Дневник наблюдений: Практика драконологии для начинающих

Музей… Сокровищница материальных ценностей, которые академия собирает веками. В воздухе витал тонкий, но настойчивый аромат старой бумаги, обработанного дерева и едва уловимой пыли – запах времени, осевший на сводах Великого Музея Истории и Древностей. Эграссель поправил на плече ремень потертой кожаной сумки. Внутри глухо стукнули друг о друга чернильница и тяжелый том по анатомии. Юноша старался ступать как можно тише, но его сапоги все равно издавали мягкий скрип по отполированному известняку. Он чувствовал себя здесь не простым посетителем, а гостем в чужом величественном и печальном доме. В Зале Древних Времен уже собралась группа студентов. Над ними, подобно своду заброшенного собора, возвышался скелет огромной рептилии. Ребра, каждое толщиной с корабельную мачту, уходили в полумрак потолка. – Проходите, господин Эграссель, – сухо бросил профессор Арсвальд, не оборачиваясь. Он стоял у массивного постамента, его сухая рука с зажатой в ней указкой казалась продолжением ископаемых останков. Эграссель виновато улыбнулся, кивнул паре сокурсников и проскользнул в первый ряд. Он вытащил тетрадь и замер. Ему всегда было немного жаль этих гигантов. В их пустых глазницах, размером с добротный котел, он видел не монстров из сказок, а великое одиночество. – Внимайте, – голос профессора эхом разлетался по залу, отражаясь от холодных стен. – Перед вами – Draco Sempiternus. Последний из своего рода, найденный в ледниках северного хребта. Посмотрите на эти полые кости. Посмотрите на грудную клетку. С точки зрения современной механики, это существо не смогло бы даже оторвать лапы от земли, не говоря уже о полете. Эграссель закусил губу. Он придвинулся ближе, почти касаясь пальцами заградительного каната. Ему казалось, что эти кости созданы покорять грозы. Этот скелет древнего исполина нес в себе величие неба и беспощадность стихий… – Как же они летали, профессор? – Тихо спросил Эграссель, но в тишине музея его услышали все. Профессор повернул к нему свое неприветливое, как и у всех эльфов в возрасте, лицо. – Глупый вопрос, господин Эграссель. Сейчас кости – окаменелости, но мы полагаем, что когда-то они были легче за счет магических ветвлений, что позволяло размаху крыла оторвать дракона от земли. Все мы знаем, что тысячи лет назад плотность магического фона была такова, что она буквально… Для них была средой обитания, как вода для рыб. Когда уровень эфира упал, ветвления ничем не заполнялись и начали покрываться костной тканью, тяжелеть. Гравитация – вот что убило драконов. Они просто не смогли нести вес собственного величия. Эграссель быстро записывал, конспектируя каждое слово, его перо буквально летало по бумаге. «Вес собственного величия». Он подумал об отце. Тот тоже пытался нести непосильную ношу. С тех пор, как мама ушла, отец превратил их дом в крепость из колб, реактивов и корявых записей. Он искал Панацею, лекарство от самой смерти, веря, что где-то в древних формулах скрыта сила, способная повернуть время вспять. Эграссель часто видел, как отец засыпает прямо за столом, в окружении ядовитых испарений. Он тогда тихо входил в кабинет, накрывал его плечи теплым плащом и гасил горелки, стараясь не разбудить… – Взгляните на челюсть, – профессор постучал указкой по огромным зубам. – Каждый зуб – как кинжал. Но обратите внимание на борозды. Здесь проходили каналы для вывода горючего секрета. Мы находим следы железистых тканей, которые вырабатывали субстанцию, воспламеняющуюся при контакте с кислородом. Профессор двинулся дальше, к мощной шее, а Эграссель задержался. Он протянул руку и на мгновение, когда профессор отвернулся, коснулся кончиком пальца серой, шершавой поверхности кости. Она была ледяной… И пробивала до мурашек. Подумать только, эту скелету тысячи лет… Древнее магическое существо, некогда бродившее по Архею, превратилось в музейный экспонат. – Господин Эграссель, у вас какие-то вопросы? – Профессор Арсвальд прищурился, заметив отбившегося от группы студента. – Я… Я просто подумал, – юноша быстро отдернул руку, краснея. – Если они жили в магии, как в воде… Чувствовали ли они боль, когда она исчезала? Это ведь было не мгновенно. Это было как… Как если бы море медленно высыхало, оставляя китов на берегу. Им, должно быть, было очень страшно. В зале стало очень тихо. Одна из студенток посмотрела на Эграсселя с удивлением, граничащим с шоком, словно он только что своим высказыванием оскорбил богов. Профессор вздохнул, будто ему подобные сентиментальности казались совершенно лишними. – Наука не оперирует категориями «страха», юноша. Но… – Он сделал паузу, глядя на пустые глазницы скелета. – Места обнаружения скелетов драконов показывают, что они просто ложились на вершины гор и отказывались взлетать. Поэты называют это тоской, а мы называем это биологическим упадком. Эграссель сглотнул ком в горле. Тоска. Он знал это слово. Оно жило в их доме, в каждой невымытой тарелке, в каждом резком слове отца, когда тот не мог найти нужную пропорцию солей. – Продолжим, – кашлянул старый эльф. – Перейдем к витрине номер двенадцать. Драконьи яйца. Группа двинулась дальше, каблуки застучали по камню, разрушая хрупкое мгновение тишины. Эграссель задержался. Он посмотрел на хвост дракона – длинный, мощный, уходящий в тень. «Такой ведь и убить может», – подумал эльф, но прикоснуться не рискнул. – Окаменелости, – уже во всю вещал профессор Арсвальд, привлекая к себе внимание. – Внутри – лишь сухой известняк. Но обратите внимание на структуру скорлупы. Она рассчитана на огромное давление. Мы верим, что драконье пламя могло вылупить их. Сегодня мы знаем, что это лишь вопрос метода инкубации, которая более невозможна из-за изменения климатических условий. Серое невзрачное яйцо лежало за стеклом. Оно выглядело таким… Брошенным. Словно маленькая крепость, чей гарнизон давно погиб, так и не дождавшись подкрепления. Юноша почувствовал странное желание защитить его, согреть в ладонях… Может, потому, что сам чувствовал себя, как это яйцо, сам иногда хотел поддержки и тепла. «Что-то я совсем раскис… Надо собраться!» – А что, если они не вымерли, а эволюционировали? – Спросил кто-то из студентов. – Уменьшились там… – Исследования показывают, что ящерицы, которых вы, вероятно, подразумевали, не имеют ничего общего с крылатыми рептилиями… – Старый эльф раздраженно потер переносицу, устав от глупых вопросов молодежи. – На сегодня лекция окончена, можете быть свободны. Студенты разбежались во все стороны, как муравьи. Эграссель толкнул массивные двери музея, жмурясь от непривычно яркого после полумрака залов солнца. Тяжелые створки за его спиной захлопнулись с глухим рокотом, отсекая шепот веков и запах пыльных костей. – О, глядите-ка! Наш книжный червь наконец-то выполз на свет! – Раздался зычный голос Вальдхара. Человек стоял, прислонившись к мраморной колонне, и подбрасывал на ладони увесистую монету. Рядом с ним Туилин, чьи волосы сияли в лучах заката, а Люцитор, как всегда безупречно одетый и слегка надменный, стоял чуть в стороне. – Ты там мхом не порос, а, Эграсса? – Улыбнулась Туилин, подходя ближе. – Лекция старика была настолько увлекательной или ты просто решил поселиться среди скелетов? – Он просто пытался понять, не ровесник ли он с тем чучелом друида, – хохотнул Вальдхар, хлопая эльфа по плечу так, что тот едва не выронил сумку. – Слушай, друг, брось это все. Мы идем в «Хмельной Плющ». Сегодня привезли свежайшее хвойное из долины! Идем? Даже Люцик согласился! Эграссель поправил ремень сумки и слабо улыбнулся друзьям. Предложение было заманчивым – тепло таверны, смех и кружка холодного сидра помогли бы выгнать из головы образ печальных пустых глазниц скелета... Но перед глазами стояло лицо отца – что, вообще-то, мало чем отличалось. Вот уж кто не одобрит пренебрежение учебой. – Простите, ребята, – мягко произнес он. – Не сегодня. – Ты куда это собрался? – Вальдхар удивленно поднял бровь. – Старик, да ты такого хвойного больше в жизни не попробуешь! – Не преувеличивай, – Туилин закатила глаза. Ее темные волосы были заплетены в косу, которая спускалась почти до пояса, и на конце косы покачивался маленький серебряный колокольчик – дань моде, которую привезли купцы из южных королевств. – Пиво как пиво, просто дорогое. – Дорогое и есть хорошо, – возразил Вальдхар. – Дешевое только для утоления жажды, а дорогое – для удовольствия. Так мой батя говорит. – Твой батя только пиво и пьет, – заметил Люцитор, поправляя очки на переносице. – Ах, вы все зануды, – вздохнул Вальдхар. – Эграссель, скажи им. Вечер пятницы, экзамены только через две недели, погода хорошая... Ну? Эграссель посмотрел на небо. Солнце клонилось к закату, окрашивая облака в розовые и золотые тона. Воздух был теплым и влажным после недавнего дождя, и от земли тянуло прелой листвой и грибами. И правда, хорошая погода. – Ну не могу, – неловко промямлил он, чувствуя, как готов провалиться сквозь землю. – Мне нужно в лес. Вальдхар скорчил рожу. – В лес? Сейчас? Солнце садится! – Мне нужны травы, – терпеливо объяснил Эграссель. – Корень сон-травы нужно выкапывать именно перед закатом, когда влажность высокая. И звездчатый мох лучше собирать в сумерках, он тогда светится и его легче заметить. А послезавтра у меня практическое занятие по зельеварению, и я еще не готов. Повисла неловкая пауза. Вальдхар почесал затылок, Люцитор отвел глаза, и только Туилин продолжала смотреть на Эграсселя, и в ее взгляде было что-то, от чего ему захотелось спрятаться еще сильнее. – Ладно, – сказала она наконец. – Не будем тебя задерживать. Но в следующий раз ты идешь с нами, понял? – Обязательно, – кивнул Эграссель, хотя они оба знали, что в следующий раз найдется другая причина, другой долг, другое «не могу». Попрощавшись с друзьями, эльф свернул с главной дороги. Город остался позади, сменяясь тишиной окраин, а затем и прохладой старого леса, который местные называли Марибор. Он шел по тропинке, которая вилась между стволами, и постепенно напряжение, сжавшее плечи в музее, начало отпускать. Здесь, в лесу, все было просто. Если корень сон-травы выкопан правильно, он вылечит боль в суставах. Если звездчатый мох собран вовремя, он успокоит кашель. Если ошибиться – ничего не случится, просто зелье не получится. Никто не умрет… Если, конечно, не обработать неправильно что-то ядовитое… Солнце уже коснулось горизонта, окрасив небо в тревожные багровые и фиолетовые тона. Эграссель шел по знакомым тропам, вдыхая аромат сырой земли и прелой хвои. Он нашел место, где у подножия древних дубов рос нужный ему мох – он слабо светился в наступающих сумерках, словно впитав в себя остатки дневного света. Он любил этот лес. В детстве он боялся его, как и все дети, но потом научился понимать его язык. Он знал, где растет всякий разный мох, где прячется сон-трава – в низинах, у ручьев, под широкими листьями папоротника… Где можно найти кору ивы для отваров, а где – молодые побеги шиповника, богатые живительной силой. Юноша опустился на колени, достал небольшой серебряный нож и аккуратно начал подрезать губчатые стебли. Работа требовала терпения – мох был нежным и легко рвался, и если порвать пластины, он терял свои свойства. Поэтому Эграссель двигался медленно, почти не дыша, и в эти минуты он не думал ни о чем, кроме своих пальцев и зеленоватого свечения под ними… Но мысли текли сами собой. Он думал о том, что сказал сегодня профессор… О том, что его мать умерла, потому что никто не смог подобрать нужное зелье, нужную пропорцию, нужную комбинацию трав. Отец пытался. О, как он пытался. Он перерыл всю библиотеку, заказал книги из-за моря, из королевств, о которых Эграссель даже не слышал. А потом, когда мать умерла, он продолжил. Он заперся в лаборатории и продолжил искать, потому что если он найдет, если сможет создать лекарство от всех болезней, то ее смерть будет не напрасной. Тогда она умрет не просто так, а ради чего-то великого. Ради спасения других. Эграссель не знал, что хуже: видеть отца, погруженного в безумную надежду, или видеть его, когда надежда угасала. Он сложил добычу в сумку, поднялся на ноги и огляделся. Сумерки сгущались быстрее, чем он ожидал. Деревья превратились в черные силуэты, и между стволами уже пробивался бледный свет первых звезд. Эграссель двинулся дальше по тропе, туда, где старые пни торчали из земли, словом надгробья давно ушедших деревьев. Вдруг лес замолк. Птицы, только что перекликавшиеся в кронах, разом затихли. Ветер, шумевший листвой, улегся, оставив после себя неестественную, звенящую тишину. На землю легла тень. Она была настолько огромной, что мгновенно поглотила и поляну, и Эграсселя, и старые дубы. Эльф поднял голову. Над лесом, закрывая собой остатки заката, медленно снижалось нечто невероятное. Это не было похоже на птицу. Огромные, перепончатые крылья, размах которых казался колоссальным, мерно рассекали воздух, создавая мощные порывы ветра, прижимавшие траву к земле. Эграссель не успел даже пискнуть. Огромная, покрытая серой чешуей лапа с когтями размером с рыцарский меч метнулась вниз. Его не раздавили. Мощные когти сомкнулись вокруг него, словно железная клетка, едва касаясь тела, но лишая возможности пошевелиться. В следующий миг земля ушла из-под ног. Резкий рывок выбил воздух из легких. Эграссель увидел, как верхушки сосен стремительно уменьшаются, превращаясь в зеленый ковер, а над ним, в вышине, раздался звук, от которого задрожали сами кости – гортанный, рев того, кто по всем законам науки должен был давно каменеть в земле.