеечку согласился отнести записку в дом Сурковых, что в Немецкой слободе.                   – Точно донесет, не заблудится? – Анастасия Андреевна с сомнением смотрела вслед мальчугану в дырявом картузе и ношенных-переношенных сапогах, которые определенно были ему велики.                   – Донесет, не сомневайтесь, – кивнула Таисья и объяснила: – глаз-то у него острый, а не как у снулой трески, все по уму сделает…                   Через четверть часа бородатый дворник со странным именем Федьша под бдительным взором Таисьи, старательно вытер ноги в яловых сапогах о домотканый шерстяной ковер, и, кланяясь новой хозяйке квартиры, натаскал дров ко всем четырем голландским печам в квартире и к печке на кухне, после чего был отправлен Таисьей за водой «хошь с коромыслом на Двину».                   Горничная последовательно затопила все печи, вытащила из шкафов вещи и положила их стопками к изразцовым бокам печей на просушку. После чего наконец дошла очередь и до разбора багажа. Ящик с микроскопом дворник под присмотром лично Анастасии Андреевны осторожно перенес в кабинет и поставил на стол. Вскрывать его пока не стали, вдруг у Тараса Петровича были другие планы на то, где должен находиться микроскоп.                   Таисья споро вытащила Настины платья, юбки и блузки из чемоданов и разложила их на стулья, чтобы «просвежились».                   – Ох, надо бы, конечно, на улицу их вынести, чтобы обдуванились, да там дождик того и гляди польет, – сокрушалась Таисья: – Да и одежка-то у вас, барыня, не для наших погод. Уж слишком легкая. У нас ведь как сиверко или полуночник задует, так до косточек пробират. Без душегрейки-то, и летом на улицу не выйти.                   – Это ветер так называется? – догадалась Настя.                   – Ну да, со Студеного моря, – кивнула девица.                   Наконец, вернулся отправленный за водой дворник с помощниками. Анастасия Андреевна не стала смотреть, как они таскали воду в бочки на кухню, а присела к изразцовому боку печи в гостиной – ей хотелось погреться и подумать. Кажется, только сейчас она начала понимать, какой будет ее жизнь в ближайшие несколько лет. Нет, она нисколько не сомневалась в том, что Тарас Петрович обратится к ней за помощью в расследовании. Хотя, возможно, она и не сможет стать полноценным экспертом, чьи заключения безоговорочно будет принимать суд, но так было и раньше – это ее не беспокоило. Она опасалась, что в небольшом городе с традиционным укладом жизни полицмейстер будет не часто нуждаться в услугах криминалиста. Однако, на этот случай, у нее тоже были планы… Ей ведь не зря преподавали не только криминалистику, но и методы идентификации преступников. Используемый в Российской империи метод Бертильона часто давал сбои – измерения делали разные люди разным инструментом и не всегда аккуратно, да и преступники старались схитрить, например, просто ссутулиться, что могло на несколько сантиметров уменьшить их рост. К тому же карточки с записями измерений были бумажными, и любая ошибка в написании цифры давала ложные данные. В такой ситуации дактилоскопия представлялась логичной, и если не полной заменой бертильонажа, то его существенным дополнением. Однако, до сих пор никто даже в столице Российской      Империи не пытался собрать отпечатки пальцев преступников в картотеку и их систематизировать, с тем, чтобы впоследствии их можно было сравнить с отпечатками пальцев, оставленных злоумышленниками на месте преступления. Почему бы Архангельску не стать первым городом в Российской империи в котором появится картотека отпечатков пальцев? Полицмейстер Тарас Петрович Смолокуров, который неоднократно лично убеждался в эффективности и простоте использования дактилоскопии в расследовании преступлении, вполне мог бы стать первым полицмейстером, создавшим такую картотеку хотя бы в пределах вверенного ему города. Конечно, для начала предстояло убедить в этом самого полицмейстера, но что-то ей подсказывало, что у нее все получится.                   Таисья тщательно процедила воду из ведер через кусок льняного полотна, обнаруженного в кухонном комоде. Когда бочки были наполнены, горничная вручила дворнику ведерный самовар и велела принести его, как только закипит – пить двинскую воду было опасно, поэтому для питья архангелогородцы ее кипятили. Тот что-то недовольно пробубнил, но самовар взял и отправился с ним на задний двор. Кроме того, горничная отыскала два ведерных чугуна и, наполнив их водой, поставила на кухонную печь греться.                   – Барыня! Барыня! – вывела Настю из раздумий Таисья и, обнаружив хозяйку прижавшейся к печке в гостиной, сообщила: – Я воду греться поставила – вам же, верно, помыться с дороги надобно?                   – Надобно, очень надобно, – вздохнула женщина, – и чаю еще очень хочется…                   – Так, самовар-то скоро готов будет, я и чай в буфете нашла, правда он лежал давно, но может, и хороший еще, – обрадовалась Таисья, – вот только пить–то его не с чем. Даже сухарика не завалялось.                   – Так давай в булочную сходим или в кондитерскую, заодно и купим все, что тебе для ужина и для завтрака надо, – предложила Настя.                   – Давайте, барыня, – охотно согласилась девица и добавила: – а булочная Недошивина здесь рядышком – рукой подать…                                     Горничная подбросила в печи дров – в квартире все еще было прохладно, хотя и стало значительно суше, проверила вьюшки и воду в чугунах на кухонной печи. Потом оценивающе посмотрела на Настю, которая еще и не думала переодеваться с дороги, вздохнула и предложила хозяйке теплую шаль «не сымать».                   Секретарь Иван вопросительно посмотрел на супругу своего начальника, но спрашивать ни о чем не решился. Настя сама пришла ему на помощь, попросив доложить Тарасу Петровичу, что они с Таисьей идут в булочную Недошивина, и, не дожидаясь ответа, от мужа вышла на улицу, где ее ожидала горничная с большой корзиной. Булочная Недошивина и правда располагалась в двух шагах от городского полицейского управления на Троицком проспекте. Анастасии Андреевне булочная понравилась – там продавался не только пшеничный и ржаной хлеб и разнообразные пироги, но и французские булки, которые ничем не напоминали французский baguette, ставшим уже весьма популярным в Париже. Кроме того, Таисья предложила купить архангельские козули – пряники на жженом сахаре, сделанные в форме козы, а Настя купила для мужа еще и жестяную коробочку с разноцветными карамельками – монпасье. После булочной женщины сходили в бакалейную лавку купца Сергеева, расположенную по соседству с булочной, где приобрели муки, целую голову сахара, полфунта соли, постного масла, для которого Таисья прихватила темно-зеленую бутылку – штоф. Кроме того, Анастасия Андреевна купила по полфунта индийского и цейлонского чая, который даже в Петербурге все еще был редкостью, в отличии от китайского байхового, но и стоил дороже – два рубля двадцать копеечек за фунт. Хотели дойти и до мясных рядов, но снова начал накрапывать дождь, и они повернули к дому.                   На этот раз, Иван, очевидно получивший указания своего начальника, сразу попросил Анастасию Андреевну пройти в его кабинет. Таисья, взяла из рук барыни ключи от квартиры, отправилась к лестнице и на этот раз даже не стала возражать, когда Иван предложил ей свою помощь с доставкой наверх тяжелой корзины с продуктами. Настя проследила, как ее горничная, в сопровождении мужниного секретаря, поднимаются по лестнице, вздохнула и распахнула дверь кабинета.                   – Ну кто ж еще без стука-то? – покачал головой Смолокуров, поднялся из-за стола и театральной пригласил: – Входите, Анастасия Андреевна…                   – Зачем звали, Тарас Петрович? – спросила Настя с интересом глядя по сторонам.                   Кабинет был просторный, гораздо больше, чем кабинет пристава Василеостровской полицейской части, хотя в остальном полностью его повторял, даже мебель была такая же добротная, хотя и не новая, а на стене справа от письменного стола уже висел тот самый кинжал – подарок бывших сослуживцев.                   – Соскучился, – серьезно сказал Тарас Петрович подошел к жене: – А вы, говорят, за покупками ходили?                   – Ну да, в булочную Недошивина, а что?                   – Да просто сердце радуется, Анастасия Андреевна, – вздохнул Тарас Петрович, – горничных нанимаете, за покупками ходите, пожалуй, еще немного научитесь пироги печь и крестиком вышивать.                   – Предположим, по поводу пирогов я, возможно, подумаю, – неожиданно произнесла Настя, – но вышивать крестиком… Вот уж не дождетесь, Тарас Петрович!                   – Господи! Неужели я не ослышался? Бог с ней, с вышивкой, пусть будут пироги! – рассмеялся Смолокуров.                   – Ну, тогда я пойду? – уточнила Настя и улыбнулась мужу: – А вы, Тарас Петрович, долго на службе не задерживайтесь, как бы не остыли пироги-то…                   – Не сомневайтесь, Анастасия Андреевна, не успеют, – кивнул тот: – Буду как штык.                   – Так я пошла? – уточнила Настя.                   – Ступайте, Анастасия Андреевна, – кивнул Смолокуров с улыбкой глядя на жену. А та вдруг покачала головой, быстро шагнула к мужу и, обняв за шею, прильнула к губам… Неизвестно, как долго длился бы их поцелуй, если бы в дверь не постучали. Неохотно отстранившись от любимой, Смолокуров глубоко вздохнул и чуть охрипшим голосом разрешил:                   – Входи…                   – Тарас Петрович, вам письмо от господина губернатора, – доложил секретарь.                   – Давай, – кивнул полицмейстер. Он покрутил конверт в руках, подошел к столу, вскрыл его, вытащил сложенный вдвое лист бумаги.                   – Что там? – спросила Настя, подойдя поближе.                   – «Уважаемый Тарас Петрович, жду вас с супругой завтра в семь часов вечера на ужин. С уважением Энгельгардт А.П.», – прочитал Смолокуров и бросил письмо на стол: – Вот не понимаю я этого! Ну вызови к себе в кабинет, потребуй отчет, выговор сделай, в конце концов, как господин Виноградов делал. Ну или сам приезжай с инспекцией, как Лисичкин. А не это вот все…                   – Возможно, он просто хочет узнать тебя получше, а не только выслушать отчет, – пожала плечами Настя, – не стоит переживать.                   – Да уж, и не откажешься, – вздохнул Смолокуров и с надеждой посмотрел на жену: – Вы же пойдете со мной?                   – Конечно, – улыбнулась та, – знакомство с губернатором я не пропущу.                   За то время, которое Анастасия Андреевна провела в кабинете мужа, новая горничная успела аккуратно свернуть одежду и сложить ее в шкаф, перекладывая тонкой папиросной бумагой; сменила постельное белье в спальне и отнесла его прачке; разложила покупки, и даже начала протирать пыль в столовой. Вода давно согрелась, и Анастасия Андреевна с удовольствием искупалась – в туалетной комнате стояла огромная лохань из розоватой лиственницы. Наконец, переоделась в домашнее платье и попросила Таисью налить ей чаю. Потом поджав ноги, удобно устроилась в кресле возле теплого изразцового бока печи с последним выпуском журнала «The Lancet», в котором была опубликована статья о методах обнаружения мышьяка и алкалоидов в организме жертвы.                   Полицмейстер уже просмотрел все папки на своем столе, осталась одна, последняя – в ней содержались дела, в расследовании которых полиция зашла в тупик. Однако, он даже не успел ее открыть, потому что в дверь снова постучали.                   – Входи, – устало вздохнул Смолокуров.                   – Тарас Петрович, вы приказали сказать, когда пробьет восемь часов.                   – Да, спасибо, – кивнул полицмейстер и добавил: – иди домой.                   – Слушаюсь, – щелкнул каблуками тот и прикрыл дверь.                   Шагая через две ступеньки, он поднялся на второй этаж и толкнул дверь в квартиру. Она была не заперта – его ждали. Он тихонько прикрыл дверь и замер. В квартире было непривычно тепло, в коридоре горел яркий свет, на кухне кто-то гремел посудой и повсюду витал чудесный легкий аромат, который он узнал бы из тысячи других – это был аромат Настиных духов. Он глубоко вдохнул и прикрыл глаза…                   Настя дочитала статью, выбралась из кресла и вышла в коридор, намереваясь вернуть журнал в кабинет.                   – Добрый вечер, Анастасия Андреевна, – тихо поздоровался Смолокуров.                   Женщина вздрогнула и резко обернулась.                   – Напугал, Тарас Петрович! – укоризненно произнесла она и удивленно спросила: – Ты чего в коридоре стоишь?                   – Боюсь проснуться, – серьезно произнес Тарас Петрович и, видя, что она не поняла продолжил: – По правде говоря, я уж и не надеялся, что когда-нибудь увижу тебя здесь. Но ты здесь в домашнем платье с распущенными волосами… И даже как–будто пирогами пахнет…                   – Тарас Петрович, – Анастасия подошла к мужу и посмотрела ему в глаза: – И дались же тебе эти пироги…                   Спустя несколько минут Таисья вышла в коридор, чтобы спросить у хозяев, когда подавать ужин, однако увидев, чем они заняты, улыбнулась и на цыпочках вернулась на кухню, здраво рассудив, что рано или поздно они проголодаются и тогда непременно о ней вспомнят, а мешать молодым миловаться она уж точно не станет.