Дневник наблюдений: Практика драконологии для начинающих

«Это какая-то шутка… Этого не может быть!» – Думал Эграссель, глядя на серый свод потолка пещеры. Он лежал на холодной, чуть влажной земле, зарывшись лицом во что-то жесткое, холодное и пахнущее ржавчиной. Пальцы, все еще сведенные судорогой, цепко сжимали какой-то гладкий металлический предмет. Эхо собственного крика все еще звенело в ушах, хотя вокруг теперь царила неестественная давящая тишина, прерываемая лишь свистом ветра где-то далеко вверху. Тело ломило от падения и от веса пережитого ужаса, а сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди и утечь ручейком крови по камням. Эльф лежал среди вещей самого разного происхождения. На первый взгляд сложно сказать, чем они схожи… Да и не до мыслей о безделушках Эграсселю, который только что чудом не отдал душу богам. Он не мог понять, как обычный вечер в лесу обернулся таким кошмаром? Он зашел в Марибор ради намеченной рутинной работы, и тут – хищник, вышитый из легенд, разящая тень, которая поглотила закат. Он всего лишь хотел в лесу собрать необходимые травы… Ну какова была вероятность, что его именно за этим делом украдет дракон!? Каков шанс, что вымершая всего-то тысячелетия назад рептилия вдруг неожиданно решила размять крылья над Археем и полакомиться эльфятиной. Что заметит его белобрысую головушку, сцапает своими огромными лапищами и унесет в бескрайнее небо, навстречу мягким облакам и ласковому вечернему солнцу… Поднимет высоко над лесом, откуда будет видно бескрайний Марибор, а дома Гохледдола будут меньше кубика сахара..? Холодный и яростный в своей свободе ветер ударил в лицо, заставляя задыхаться. Огромные лапищи сжимали его надежно и безжалостно, словно он был какой-то диковинной игрушкой. А потом началось небо. Бескрайнее, пугающее своей пустотой небо приближалось к ним навстречу мягкими облаками, которые вблизи оказались холодным мокрым туманом. Ласковое вечернее солнце, которое он еще недавно благословлял в лесу, теперь казалось равнодушным свидетелем его гибели. Дракон поднимал его все выше и выше над лесом. Сквозь пелену слез и разметавшиеся волосы Эграссель видел, как его жизнь превращается в карту. Бескрайний Марибор, казавшийся ему когда-то огромным миром, съежился до размеров поросшего плесенью ковра. Дома Гохледдола, величественного города-академии, стали крошечными. Прекрасное небо, замечательный вид… Эльф мог бы, наверное, оценить эту смертоносную эстетику. Если бы не одно «но». Эграссель до смерти боялся высоты. Для него даже подъем на верхний ярус библиотеки был испытанием воли. А здесь… Под ним была бездна. Пустота, которая тянула к нему свои невидимые руки, обещая превратить его тело в мокрое пятно на камнях. Каждый мощный взмах крыльев дракона отдавался дрожью во всем теле юноши. Каждый рывок вперед, воздушный поток и дуновение ветра вызывали волны истерики, одна сильнее другой. Он молился всем богам, которых знал. Его пальцы, уже синеющие от холода и напряжения, впивались в чешую когтистой лапы. Он ревел от ужаса, кричал, пока горло не начало жечь от боли, не понимая, чего хочет больше: чтобы когти наконец разжались и все это закончилось, или чтобы они держали его вечно, лишь бы не встретить землю последний раз в жизни. Его сознание то и дело меркло, погружая его в спасительное забытье, но каждый новый толчок ветра вырывал его обратно в реальность. … Но вот он здесь, в какой-то холодной пещере. Лежит без сил подняться после такого мощного выброса адреналина, который оставил слабость и мелкую противную дрожь. Судя по тем обрывкам пейзажа, которые он смог запечатлеть в памяти между приступами рвоты и молитвами, они летели к горам Ингинтафа. Острые пики, увенчанные вечными снегами, – зубцы короны мира. Оно понятно… Судя по записям, драконьи скелеты более ранних периодов часто находили на возвышенных местах. «Интересно, это из-за вулканов рядом или они просто любят находиться на высоте?» – Промелькнула в голове нелепая, чисто академическая мысль. Юноша тут же отбросил ее, судорожно сглотнув. На какой конкретно высоте они сейчас находятся, он знать не хотел. Одна мысль о том, что за порогом этой пещеры – километры свободного падения, заставляла его желудок болезненно сжиматься. Дракон возился где-то в глубине, куда не доставал даже намек на свет. До ушей Эграсселя доносились звуки, от которых леденела кровь: тяжелый влажный хруст и утробное ворчание, вибрирующее в самом полу пещеры. «Я, видимо, следующий…» Каждая минута казалась вечностью. Эграссель ждал, что вот сейчас звуки трапезы прекратятся, и из темноты выплывет гигантская морда с горящими глазами. Он представлял, как челюсти, способные перемалывать сталь, сомкнутся на его талии... Но время шло. Тьма за пределами пещеры стала абсолютно черной, лишь холодный горный воздух сквозил из зева грота. Дракон не торопился догонять ужин эльфом. Хруст сменился долгим, шумным вздохом, а затем наступила тишина, прерываемая лишь низкочастотным гулом. Любопытство – это проклятие эльфов, которое часто идет рука об руку с их долголетием. Или, в данном случае, заявкой на его отсутствие. Страх все еще сковывал конечности, но внутри проснулся студент-исследователь, который провел сотни часов над скучными фолиантами, которым двигало только одно. Жажда знания. Иррациональная потребность увидеть то, что наука объявила мертвым. Набравшись сил и едва подавив новый приступ тошноты – вестибулярный аппарат у обычных книжных червей обычно не особо развит, – Эграссель начал двигаться. Очень тихо. Очень осторожно. Каждый шаг был сделкой со смертью. Он переносил вес тела так медленно, словно ступал по тончайшему льду. Один неосторожный звук, один щелчок камешка под подошвой – и он станет лишь коротким воспоминанием. Сердце колотилось в горле, мешая дышать. Он контролировал каждый вдох, боясь, что даже его робкое дыхание покажется дракону слишком громким. Он обогнул массивный сталагмит и замер, забыв, как дышать. Исполинская рептилия имела мало общего с музейными экспонатами. Ее чешуя дышала цветом ночного неба – того мига между днем и тьмой, когда густая синева вот-вот станет чернильной, но еще хранит прощальный отсвет зари. По телу зверя скользила лиловая рябь, словно внутри пульсировало северное сияние, запертое в каменной клетке чешуи. Ночной свет сюда почти не проникал, но даже так дракон казался живым драгоценным камнем, ограненным самой природой. Крылья, сложенные вдоль хребта, напоминали тяжелые складки бархата, а мощный хвост лениво лежал на камнях. Эграссель не мог даже пошевелиться… Его сознание разрывалось между животным ужасом и эстетическим шоком. Он не был уверен, но даже сейчас, в полумраке, он точно мог сказать две вещи. Это не сон. Это настоящий дракон. В нем боролись две силы: животный ужас, требующий бежать, пока исполин спит, и жгучее любопытство, граничащее с безумием – шагнуть ближе. Но если бежать, то куда? В пропасть? Ему хотелось дотронуться до этой переливающейся брони, перепончатых крыльев… Ощутить под пальцами пульсацию живой магии, – да и есть ли она там? –почувствовать ту первозданную мощь, перед которой расступались сами облака. Прав ли был профессор, когда твердил о биологическом упадке и тяжести костей? Сейчас, глядя на это совершенное создание, Эграсселю казалось, что это чистейшей воды заблуждение. В этом звере не чувствовалось упадка – здесь билась сама квинтэссенция жизни такая плотная и яркая, что все леса Архея рядом с ней казались бледным гербарием. Потрогать каждую чешуйку, рискуя жизнью, чтобы потом, будучи в безопасности, все подробно описать… Хотя… Зачем потом, если можно сейчас? Дрожащими руками Эграссель потянулся к сумке. Он достал небольшой кожаный переплет – дневник, в который он сам совсем недавно вшил листы плотной бумаги. Он хотел его использовать для алхимической практики, но тут перед ним раскинулось что-то куда более подходящее. Он осторожно сел на холодный камень, поджав под себя ноги. Достал небольшую чернильницу, аккуратно поставил ее рядом. Бережно прогладил переплет, занес руку с пером и… Та зависла над девственно белым листом. «А как писать? – Паника на мгновение сменилась ступором. – Есть ли правила для описания чего-то исчезнувшего? Как правильно вести записи наблюдений за тем, кто может раздавить тебя, просто перевернувшись на другой бок?» Он сглотнул. Кончик пера коснулся бумаги. «Ко всему нужен систематический подход. Пожалуй, стоит начать с оформления… Может, сначала нужно представиться?»

«Меня зовут Эграссель, я – обычный студент Академии, эльф, которому выпал (или которого постиг) невероятный шанс наблюдать живого дракона. Я не являюсь профессиональным драконологом, но доколе судьба подарила мне этот шанс, я буду вести эти записи. Возможно, они станут моим последним словом, но, надеюсь, что они помогут развеять или подтвердить то, что мы знаем о драконах».

Он перевел дух и посмотрел на спящего гиганта. Дракон тихонько свистнул носом, и облачко теплого пара коснулось лица юноши.

Запись 1. Внешнее описание

«Существо обладает колоссальными размерами, что соответствует представленным в музее скелетам. Окрас чешуи – иссиня-черный, с характерным фиолетовым и сиреневым отливом, который усиливается при попадании света. Чешуйки не плоские, имеют сложную многогранную структуру, визуально напоминающую обсидиан.

Голова массивная, с ярко выраженными надбровными дугами. Вдоль челюсти видны те самые борозды, о которых говорил профессор Арсвальд, но они не кажутся каналами – по ним растут небольшие, мягкие на вид гребни. Скорее всего, имеют декоративную или вестибулярную функцию. Шея длинная, чрезвычайно гибкая, защищена более крупными пластинами чешуи.

Крылья... Они кажутся слишком тонкими для такого веса, но структура перепонок пронизана сетью тончайших сосудов, которые видно даже при плохом освещении. Вероятно, крылья пропускают свет. Передние лапы-крылья имеют небольшие когти. Не могу сказать четырех- или пятипалые. Задние лапы массивные, по анатомии схожи с кошачьими – пятка располагается дальше основной стопы, возможно, передвигается на носочках, удерживая баланс благодаря саблевидным когтям. Несмотря на их грозный вид и массивность, захват был удивительно точным и... Я бы сказал, аккуратным, если это слово применимо к похищению».

Эграссель писал, и страх постепенно отступал, вытесняемый азартом первооткрывателя. Он рисовал на полях набросок крыла, пытался передать внешний вид хвоста, чтобы потом сравнить его со скелетом в музее. Он не заметил, как за затянувшимся конспектированием пролетела ночь. Его перо, ведомое лихорадочным вдохновением, исписало уже несколько страниц, когда мир вокруг внезапно переменился. Тьма в зеве пещеры начала истончаться, а затем в грот ворвался первый луч утреннего солнца. И в этом свете дракон преобразился. Если ночью он казался грозным куском обсидиана, то утро превратило его в чудо. Его чешуя, омытая чистым горным светом, заиграла мириадами оттенков. Называть его просто черным было преступлением, это был глубокий, мерцающий цвет черного жемчуга, в недрах которого рождались всполохи индиго, густого фиолета и холодного серебра. Каждая пластинка на его боку казалась отполированной вручную, отражая утреннее небо и скалы. Юноша замер, прижимая дневник к груди. Он был так поглощен зрелищем, что не сразу осознал: исполинская гора мышц и чешуи пришла в движение. Дракон поднялся. С тихим щелчком, напоминающим шелест тысяч шелковых знамен звуком, он расправил крылья. Тень от них на мгновение снова погрузила Эграсселя в сумерки. Зверь не рычал. Он просто повернул голову, и его глаз – огромный, с вертикальным зрачком, в котором плавало жидкое золото, – уставился прямо на эльфа. Сердце Эграсселя не просто ушло в пятки – а, казалось, вовсе перестало биться. Рептилия сделала шаг. Когти скрежетнули по камню, высекая искры. Дракон приблизился вплотную, обдав юношу жаром своего дыхания. Эграссель хотел закричать, броситься наутек, но тело превратилось в неподвижную статую. Вместо того чтобы пустить в ход зубы, дракон наклонился. Его морда, покрытая роговыми наростами, оказалась в считанных дюймах от лица эльфа. А затем… Резкая, ослепляющая боль прошила голову. Дракон медленно опустился и с удивительной аккуратностью прихватил зубами густой хвост белокурых волос. Юноша вскрикнул – скальп словно огнем обожгло, слезы брызнули из глаз. Его буквально оторвали от земли. Ноги беспомощно заболтались в воздухе, а незакрепленная сумка болталась на бедре. Он попытался ухватиться за что-нибудь и подтянуться, но не на такие нагрузки рассчитаны его руки… – Пожалуйста… – Прохрипел он, но дракон был глух к мольбам. Зверь потащил его, как кошка тащит котенка, но с грацией, лишенной всякого сочувствия к хрупкости эльфийской шеи. Эграссель зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли цветные круги. Главным страхом была даже не смерть, а то, что дракон высотой в несколько метров… А он держится на собственной шевелюре. Через несколько мучительных секунд его грубо уронили. Эграссель рухнул на что-то жесткое и холодное, больно ударившись спиной. – Ох… – Глухо выдохнул он, когда удар выбил воздух из легких. Всхлипывая и потирая горящую кожу головы, он приоткрыл глаза. Дракон вернул его на то же самое место – на кучу странных вещей, где он очнулся ночью. Исполин замер над ним на мгновение, издал короткое, вибрирующее фырканье и, не оборачиваясь, направился к выходу. Мощный прыжок – и пещера опустела. Лишь свист ветра и удаляющийся шум огромных крыльев остались напоминанием о хозяине этих высот. Эграссель остался один. Тишина, наступившая после ухода ящера, казалась оглушительной. Юноша сидел не дыша и смотрел, как солнечный свет, теперь уже прямой и яркий, заливает его временную тюрьму. Он опустил взгляд на груду хлама под собой. Ржавый шлем с позолоченным гребнем. Осколок зеркала в серебряной раме. Горсть монет, чья чеканка стерлась, но металл все еще давал отблеск. Треснувший кубок. Меч с эфесом, украшенным крупным, пусть и мутным, топазом. И даже его собственный серебряный нож для трав, выпавший из сумки, теперь лежал рядом, ярко поблескивая на солнце. Эграссель замер. Он посмотрел на свои руки – бледные, в лучах утреннего солнца они казались почти прозрачными. Затем он коснулся своих волос – тех самых, за которые его только что тащил дракон. Светлые, как и у всех эльфов, пряди в лучах утреннего солнца были похожи на жидкое золото. Осознание ударило его сильнее, чем падение. Он оглядел «сокровища» еще раз. Ни одного по-настоящему ценного артефакта. Никакой магии, никаких древних реликвий власти. Только металл, стекло, камни… и он. Все эти вещи обладали лишь одной общей характеристикой. Они блестели. Эграссель тихо прыснул, а затем истерично рассмеялся, закрывая лицо ладонями. Смех перешел в тихие всхлипы. – Надо же… – прошептал он в пустоту пещеры. Он посмотрел на свое отражение в осколке зеркала. – Меня, кажется, приняли за драгоценность. Он был не ужином, а красивым камушком, который сорока-переросток подобрала в лесу, потому что он «красиво блестел» в сумерках. Эта мысль была одновременно смехотворной, унизительной и дарующей надежду. Если он – сокровище, значит, его не съедят. По крайней мере, пока. Эграссель медленно потянулся за своим дневником, который чудом не вывалился из сумки после грубого переноса. Его пальцы все еще дрожали, потому почерк чудом сохранял аккуратность.

Дополнение к записи 1. Поведенческие особенности

«Объект проявляет интерес к светоотражающим предметам. Интеллект… Вопрос открытый. Но чувство прекрасного у него явно специфическое. И, кажется, я теперь официально являюсь частью его золотого фонда».