Дневник наблюдений: Практика драконологии для начинающих

«Сегодня я окончательно убедился: наблюдение за драконом в естественной среде обитания – занятие, к которому невозможно подготовиться ни в одной академической аудитории. Ни один фолиант, ни одна лекция профессора Арсвальда не описывают той степени унижения, которую испытываешь, когда тебя за волосы возвращают на место в двадцатый раз.

Я предпринял несколько попыток обследовать территорию. Исключительно с научной целью. Помимо оценки жилищных условий наблюдаемого, мне нужно было найти возможные пути отступления и, если честно, оценить свои шансы на выживание без участия чешуйчатого похитителя.

Высота скалы оказалась не такой уж и страшной… Если не смотреть вниз. Уклон позволял спуститься без серьезных травм – пара ушибов, возможно, если буду не особо аккуратен, но это можно пережить. Я даже нашел несколько выступов и корней, за которые можно ухватиться.»

Утро только начиналось. Эграссель не спал – он сидел на груде хлама, привалившись спиной к холодному камню, и смотрел, как тьма за входом медленно тает, превращаясь в молоко. Дракон улетел на рассвете, оставив его в куче безделушек. Эграссель видел, как та громадина поднялась с места, потянулась – медленно, хрустя суставами, – и шагнула к краю грота. Один прыжок, и ее уже не было. Только ветер на мгновение ворвался в пещеру, растрепал волосы эльфа, бросил в лицо мелкую каменную крошку. А потом снова стало тихо. Он ждал. Десять минут. Двадцать. Полчаса. Дракон не возвращался. Эграссель поднялся. Ноги затекли от долгого сидения, и первое мгновение он стоял, широко расставив руки, как канатоходец, боясь упасть. Потом сделал шаг. Второй. Третий. Он почти не думал. Мысли были слишком тяжелыми, слишком липкими, они только мешали. Поэтому он просто двигался – вдоль стены, туда, где серый утренний свет заливал каменный пол золотисто-розовым отблеском. Сумка висела на плече, привычно оттягивая ремень. Внутри глухо стукнули друг о друга чернильница и коробочка с запасными перьями. Эграссель придержал ее рукой, чтобы не гремела. Он шел медленно. Каждый шаг он ставил на камень осторожно, почти беззвучно, стараясь не задеть россыпь мелких обломков. Сапоги скользили по гладкому известняку, и дважды он едва не потерял равновесие, хватаясь за выступы сталагмитов. Пальцы царапали камень, ломая ногти. Он не замечал боли. Вход приближался. Он дошел до края грота и замер. Внизу виднелись деревья. Их вершины совсем чуть-чуть не дотягивались до входа в пещеру. А наверху… Острые пики Ингинтафа, увенчанные снегом, который в утреннем свете казался розовым сахаром. Между пиками клубились облака – плотные, ватные, белые… Голова закружилась, и эльф едва не сорвался вниз. Высота ударила в живот, скрутила внутренности холодным узлом. Колени подогнулись. Он упал на четвереньки, судорожно хватая ртом воздух, чувствуя, как под ладонями шершавый камень больно впивается в нежную кожу. Перед глазами поплыли черные мушки. «Только не сейчас, – сказал он себе. – Только не сейчас. Ты уже летал в лапах дракона. Смерть сыграла с тобой в кости… Эта скала – не выше библиотечной башни». Он зажмурился. Сжал веки так сильно, что в глазах вспыхнули оранжевые круги. Потом осторожно открыл их, уставившись в точку прямо перед собой – на выступ камня в полуметре от лица. Уклон был пологим. Всего-то лишь наклонная плоскость, усеянная мелкими обломками и корнями чахлых горных кустов. Можно было спуститься, как с холма, цепляясь за каждый выступ. Если не спешить. Если не паниковать… Возможно, даже обойдется без ушибов… Если нет – не смертельно. «Ты сможешь». Эграссель глубоко вздохнул. Горный воздух обжигал легкие холодом. Он выдохнул, потом еще раз... Кислород все время пытался вырваться обратно из легких, вольному горному воздуху было тесно в легких. Дрожь в руках не проходила, но он заставил себя подняться на ноги. Первый шаг. Нога повисла над пропастью, и Эграссель снова чуть не отступил… Но он уже все решил, колебаться бессмысленно. Он поставил сапог на выступ, осторожно перенес вес. Камень не дрогнул. Второй шаг. Он присел, нащупал рукой корень – сухой, до ужаса противно царапающий руку, но удивительно крепко вросший в камень. Потянул. Корень держал. Эграссель повис на нем, перенося тело ниже, ища новую опору для ноги. Где-то из-под подошвы посыпались мелкие камешки. Они долго летели вниз, и он не слышал, как они ударились о землю. Сердце пропустило удар. «Не думай об этом… У тебя в ушах так шумит, что ты церковный колокол над головой не услышал бы!» Он двигался медленно. Очень медленно. Каждое движение выверено, каждая опора проверена прежде, чем он доверил ей свой вес. Пальцы скользили по холодному известняку, находили трещины, выступы, щербины. Он чувствовал себя пауком – неуклюжим длиннолапым комочком, который поселился у него над кроватью и чудом не сносится ветром, когда эльф открывает окно. Солнце поднималось. Тени становились короче, и свет заливал скалу ровным, холодным сиянием. Эграссель спустился уже метров на пять, когда впервые подумал: «А что дальше?» Он не знал этих гор. Не знал, где ближайшая тропа, где вода, где можно укрыться от холода. В его сумке – горсть вяленных ягод, перья, книжка и чернильница. Ничего, что помогло бы вернуться обратно… Если он выберется из пещеры, он выберется в дикие скалы, где нет никого на многие мили вокруг. Но это было потом. Сейчас главное просто спуститься. Хотя бы на несколько десятков метров, а там и до земли недалеко. Он сделал еще шаг. Сапог нащупал широкую площадку. Эграссель перевел дух, прижимаясь спиной к скале. Ветер трепал его волосы, выбившиеся из хвоста, и они лезли в лицо, мешая смотреть. Он откинул их дрожащей рукой. И в этот момент понял, что больше не слышит ветра. Не потому, что ветер стих. Потому что его заглушил другой звук… Низкий, ровный… Вибрацией отдающий в грудине. Шум крыльев. Эграссель вскинул голову. Над краем пещеры, перекрывая утреннее небо, разворачивался дракон. Не стремительно, не с хищной грацией – нет. Медленно, даже лениво. Он не спешил. Словно знал, что эльф никуда не денется. Их взгляды встретились. Золотой зрачок на черном – нет, на фиолетово-черном, на мерцающем, как ночное небо после грозы черном, – смотрел на него сверху вниз. – Нет, – прошептал он. – Пожалуйста, нет. Дракон сложил крылья. Эграссель знал, что сейчас произойдет. Он знал это каждой клеткой своего трусливого тела. И все равно не успел сдвинуться с места. Когтистая лапа метнулась вниз. Не грубо – с какой-то чудовищной, неестественной аккуратностью. Дракон не пытался раздавить его, не пытался схватить за одежду или за ногу. Он взял эльфа за волосы. Боль вспыхнула мгновенно обжигающая от корней до кончиков. Эграссель вскрикнул, и его крик разбился о скалы, улетел в пропасть, не встретив ответа. Его оторвали от камней, подняли в воздух, как нашкодившего котенка. Ноги беспомощно забились в пустоте в тщетных попытках вырваться… А потом страшно было даже глаза открыть. Он в панике попытался ухватиться за что-нибудь – за лапу дракона, за собственную сумку, за воздух. Пальцы сомкнулись на гладкой чешуе, но разжались почти сразу – слишком холодно, слишком скользко. Да и что он собирался делать? Залезть на дракона? Эграссель перестал бороться. Просто повис, чувствуя, как скальп горит огнем, а из глаз текут слезы – уже не от страха, а от чистой физической боли. Дракон поднял его к своей морде, внимательно осмотрел, будто проверяя, не повредилась ли драгоценность при падении. Потом фыркнул пахнущий серой воздух ударил в лицо – и понес обратно. В пещере его не бросили, а опустили. Аккуратно, почти нежно поставили на то самое место – в центр груды сокровищ, на холодный камень, где он очнулся прошлой ночью. Волосы, все еще зажатые в когтях, натянулись в последний раз, прежде чем дракон разжал лапу. Поставил. Фыркнул. И отошел. Эграссель упал на четвереньки, хватая ртом воздух. Еще раз подобный аттракцион он точно не переживет! Блондин сидел, прижимая ладони к голове, и смотрел на утреннее небо за краем пещеры. Солнце уже поднялось выше, заливая скалы белым светом… Утро только начиналось. Впереди был целый день. Для того, чтобы попытаться снова… … Третья попытка закончилась как и предыдущие. Тогда эльф решил, что если не может сбежать, то хотя бы изучит границы. Прошел вдоль стены, осматривая трещины. Дракон наблюдал за ним с явным интересом, положив голову на лапы. Когда Эграссель отошел слишком далеко по его меркам – судя по всему, метров на двадцать – он поднялся, неторопливо приблизился и аккуратно, но по-прежнему невозмутимо взял блондина зубами все за те же волосы и перенес обратно в центр «сокровищницы».

«Вывод: сбежать пока не представляется возможным… По крайней мере, пока этот чешуйчатый меня видит… Возможно дальнейшее наблюдение позволит вывести примерное расписание дракона, а пока остается наблюдать.

День за попытками исследований пролетел достаточно быстро. Стресс немного спал, позволяя проявиться голоду.» Что ж… Вероятность, что дракон разумен и понимает эльфийский или хотя бы общеархейский крайне мала, а Эграссель, вероятно, сегодня и без того порядком поднадоел дракону, раз тот недовольно фыркает, стоит сделать шаг влево или шаг вправо от драгоценностей… Не стоит его провоцировать. Эльф закинул в себя половину вяленных ягод – до завтра доживет… А пока в сон тянуло сильнее, чем искать приключения.

«День второй.»

«Итак, продолжаю вести дневник наблюдений за Draco Sempiternus в естественной среде обитания. Мне удалось собрать кое-какую информацию о поведенческих особенностях этого экземпляра.

Во-первых, наблюдаемый экземпляр одержим сбором блестящих предметов. За весь прошлый день он притащил пару драгоценных камней, одну дохлую птицу, которую потом же сам и съел и охапку серебряных карпов, которые несколько долгих часов бились в конвульсиях...

Я до сих пор не понимаю, где он их раздобыл. В горах? В ледяных ручьях?.. Почему не съел их?

Во-вторых, экземпляр, к моему глубочайшему изумлению, довольно игрив. Пока бедные рыбки извивались и били хвостами по камням в предсмертных судорогах, эта махина припала к земле и принялась с ними играть.

Не думайте, что я шучу.»

Вода в лужах на каменном полу уже начала подсыхать, оставляя после себя липкий чешуйчатый налет. Серебряные карпы, которых дракон притащил несколько часов назад, понемногу затихали – их конвульсии становились реже, хвосты били слабее, и лишь жабры еще ходили ходуном, хватая горный воздух, чуждый их речной природе. Эграссель сидел на своем обычном месте – на груде блестящего хлама, поджав колени к груди и обхватив их дрожащими руками. Сейчас он просто наблюдал, иногда делая пометки в дневнике. Дракон был неподалеку – сидел, наблюдал. Чешуя его в тусклом свете переливалась темным сапфиром и вороненой сталью. Казалось, чудовище задремало –тяжелые веки прикрыты, дыхание ровное и глубокое, от которого воздух в пещере становился плотнее. Но Эграссель заметил, как один глаз дракона приоткрылся. Золотая щелка с вертикальным зрачком следила за рыбами. Верно, не за эльфом. За рыбами. Один из карпов – особенно крупная рыбина, с боком, отливающим ртутью в полумраке – вдруг дернулся. Сильно, отчаянно. В предсмертной агонии он выгнулся дугой, его хвост хлестнул по камню с такой силой, что Эграссель невольно вздрогнул. И тогда дракон ожил. Медленно – обманчиво медленно – гигантская рептилия начала подниматься. Позвонки хрустнули, расправляя длинную шею. Крылья дрогнули, но остались сложенными вдоль хребта. Дракон припал к земле, и в этом движении вдруг проступило нечто… Кошачье. Или даже более чем кошачье – что-то детское, что совершенно не вязалось с его размерами. Эграссель замер, боясь спугнуть момент. Чудовище опустило морду к самому полу. Его ноздри раздувались, втягивая запах рыбы, крови и слизи. Передняя лапа, слитая с крылом, вытянулась вперед. Один из карпов, заметив движение, дернулся в сторону. Дракон замер. И затем – прыгнул. Эграссель не сдержал сдавленного вздоха. Он боялся представить вес чешуи и мышц, что взмыли в воздух с грацией, которой просто не могло существовать в природе. Тень дракона накрыла всю пещеру, на мгновение погасив даже солнечный луч, пробивавшийся сквозь вход. Когти ударили по камню там, где только что билась рыба, высекая сноп искр. Мимо. Дракон промахнулся. Он рухнул на пол всем телом с таким грохотом, что Эграссель почувствовал вибрацию сквозь свою груду сокровищ. Но вместо того, чтобы разозлиться или разочароваться, исполин… Перекатился. Как… Щенок. На спину. Его крылья распластались по камням, брюхо – покрытое более мелкой, светлой чешуей – открылось свету, а лапы задрыгали в воздухе, огромные когти беспомощно скребли пустоту. Эграссель вытаращил глаза. Дракон издал звук – низкий, вибрирующий, похожий на урчание, но с какими-то странными, почти вопросительными нотками в конце. Он перевернулся на бок, снова припал к земле и уставился на карпа, который все еще бился в предсмертных конвульсиях. Выждал некоторое время, а затем пару раз, едва касаясь, подначил его лапой. Карп дернулся, – черная тень снова прыгнула. На этот раз он даже не упал, а отскочил назад, присел на задние лапы, передними упершись в пол, и замер, махая массивным хвостом. Эльф вдруг понял, что не дышит, но от страха за свою жизнь или от изумления думать не хотел. Дракон припал к земле, спрятав морду за передними лапами. Его огромный глаз – золотой, горящий – выглядывал из-за когтей с таким выражением, которое Эграссель не мог описать иначе как «хитрое ожидание». Он замер. Не двигался. Даже дышать стал тише, прекратив это постоянно ощутимое гудение. Один из карпов – видимо, самый живучий – вдруг выгнулся в последней судороге, взметнув хвостом веером брызг. Дракон взревел. Это был не тот рев, от которого закладывает уши и цепенеет кровь, а радостный, возбужденный, почти визгливый звук, как если бы он радовался. Он выпрыгнул из засады, подбросил рыбу лапой в воздух, поймал ее ртом – но не проглотил, а выплюнул обратно, мокрую, перепачканную слюной. Рыба шлепнулась на камни. Дракон тут же накрыл ее лапой, прижал, приоткрыл коготь – посмотреть, жива ли. Рыба дернулась. Дракон отдернул лапу, словно обжегся, и отскочил на три шага, готовясь к новой атаке. Нервный смешок вырвался сам собой. Эграссель сидел, прижимая ладони к лицу, и сквозь пальцы смотрел на это безумие. Дракон, разумеется, не видел и не слышал ничего. Он был слишком занят – перекатывался по полу, подпрыгивал, прятался за сталагмитами, а потом резко высовывал морду, проверяя, не ожила ли рыба. Карпы умирали один за другим, и каждый раз дракон грустнел, трогал неподвижное тело лапой, переворачивал его, фыркал – и тут же оживлялся, если следующий еще бился…

«В-третьих, ко всем своим вещам он относится собственнически. Я попытался незаметно выкинуть дохлую рыбу, пока она не завоняла, за что меня оттащили обратно и кинули этой же самой рыбой в лицо... Склизкой, противной, еще дохлой... Мерзость!

Вывод: имущество дракона неприкосновенно. Даже если это имущество разлагается… Интересно, мое тело тоже будет лежать здесь пока не загниет или он все-таки съест его?»

***

Эграссель заглянул в недра своей потертой кожаной сумки, и вид ее дна отозвался в желудке тоскливым спазмом. Пара вяленных ягодок – вот и все, что у него осталось из еды. Скудные запасы заканчивались пугающе быстро, будто песок в песочных часах, отсчитывающих время до того момента, когда его либо съедят, либо он просто угаснет от голода среди ворованного блестящего хлама. Если он хотел хотя бы пополнить припасы, действовать нужно было немедленно. В идеале, конечно, следовало вернуться домой, стряхнуть с себя пыль этого безумного приключения и как следует подготовиться к полевой практике, но реальность шептала, что на «идеал» рассчитывать не приходится. Как только тяжелый рокот драконьих крыльев затих в вышине, а огромная тень перестала накрывать вход в пещеру, Эграссель решился. Спуск со скалы был пыткой. Юноша старался не смотреть вниз – туда, где головокружительная бездна разевала свою пасть, готовую проглотить любого, кто оступится. Пальцы судорожно впивались в холодные выступы камня. Колени дрожали, а сердце билось о ребра, как пойманная птица. Каждый дюйм пройденного пути казался победой над самой гравитацией. Но вот, наконец, подошвы сапог коснулись не твердого бездушного камня, а мягкой, податливой поверхности. – Земля... Моя любимая земля! Силы мгновенно оставили его. Эграссель просто рухнул на траву, не заботясь о чистоте своей студенческой одежды. Он гладил стебли, зарывался пальцами в густую зелень, едва не плача от захлестнувшего его облегчения. После холодной сокровищницы дракона этот запах прелой листвы и живой пыльцы казался ему самым дорогим парфюмом в мире. Как же он скучал по этому ощущению опоры, по запаху жизни..! Его терпение к странным, порой пугающим повадкам дракона и это бесконечное унизительное таскание за волосы наконец-то было вознаграждено! Однако сентиментальное приветствие с землей не могло длиться долго. Рассудок быстро подавил волну эмоций. Времени было в обрез. Дракон мог вернуться в любой момент – с очередной дохлой рыбой или новым «блестящим» трофеем, и Эграсселю совсем не хотелось снова почувствовать, как когти или зубы смыкаются на его затылке. Поднявшись и поправив лямку сумки, эльф бросил последний взгляд на величественные пики Ингинтафа и поспешил прочь. Он почти бежал в ту сторону, где густой зеленой стеной темнел лес. «Пожалуйста, пусть это будет Марибор», – билась в голове единственная мысль. Ему сказочно повезет, если это окажется тот самый знакомый лес, откуда он домой доберется быстрее, чем сядет солнце, а не какая-нибудь неизведанная глушь, где опасности похлеще капризных ящеров.