Дневник наблюдений: Практика драконологии для начинающих

Гохледдол внезапно стал тесным. Величественные каменные арки, под которыми Эграссель раньше ходил с гордо поднятой головой, теперь словно давили на плечи, заставляя сутулиться. Но хуже всего были люди. И эльфы. Вернее – то, куда теперь помимо воли соскальзывал его взгляд. Это было постыдно, глупо до дрожи, но совершенно непреодолимо. Стоило кому-то пройти мимо, как Эграссель ловил себя на том, что оценивающе смотрит вниз. Он провожал глазами тяжелые складки чужих дорожных плащей, очерчивал взглядом чужие бедра и шаги. Вот идет грузный купец – мягкий, широкий. Вот пробегает адепт военного факультета – подтянутый, с плотными, развитыми мышцами, которые отчетливо перекатывались под тонким сукном при каждом движении. Внутри Эграсселя все сжималось от раздражения на самого себя. Он заставлял себя смотреть в сторону, на небо, на облака, но стоило раздаться чужому шагу, как в ушах звенящим, издевательским эхом разносилось: «... Одинаково плоское». Днем он увидел своих друзей на площади. Туилин стояла спиной к нему, смеясь над шуткой одногруппника. Эграссель замер в тени колоннады, не решаясь сделать ни шага вперед – стена молчания между ними все еще казалась непреодолимой, но даже сквозь эту тоску его взгляд – боги, как же это было мерзко! – зафиксировал, насколько ладно сидит дорожный костюм на ее спутнике, сколько в его фигуре природной силы… А Туилин? Тонкая, но с мягкими округлыми изгибами, которые подчеркивал тугой пояс. Очередное утро выдалось сырым и серым. Эграссель стоял перед большим ростовым зеркалом в своей комнате. Тонкая ночная рубашка скользнула с плеч на пол. Он медленно повернулся боком, скосив глаза к плечу, пытаясь разглядеть себя со спины. Он пробовал выгнуться. Менял осанку. Пытался поймать тень от блеклого утреннего солнца, которая могла бы подарить хоть какую-то иллюзию рельефа. Ничего. Прямая, безжалостно ровная линия от лопаток до самых пят. Сухая костлявая жердь. Как бы он ни пытался убедить себя в обратном, объема там действительно не было ни капли. «Что спина, что ягодицы…» Какого черта это вообще его так зацепило?! Эграссель судорожно вдохнул, сжимая кулаки так, что ногти входили в ладони. Разум исследователя твердил, что нельзя быть идеальным во всем. В конце концов, совершенство – это абстракция, у любого живого существа есть изъяны… Но логика отступала перед липким удушающим чувством неполноценности. Он посмотрел на свое лицо – тонкая, почти прозрачная бледная кожа, острые скулы и подбородок казались слишком угловатыми. Нос – слегка вздернутый, лишающий лицо истинного эльфийского величия. И глаза – совершенно обычные зеленые глаза, мутноватые, как болотная вода. А волосы? Некогда шелковистые светлые пряди после ночевок в соленых пещерах Гланимора стали жесткими, непослушными, сколько бы ароматных масел он в них ни втирал. Он ведь… Некрасивый. В нем нет ничего, что могло бы зацепить взгляд. Ни стати, ни объема, ни привлекательности, только отталкивающая болезненная худоба книжного червя. Эграссель никогда не считал себя красавцем, да и внимание противоположного пола его раньше мало заботило. Но теперь, лихорадочно перебирая в памяти прошлое, он понимал: те редкие девушки, что пытались заговорить с ним в библиотеке, искали лишь встречи с сыном великого Тадмавриэля. А те бедолаги, которых Вальдхар неуклюже пытался с ним познакомить? Они смотрели на него с вежливой скукой, быстро переключаясь на более харизматичных собеседников. Это осознание ударило под дых, оставляя во рту горький привкус полного поражения. Осознавать, что ты не тянешь даже на среднюю оценку. Ни лица, ни харизмы, ни тела… Ничего, за что можно было бы зацепиться. Обида хлынула к горлу, перекрывая дыхание. Эмоции переполнили его, требуя немедленного действия. Желательно… Ему нужно было бежать. Бежать подальше от этих зеркал, от оценивающих взглядов прохожих, от давящей идеальности Гохледдола. Эграссель схватил дорожный плащ, даже не заботясь о том, насколько ровно застегнуты пряжки. Кожаная сумка привычно ударила по бедру. Через минуту он уже был в конюшнях. Цина тихо заржала, уловив его спешку, но послушно подставила спину. Эльф взлетел в седло одним сбивчивым движением и резко послал кобылу вперед. Дорога в Гланимор превратилась в безумный побег от собственной никчемности. Копыта, Цины выбивали ритм по каменистой тропе, и этот стук отдавался в груди Эграсселя, смешиваясь с колотящимся сердцем. Лес летел навстречу серо-зелеными полосами. Ветер нещадно бил по лицу, трепал распустившиеся из косы светлые пряди и выбивал из глаз слезы. Они мгновенно сохли на висках, оставляя едва заметные соленые дорожки. Эграссель пригнулся к шее кобылы, сжимая поводья дрожащими пальцами. В этой бешеной скорости было спасение. Ветер выдувал из головы мысли, стирал из памяти ровную линию зеркала и издевательский шепот. Деревья расступались, уступая место суровым серым скалам, а воздух становился все более соленым и плотным, тяжелым от влаги. Ему нужно было туда. К морю. К яростным волнам, бьющимся о камни с такой силой, что любая человеческая или эльфийская суета казалась рядом с ними песчинкой. Туда, где среди холодных утесов его ждало единственное существо, принявшее его просто за то, что он красиво блестит в лучах заходящего солнца. Гланимор встретил его солеными брызгами и грохотом прибоя, но Эграсселю было не до любования стихией. Он соскочил с седла, едва дождавшись, когда Цина замедлит бег, и бросился вперед, ведомый лишь отчаянной потребностью спрятаться, исчезнуть, уткнуться в чье-то тепло, которое не умеет судить. Он совсем забыл про осторожность. Забыл, что величественный ящер, обитающий в этих скалах, не терпит панибратства… Вероятно, в других обстоятельствах он бы десять раз подумал, прежде чем так поступать, а сейчас… Сейчас он просто врезался в массивную чешуйчатую морду, обхватывая ее руками, пряча лицо в жестких складках кожи. И его прорвало. Всхлип, рожденный где-то в самой глубине израненного самолюбия, вырвался наружу позорным детским воем. Он рыдал навзрыд, сотрясаясь всем своим тщедушным телом, размазывая слезы по бесценной чешуе. Из-за чего? Из-за какой-то нелепой «мягкой области»? Из-за того, что природа обделила его объемом там, где другие щеголяли статью? Глупо? Да. Мелочно? Наверное. Но как же обидно!.. Лололошка напрягся. Горло дракона выдало короткий предупреждающий клекот – челюсти были готовы клацнуть, наказывая наглеца за вторжение в личное пространство, – но стоило дракону почувствовать эту дрожь, исходящую от эльфа, как ярость сменилась на недоуменное снисхождение. К чужим слезам – особенно слезам своей блестяшки – он всегда был безоружен. Дракон неловко боднул эльфа, пытаясь отстранить, но тот лишь сильнее вцепился в него, содрогаясь от икоты. Лололошка вздохнул – из ноздрей вырвалось облачко пара – и боднул ощутимее, поддевая Эграсселя под живот. Прежде чем эльф успел вскрикнуть, его подбросило вверх, и он оказался верхом на широком переносье дракона. Рывок. Земля ушла из-под ног так стремительно, что внутренности скрутило в узел. Как способ остановить слезы – сработало. Они высохли мгновенно – их выжег первобытный парализующий ужас. Эграссель, чей страх высоты граничил с безумием, мгновенно забыл о своих страданиях. Он мертвой хваткой вцепился в костяные наросты-рога, чувствуя, как ногти скребут по чешуе. Даже дышать было страшно. Внизу – ревущая бездна, серая пена волн и острые зубы скал. Вверху – равнодушное небо… И никакой опоры, кроме собственных слабых рук на этой бешеной скорости. Живот скрутило от ужаса, пространство вокруг превратилось в вихрь звуков и ледяного ветра. Смутное ощущение, словно этот полет, этот страх и эта мощь под ним уже случались когда-то... Но сознание отказывалось цепляться за дежавю, оно было занято выживанием. Эграссель не знал, сколько длилась эта пытка – секунды или столетия. Он просто закрыл глаза, перебирая все известные ему молитвы. Внезапно свет, пробивавшийся сквозь веки, погас. Холодный воздух сменился тяжелым запахом земли, и в следующую секунду... Его пресловутая, ровная, как доска, пятая точка с размаху встретилась с чем-то твердым и крайне неприветливым. – Ух... – Эграссель болезненно поморщился, приходя в себя на каменном полу. Со стоном он потянулся к ушибленному месту… Боль была реальной, приземленной и чертовски обидной. Не успел он даже открыть глаза, как почувствовал рывок. Его бесцеремонно приподняли за ворот плаща – хвала богам, Лололошка в этот раз не стал использовать его волосы в качестве страховки – и мягко усадили на светящуюся возвышенность. Снова это странное чувство дежавю. Дракон, шурша чешуей по камням, втиснулся рядом. Огромное крыло накрыло эльфа сверху, отсекая остальной мир. А затем из груди ящера вырвался звук – низкий вибрирующий гул, от которого задрожали кости. Урчание. Эграссель замер. Это… Он так успокаивает? Если забыть о том, что сердце едва не остановилось во время полета, в этом коконе было... Не так уж и плохо. Осторожно, стараясь не спугнуть момент, Эграссель выбрался из-под кожистого крыла, чтобы осмотреться. «Это не Ингинтаф… Это больше похоже на…» – Каменоломни... – Едва слышно прошептал эльф. Стены уходили высоко вверх, теряясь в тени, но повсюду, куда ни брось взгляд, мерцали кристаллы. Они прорастали сквозь породу, как светящиеся цветы, окрашивая пещеру в мириады оттенков лазури и индиго. Они сидели на целой горе из таких же самоцветов и необработанной руды. – Ло, ты... – Эграссель поднял голову, заглядывая в огромный глаз дракона. – Это твое новое гнездо? Или старое? Вместо ответа Лололошка лишь коротко фыркнул, обдав его жарким дыханием, и бесцеремонно подтолкнул носом, возвращая свою маленькую хрупкую и совершенно неидеальную блестяшку обратно под надежную защиту крыла.

Запись 14. Заботливый дракон

«Сегодня я зафиксировал новую поведенческую особенность, которая может показаться странной для тех, кто считал драконов меркантильными и эгоистичными.

Я прибыл в Гланимор в состоянии, которое сам себе не решаюсь назвать иначе как «помешательство». Причины? Мелочные, постыдные, но от этого не менее разъедающие душу.

А по тогу пережил очередное похищение… Место, куда принес меня Лололошка было очень похоже на то, что описывалось как «гнездо». Конечно, оно было не такое уютное, как в горах Ингинтафа, но зато больше похожее на драконье.

Он привел меня в свой новый дом (который, к слову, он удачно обустроил в каменоломнях), где урчал, накрыв меня крылом… Это очень было похоже на попытку успокоить.

Может, драконы не любят слезы?»

***

К вечеру колючая обида, терзавшая его все утро, окончательно выдохлась. В конце концов, присутствие Лололошки совсем рядом, буквально под боком, действовало лучше любого успокоительного. Учеба шла своим чередом, и Эграссель убеждал себя, что если он впишет свое имя в историю изучения драконов, его плоский рельеф или отсутствие стати будут волновать мир в самую последнюю очередь. Великим прощают невзрачность. Тишину комнаты нарушил резкий звук – дверь распахнулась, и на пороге появился Дейв. Вид у него был такой, словно он только что выбрался из очередной передряги, в которой выжил лишь чудом. – Не говори мне, что мы снова куда-то идем! – Вместо приветствия выдохнул Эграссель, невольно отступая на шаг. Ему хватило прошлого путешествия по южному Марибору, а сейчас тело еще помнило безумный полет на драконьем носу. Приключений на сегодня было более чем достаточно. Человек не ответил. Он подошел молча, тяжело и как-то совсем по-домашнему уронил голову на плечо эльфа. – Дейв? – Эграссель начал беспокоиться. Он осторожно опустился на пол, увлекая шатена за собой, и приобнял его. Дейв был разгорячен, кожа пылала – он либо бежал сюда через весь город, либо его лихорадило от усталости. – Я сдаюсь… – Выдохнул человек, перекатываясь и устраивая голову на коленях эльфа. Эграссель замер, боясь пошевелиться. Взгляд сам собой опустился на темные кудряшки. Они вились мелкими пружинками, казались невероятно мягкими – совсем не такими, как его собственные волосы, иссушенные солеными ветрами…. Ну не мог он их не потрогать! Рука сама потянулась к ним, а пальцы эльфа сами нырнули в этот каштановый омут. Дейв не отпрянул. Напротив, он прикрыл глаза, позволяя эльфу эту маленькую вольность. – Я не найду солнечный камень… – Глухие слова шатена обреченно утонули в тишине комнаты. Эграссель не знал, как лечить такую усталость. Он понятия не имел, зачем Дейву сдался этот мифический артефакт из древних свитков, но видеть его таким сломленным, таким усталым и тихим было почти физически больно. – Найдешь. И я помогу, – Эграссель и сам не заметил, как его голос стал мягким, убаюкивающим, будто пальцы, бережно распутывающие непослушные кудри, околдовали все тело. – Я же обещал тебе. Дейв разомкнул веки, глядя на него снизу вверх. В этом взгляде было столько измотанной признательности, что у Эграсселя перехватило дыхание – Ты не обязан… Ты и так сделал слишком много. И при этом упрямо, совсем как ласковый уличный кот, потерся макушкой о его ладонь, требуя продолжения. – Мы же друзья, – негромко парировал блондин. Он продолжал перебирать пряди, нашептывая слова поддержки – те самые, которые сам так отчаянно хотел услышать всю свою жизнь, но никогда не слышал. – Странный ты все-таки… – Сонно пробормотал человек, окончательно расслабляясь под его руками. – Это еще почему? Дейв долго молчал, словно под веками у него крутились тяжелые шестеренки. Наконец он выдал: – Мышь. Маленькая, проворная золотистая мышь. Эграссель тихо фыркнул, чувствуя, как губы сами собой расплываются в улыбке. Глупость какая. Это было так нелепо, так далеко от образа величественного сына Тадмавриэля, но в этом бредовом сравнении было столько уютного земного комфорта, что обижаться не хотелось. Этот разговор в полумраке комнаты ощущался таким правильным, таким теплым, что уходить из него не хотелось. Он просто продолжал крутить пальцами мягкие пряди, наслаждаясь моментом. Пока не понял, что именно делают его руки. Когда эльф наконец очнулся от этого транса, его сердце пропустило удар. В его руках, среди каштанового хаоса на затылке Дейва, лежала тонкая, безупречно сплетенная косичка. Внутри все похолодело. Дыхание застряло в горле. Как он мог?! Как он мог забыться? Как мог позволить мышечной памяти взять верх? Да, он раньше заплетал себе косички, когда чувствовал себя максимально расслабленно… Но ведь себе! Не кому-то другому! Как же стыдно! Это было слишком… Да, они уже спали в одной кровати, грелись телами в холодную ночь… Они видели друг друга без одежды и даже трогали… Но эта маленькая косичка была интимнее любого прикосновения к коже. Заплетенная руками другого косичка у эльфов была признанием в чувствах. Во-первых, эльфы не доверяют свои волосы никому, кроме родственников и близких… Во-вторых, переплетая их в узор, считается, что ты хочешь остаться в жизни того, кого заплетаешь. – Что там такое? – Дейв шевельнулся, почувствовав, как пальцы эльфа застыли и потянулся к затылку. – Ничего! – Эграссель отпрянул, пряча дрожащие руки за спину и тут же вскакивая на ноги. – Будешь чай? Щеки обожгло стыдом. Об этом недоразумении стоит забыть… Нужно забыть. Стереть. Дейв – человек, он не знает их культуры, он не поймет, что эта невинная косичка значит на языке эльфов, и пусть так и остается. Объяснять сейчас, что он только что невольно признался ему в любви… нет, это было бы выше его сил. Между ними и так достаточно неловкости.