Дневник наблюдений: Практика драконологии для начинающих

Тяжесть, копившаяся в теле все эти бесконечные дни, наконец-то одержала верх, стоило Эграсселю рухнуть на кровать. Та жалобно скрипнула под его весом, но юноша едва ли это услышал. Он уткнулся лицом в прохладную ткань подушки, чувствуя, как каждая мышца спины и плеч, исхлестанная ветрами Гланимора и уставшая от бесконечных дорог, буквально плавится от облегчения. Слишком много. На него навалилось слишком много всего. Эграссель сделал медленный хриплый вдох, втягивая носом знакомый запах своей комнаты – лавандовое мыло, старая бумага и едва уловимый аромат сушеных трав… Ничего не изменилось за несколько лет. Ему больше не хотелось этих безумных тайн. Не нужна ему была эта насыщенная и полная смертельных опасностей жизнь, где каждый день приходилось балансировать на краю пропасти. В эту минуту, лежа в полумраке, он отчаянно, до щемящей боли в груди хотел вернуть те времена, когда он был самым обычным, ничем не примечательным студентом. Тем самым Эграссой, которого Вальдхар после изнурительных лекций бесцеремоно хлопал по плечу и тащил в шумную, пропахшую хвойным сидром таверну, не принимая никаких отказов. Как же просто все тогда было. «Академия…» – лениво ворохнулась в голове мысль. Эграссель раздраженно зажмурился, чувствуя, как виски начинает стягивать тугой обруч зарождающейся мигрени. Он заставил себя приоткрыть глаза, но комната плыла в серых сумерках. Нужно хотя бы показаться там завтра. Взять новые задания у куратора, набрать литературы в тихой, удивительно прохладной библиотеке, сделать вид, что он все еще прилежный ученик. Очередная головная боль. Вся его жизнь теперь превратилась в безумное расписание, составленное не им. Туда сходи, те фолианты перепиши, в заброшенные каменоломни загляни, покорми Лололошку жареной рыбой, чтобы тот не вздумал голодать и обижаться… А потом вернись, встреть Дейва, помоги ему, отправься с ним в дикую глушь южного леса и оставь там последние крохи своих измотанных нервов. И отец. К отцу тоже нужно вернуться на выходных, войти в этот мертвый дом, который когда-то давно, кажется, в прошлой жизни, был родным. Недели летели незаметно, смешиваясь в единый пестрый вихрь. Время утекало сквозь пальцы, не оставляя возможности просто остановиться и перевести дух. Эграссель со стоном перевернулся на другой бок, подтягивая колени к груди и плотнее кутаясь в одеяло. Сил не было даже на то, чтобы просто думать. Тело требовало сна – глубокого, без сновидений, способного склеить разбитый разум воедино. Короткий нерешительный стук в дверь заставил его вздрогнуть. Эграссель с трудом продрал глаза. В комнате было мрачно, остатки бледного света солнца пробивались сквозь щель в шторах, рисуя на полу длинную серую полосу. Сколько он проспал? Час? Два? Взгляд упорно не хотел фокусироваться на круглом циферблате настенных часов, в полутьме стрелки сливались в невнятное темное пятно. Вставать не хотелось абсолютно, тело казалось налитым свинцом. Если это Дейв – а кроме него к Эграсселю сейчас никто и не заглядывал, – он все равно войдет сам, не дожидаясь приглашения. У этого парня понятия о личных границах были весьма размытыми. Дверь действительно тихо скрипнула, впуская в комнату сквозняк и слабый запах коридора общежития. – Дейв, – хрипло, едва слышно пробормотал Эграссель, не поворачивая головы и сильнее зарываясь носом в подушку. – Мы только вернулись… Пожалуйста. Я не хочу больше никуда ехать. Дай мне поспать. Повисла странная, слишком долгая пауза. Нарушитель его покоя не спешил проходить внутрь, не шуршал сумкой и не ворчал на общем языке. – Дейв? – Раздался тихий удивленный голос. – Кто это? Этот певучий выговор, лишенный всякого намека на тяжелый акцент, заставил Эграсселя подскочить на постели так, словно его окатили ледяной водой. Вся апатия и сонливость испарились в одно мгновение. Он судорожно взмахнул руками, едва не запутавшись в одеяле, и уставился на вошедшего. – Люцитор?! – Удивленно выдохнул он. На пороге действительно стоял серебровласый эльф. На нем была безупречно отглаженная форма академии, воротник мантии плотно прилегал к шее, а брошь в виде герба факультета тускло поблескивала в скудном свете. В полумраке комнаты его идеальная осанка и аккуратно уложенные волосы казались почти призрачными. Эграссель даже не сразу его узнал – настолько чужим и далеким казался теперь этот аккуратный студенческий мир. – Зачем ты пришел? – Спросил Эграссель, против воли в его словах проскользнули защитные резкие нотки. В голове сразу закрутился привычный хоровод тревожных мыслей. Неужели он забыл сдать какую-то важную работу? Пропустил обязательный сбор? Одалживал ли он у эльфа какие-то материалы для подготовки и не отдал? Или Люцитор пришел потребовать назад тот тяжелый томик словаря, который Эграссель уже три недели как просрочил в библиотеке? Ему нужен этот словарь? – И тебе привет, Эграсса… – Люцитор мягко покачал головой, сделав шаг вперед и тихо прикрыв за собой дверь, отсекая шум коридора. – Как ты? Эграссель немного стушевался под этим внимательным пронзительным взглядом голубых глаз. Он неловко поправил растрепавшиеся светлые волосы, чувствуя себя невероятно глупо в своей помятой рубашке перед этим образцом эльфийской аккуратности. – Привет… – Тихо отозвался он, опуская плечи. – Я? Нормально. Все хорошо. А ты… Как? – Не жалуюсь, – Люцитор отвел глаза, рассматривая носки своих начищенных сапог. – Слушай, Эграсса… – … Прости меня, – одновременно произнесли они оба. Слова повисли в воздухе, и в комнате воцарилась тишина. Они смотрели друг на друга где-то с минуту, не шевелясь. Эграссель и сам до конца не понимал, почему эти слова сорвались с его губ. Наверное, потому, что груз вины перед друзьями, которых он так долго и глупо обманывал, уже стал невыносимым. Камень этой тайны тянул его на дно, и извинение было попыткой облегчить эту ношу хотя бы на каплю. Но услышать извинения от Люцитора? Это было сродни чуду. Эльфы – народ гордый, высокомерный, взращенный на идеях собственного превосходства и безупречности. Для них признать свою неправоту, особенно первыми, было почти то же самое, что снег посреди жаркого лета. – Мы были неправы, – первым нарушил молчание серебровласый эльф. – Не стоило так на тебя накидываться и требовать ответов. У каждого из нас есть право на свои секреты, и… Мы повели себя глупо. Эграссель почувствовал, как в груди разливается странное теплое облегчение, стирая остатки тревоги. – Я понимаю, как все это выглядело с вашей стороны, – мягко улыбнулся он, чувствуя, как расслабляются плечи. – Мои исчезновения, отработки… Вы беспокоились. Я не в обиде, правда. Он пошевелился, освобождая место, и негромко похлопал ладонью по матрасу рядом с собой, приглашая присесть. Ветер за окном лениво шевелил листву старых вязов, принося в спальню ночную прохладу и далекие приглушенные звуки засыпающей академии. Шорох простыней в тишине полумрака прозвучал удивительно громко. Люцитор аккуратно опустился на край матраса, стараясь не тревожить измученного друга, и сложил руки на коленях. Сам Эграссель сидел чуть поодаль, поджав под себя босые ноги. Тонкая ткань ночной рубашки казалась почти невесомой, а пробивавшийся сквозь неплотно задернутые шторы свет рисовал на его коленях бледные дрожащие узоры. Люцитор молчал некоторое время, задумчиво разглядывая свои длинные бледные пальцы. В его взгляде сквозило непривычное колебание. – Я не настаиваю… – Тихо начал он и на мгновение запнулся, словно подбирая правильные, наименее ранящие слова. – Но все-таки… – Где я пропадаю? – Негромко закончил за него Эграссель, слабо улыбнувшись одними уголками губ. – Да… – Люцитор поднял на него свои проницательные небесно-голубые глаза, в которых отражался златовласый эльф. – Просто я знаю тебя, Эграсса. Ты не любитель хаоса и пустых авантюр. В общем, у тебя всегда все было отлажено как часы. Каждая минута, каждый зачет, каждая прогулка. А сейчас… Сейчас эти часы как будто сбоят. Эграссель опустил голову, пряча лицо в тени своих распущенных светлых волос. Они действительно сбоили – его внутренние часы разбились в тот самый миг, когда огромная когтистая лапа унесла его в бескрайнее небо к горам Ингинтафа. Но признаться в этом было слишком сложно. И до сих пор невозможно. – Не волнуйся, я возвращаюсь в ритм, – тихо обнадежил он, снова посмотрев на друга. – Люци… Обещаешь, что это останется только между нами? Абсолютно никому. Даже Вальду. – Клянусь, – без тени сомнения произнес серебровласый эльф. Для эльфов клятва другу была не пустой формальностью, а нерушимым обетом… Которому Эграссель не мог не довериться. Блондин глубоко вздохнул, чувствуя, как с его плеч спадает невидимый, но ужасно тяжелый груз. Вываливать на Люцитора всю правду – про древнее крылатое создание – было бы безумием, но поделиться хотя бы крупицей этой тайны, облегчить душу, было необходимо, иначе он бы просто сошел с ума. – У меня… Появился питомец. Ну, если можно так выразиться, – Эграссель неловко водил пальцем по одеялу, подбирая слова. – Он дикий. И очень… Очень редкий. Помнишь тот вечер, когда вы с Вальдхаром позвали меня в «Хмельной Плющ», а я отказался, сославшись на то, что мне нужно собрать травы? Люцитор медленно кивнул, не сводя с него сосредоточенного взгляда. – Вот именно тогда мы с ним и встретились в чаще Марибора, – продолжил эльф, невольно вздрогнув от воспоминания о ледяном ветре и огромной тени, закрывшей закат. – Он на меня немного… Поохотился? Думаю, это слово здесь уместно. Люцитор удивленно приподнял бровь, и на его идеальном лбу пролегла глубокая складка. – И ты… Ты умудрился его приручить? – Не совсем… – Эграссель уклончиво отвел глаза, мысленно возвращаясь к забавным прыжкам Лололошки вокруг дохлых карпов и его капризному урчанию под теплым крылом. – До недавнего времени он себя даже трогать не давал. Только кормить с рук. Дикий, упрямый, большой… Но невероятно красивый. Он утаил, что этот «питомец» прекрасно понимает команду «нельзя», умеет обижаться, как маленький ребенок, и манипулирует им с помощью жалобного скулежа. Но Люцитору о зачатках интеллекта Лололошки знать необязательно. – В твоем стиле было бы использовать это как уникальную возможность изучить его, – внезапно заметил Люцитор, на его губах появилась тонкая усмешка. – Особенно если он настолько редкий. Бьюсь об заклад, ты уже завел для него отдельный конспект и зарисовал со всех ракурсов? Эграссель почувствовал, как к щекам мгновенно прилила горячая волна. Он судорожно уткнулся подбородком в колени, пытаясь скрыть вспыхнувшие стыдливым румянцем уши, но было уже поздно. – Ну… Неужели это настолько очевидно? – Пробормотал он из-под занавеса своих золотистых волос. Люцитор не выдержал и негромко, мелодично рассмеялся. Этот звук заставил Эграсселя невольно расслабить напряженные плечи. – Что, серьезно? – Люцитор качнул головой, и его серебряные пряди поймали блик. – Эграсса, ты просто неисправим! Оказаться в лапах дикой твари и начать вести научные наблюдения… Это так на тебя похоже. – Ну а как иначе? – Тихо фыркнул блондин, чувствуя, как из комнаты окончательно уходит напряжение. – В общем, вот… Я регулярно ездил к нему, чтобы кормить и наблюдать. Из-за этого и пошли все эти прогулы и отработки. – Ладно, это я понял, – Люцитор посерьезнел, наклонив голову набок, и его взгляд стал более цепким. – А что за Дейв, которого ты упомянул? При упоминании этого имени сердце Эграсселя предательски екнуло, сделав тяжелый удар. Образ кучерявого юноши с пронзительными темными глазами и упрямым характером мгновенно возник перед глазами – этот человек ворвался в его жизнь так же бесцеремонно, как ветер врывается в распахнутое окно библиотеки, и напрочь перепутал все страницы. Даже вернувшись в Глассгарф он не покидал эльфа. Неужели и правда он переплел свою судьбу с судьбой этого забавного юноши? – Дейв – это человек из Глассгарфа, – пояснил Эграссель, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более ровно и безразлично. – Он очень помог мне, когда я потерял след… Своего питомца. Взамен он попросил меня помочь с переводами древних эльфийских легенд. Ему зачем-то нужны сказки южных племен. Вот так мы и заобщались. А накануне мы ездили с ним в Гланимор на рыбалку… И попали в ужасный шторм. – Вчера, что ли? Когда шторм снес половину портовых навесов на побережье? – Озабоченно спросил Люцитор. – Угу… – Вы хоть не пострадали? Эграссель сглотнул вставший в горле ком. Перед глазами на миг вспыхнула яростная серая пена, бьющаяся о скалы, и то леденящее чувство полной беспомощности, когда холодная вода затягивала его на дно. – Ну, говоря честно, Дейв чуть не утонул. А я… Я чуть не сошел с ума от беспокойства за него. До сих пор руки трясутся, как вспоминаю. Люцитор смерил его долгим и невероятно удивленным взглядом. Его бровь взлетела вверх, выражая крайнюю степень недоумения. – Не знал, что ты, совершенно не умеющий плавать, вдруг стал таким фанатом рыбалки. – В последнее время мне действительно приходится часто рыбачить… – Уклонился от подробностей Эграссель, вспоминая горы рыбы, которые он жарил для Лололошки. – Хочешь, вместе сходим на выходных? Посидим на берегу, отдохнешь. Люцитор картинно передернул плечами и брезгливо поправил идеально чистый рукав своей формы. – Уж извини, друг, но я предпочту блага цивилизации дикой природе. Мокрый песок, сырость и кусачая мошкара – сомнительное удовольствие для моих нервов. Они проболтали еще долго. Разговор тек легко и плавно, унося прочь остатки недоверия. Они вспоминали старые шутки Вальдхара, обсуждали новые лекции Арсвальда и делились мелкими студенческими заботами, пока беседа незаметно не свернула в ту самую, опасную и слишком личную сторону. – У меня из-за этих поездок и соленых морских ветров волосы совсем в солому превратились, – пожаловался Эграссель, перебирая пальцами свои светлые пряди, которые действительно стали более жесткими. – А вот у Дейва… Люци, они у него такие мягкие. Я тебе точно говорю, они волшебные! Они меня буквально загипнотизировали, я совсем потерял контроль над собой и… – Он понизил голос до едва различимого шепота, чувствуя, как щеки снова начинает жечь пожар стыда. – Я ему заплел косичку… Люцитор замер. Его глаза округлились – как эльф благородного происхождения, он прекрасно знал древнее значение этого жеста. Заплести чужие волосы и оставить там аккуратный узор – это было интимнее любого признания. Это было связыванием судеб на языке их предков. – У вас… Все настолько серьезно? – С явным опасением спросил он. – Нет! Это была чистая случайность! – Эграссель испуганно замахал руками, готовый провалиться сквозь землю прямо сейчас. – Я просто задумался! Мои пальцы действовали сами, когда я перебирал его кудри! Я теперь даже думаю пойти в храм к предкам, исповедаться за такое кощунство… Да вот только где взять на это время? Люцитор внимательно посмотрел на своего паникующего друга, и его взгляд смягчился. На губах серебровласого эльфа появилась теплая, понимающая улыбка. Он протянул руку и аккуратно сжал плечо Эграсселя. – Если ты все-таки решишь пойти в храм – я тебя подстрахую. Прикрою перед куратором, скажу, что ты помогаешь мне с перепиской архивов. Не переживай так. И к отцу твоему схожу. Эграссель замер. Тепло чужой ладони на плече отозвалось в груди щемящей благодарностью. Ему так не хватало этого простого дружеского тепла все эти сумасшедшие недели. Ощущение, что он больше не один несет эту непосильную ношу, медленно возвращало его израненной душе покой. – Спасибо, Люци… – тихо прошептал он, позволяя себе слезы облегчения.