Дневник наблюдений: Практика драконологии для начинающих

Возможно, сами Боги Архея в своей неисповедимой милости решили сжалиться над юным эльфом, чей разум уже едва удерживал границы между реальностью и миром пыльных фолиантов. Тишина, воцарившаяся в комнате после ухода Дейва, была настолько внезапной, что вызывала звон в ушах. Дейв умчал спустя всего пару часов после того, как Эграссель, совершенно выбившись из сил и борясь с накатывающим раздражением, неосторожно обронил фразу, что возможно, информацию об этом загадочном «солнца камне» стоит искать вовсе не в сказках и старых преданиях южных племен, а в серьезных научных работах по фольклористике и минералогии. Для эльфа это было лишь логическим предположением исследователя, уставшего биться головой о стену мифов, но для кучерявого юноши из Глассгарфа эти слова подействовали как сигнал к действию. Он сорвался с места, не тратя времени на долгие прощания или благодарности, и исчез за дверью, оставив после себя лишь сквозняк. «Может, все-таки решил вернуться в Глассгарф, пока светло? Ну не пошел штурмовать архивы!» – Эграссель стоял посреди комнаты, глядя на пустую чашку с осадком чабреца. В любом случае, это внезапное одиночество было ему на руку. Теперь у него появлялся призрачный шанс не пропустить дневные лекции и, если очень повезет, выкроить еще один вечер для бесконечных отработок, которые нужно было во что бы то ни стало закрыть до конца учебного семестра. – Как же все сложно…! – Обессиленно взвыл Эграссель, падая лицом в ладони. Голос глухо отозвался в пустой комнате. После долгих часов перевода древних текстов, где каждое слово могло иметь по пять значений и требовало тщательной сверки со словарями, – точнее, не слова, а Дейв, – его голова казалась набитой ватой. Мысли текли неохотно, путаясь в липкой паутине усталости. Груз незавершенных дел, скопившийся за последние дни, давил на плечи похлеще, чем мощная туша Дейва сегодня утром. Его жизнь, которая еще недавно была сравнима с непоколебимым рецептом каши, для которой он менял добавки, превратилась в хаотичное варево, где в одном котле бурлили совершенно несовместимые ингредиенты. Нужно было изучить заброшенные шахты – его потенциальное укрытие для дракона, не забыть про лекции, чтобы окончательно не пасть в глазах профессоров, закрыть отработки, чтобы очистить совесть перед уставом академии; навестить саму огромную чешуйчатую катастрофу, которая наверняка уже успела соскучиться по жареной рыбе. И, наконец, проверить отца, чья лаборатория, скорее всего, снова превратилась в царство ядовитых испарений. И во все это безумное расписание нужно было как-то втиснуть друзей, которые все чаще смотрели на него с подозрением, и Дейва с его переводами. Эграссель тяжело выдохнул, чувствуя, как внутри нарастает паника. Как он умудрялся спокойно жить до этого? Где он находил время на сон, еду и простые размышления о будущем? Неужели его хватка, хваленое стремление делать все в совершенстве, которым он так гордился, просто испарилась? Исчезла вместе с первым взмахом драконьих крыльев? Эта мысль была невыносима. Быть посредственным эльфом, который не справляется с собственными обязанностями, казалось Эграсселю куда более страшным провалом, чем падение со скал Ингинтафа. «Я просто обязан вернуть себе продуктивность. И сделаю это сейчас же!» – Он встряхнулся, как проснувшаяся птичка, решившая вылететь из гнездышка. Нужно было действовать. Начать с малого, с того, что он мог контролировать – с самого себя. Эграссель подошел к умывальнику, плеснул в лицо ледяной водой, выгоняя остатки одури и бегающие строки перед глазами. Холодные капли скатывались по шее, заставляя его вздрогнуть, но взгляд постепенно становился яснее. Он стащил с себя мятую ночную рубашку и облачился в чистую студенческую форму. Пальцы привычно заплясали по волосам, заплетая их в тугую аккуратную косу… Которая, как обычно, распустилась у корней – личное проклятие Эграсселя. Он никогда не мог сам себе заплести косу так, чтобы та туго держала волосы по всей длине. Собрать сумку было делом минуты. Чернильница, запасные перья, чистые листы сшитого пергамента – все на своих местах. Эграссель бросил последний взгляд на свою комнату, кивнул, что ничего не забыл, и решительно вышел за порог. Он успел как раз к самому началу лекции. Тяжелые дубовые двери аудитории захлопнулись за его спиной с глухим рокотом, отсекая шум внешнего мира. Эграссель прошмыгнул на свое место в третьем ряду, стараясь не поднимать глаз – он кожей чувствовал на себе колючий взгляд преподавателя. Старый профессор-эльф, который как раз начал перекличку, недовольно постучал ручкой. Оказаться снова в этой привычной среде было странным облегчением. Здесь все было понятно – была тема, были факты, были записи. Эграссель быстро достал из сумки сшитые листы тетради и приготовил перо. Стоило профессору начать вещать о тонкостях магнитных колебаний, как юноша погрузился в работу. Он сосредоточенно выводил каждое слово, стараясь сохранить идеальный наклон букв. Перо тихо шуршало по бумаге, оставляя за собой ровные ряды черных символов. Он подчеркивал проблемные места, на полях ставил короткие пометки, задавал преподавателю вопросы и фиксировал в сносках и снова записывал, впитывая информацию, как сухая губка впитывает воду. Это было для него возвращением к привычной нормальности. И такое возвращение он прошел дважды. На одной лекции, затем на следующей, не давая себе ни минуты на передышку, ни секунды на то, чтобы отвлечься на мысли о чем-то постороннем – всему должно быть свое время. Когда после второй лекции за спиной профессора захлопнулась тяжелая дверь аудитории, Эграссель уже был на низком старте. Он стрелой вылетел из аудитории. В голове была приятная пустота, – все тяжелые мысли вытеснены учебой, а чтобы они не вернулись обратно – срочно нужно было заполнить время действием. Сумка привычно била по бедру, глухо постукивая в такт его быстрым шагам. Он не чувствовал усталости, напротив, нервное возбуждение трансформировалось в острую жажду продуктивности. Он ворвался в кабинет куратора, едва дождавшись короткого «войдите». – Я даже не знаю, чем тебя озадачить сегодня… – Старый эльф, чье лицо напоминало курагу в глине, медленно снял очки. Он потер переносицу, глядя на запыхавшегося студента с какой-то смесью сочувствия и недоумения. – Я все могу, – выпалил Эграссель, подаваясь вперед. – Убрать аудитории после практических занятий, переписать тексты в нижнем архиве, упорядочить списки поступлений, сделать переводы научных текстов, написать статью для вестника… Он готов был перечислять до бесконечности, загибая пальцы, пока сухая, ладонь профессора не поднялась в останавливающем жесте. – Эграссель, ты пойми, – старик устало выдохнул. – Ты не тот студент, который злостно нарушает правила академии. Ты не из тех, кто прогуливает ради кабаков, подпольных драк с орками или пустых гуляний. Тебе не нужно горбатиться неделю за пару пропущенных дней. Скажи мне честно, ты темы пропущенные самостоятельно изучил? – И законспектировал, – Эграссель кивнул. Он вытащил из сумки свои записи и положил на край стола как неопровержимое доказательство своей деятельности. – Тогда свободен. – Куратор небрежно махнул рукой, даже не взглянув на бумаги. – Иди, дыши воздухом. Я поговорю с преподавателями, покажешь им эти свои талмуды, и тебе снимут все оставшиеся отработки. Считай это поощрением за былые заслуги. Но в следующий раз, мальчик мой, просто открывай больничный лист у лекаря. И… – Профессор вдруг посерьезнел. – И не шастай один по лесу, особенно у дальних склонов. Охотники в городе тревогу бьют. Говорят, зверь какой-то объявился. У водоемов огромные рыбьи хвосты валяются… Сердце Эграсселя пропустило удар. Могли ли это быть проказы большой и глупой чешуйчатой бестии, или все-таки байка о русалках – правда? Хотелось верить во второе. Холодный пот коснулся позвоночника, но внешне эльф остался безупречно спокойным. Он лишь чуть сильнее сжал лямку сумки. – Простите, я все понял… Такого больше не повторится. «Не мог это быть он… В его духе было бы изуродовать и съесть… А профессор сказал, что они валяются.» – Иди уже… – Снова махнул рукой куратор, но в самый последний момент, когда Эграссель уже коснулся дверной ручки, старик встрепенулся. – А, постой! Как твой отец? Все так же затворничает? Не хочет ли он почтить нас своим присутствием и провести пару лекций по высшей алхимии? Этот вопрос преследовал Эграсселя годами, хуже назойливой мухи. Он обернулся, натянув на лицо вежливую, слегка печальную улыбку. – Отец как всегда, в лаборатории… На выходных буду дома – обязательно спрошу у него. Хотя ответ эльф знал и без вопросов – отец никогда не соглашается покинуть стены поместья после смерти мамы. С того самого дня, как тишина в их доме стала вечной, он замуровал себя в ароматах серы, трав и горячего металла. Для него мир за пределами лаборатории перестал существовать, а Эграссель был лишь живым напоминанием о жизни, которая когда-то была в тех стенах. Эльф вежливо поклонился, еще раз поблагодарил и вышел, плотно прикрыв дверь. Свобода. Полдня абсолютной, никем не контролируемой свободы! Это было похоже на драгоценный дар, который внезапно свалился ему в руки, и Эграссель собирался потратить его с пользой. – Можно в Гланимор… – Прошептал он себе под нос, быстро спускаясь по каменной лестнице. – К ночи буду там. Побуду день с крылатым, разберусь с этими проклятыми каменоломнями, как раз никто мешать не будет. А вечером или утром вернусь и заскочу к отцу… Звучит как план. И этот план был приведен в действие незамедлительно. В общежитии он двигался как отлаженный механизм: походная сумка наполнилась всем необходимым, студенческая форма сменилась на походные штаны и теплую куртку. Вскоре он уже выводил Цину из конюшни. Кобыла почуяв настрой хозяина, нетерпеливо дергала ушами и перебирала тонкими ногами по мощеному двору. Погода была по-настоящему сказочной, – такую воспевают в балладах, в нее гуляют и наслаждаются теплом. Солнце, уже склоняющееся к западу, окрашивало мир в медовые тона. Воздух в Мариборе полнился ароматом хвои и нагретой коры. Когда они въехали под своды леса, ритм жизни изменился. Эграссель пустил лошадь в галоп, и звук копыт, выбивающих дробь по лесной подстилке, стал для него лучшей музыкой. Деревья мелькали мимо смазанными зелеными тенями, ветки ажурно переплетались над головой, пропуская косые столбы света, в которых плясала золотистая пыль. Ветер свистел в ушах, игриво выбивая из косы пряди волос. В эти мгновения Эграссель чувствовал, как душа начинает петь. Он был частью этого леса, частью этого движения… В своей прежней жизни он бы никогда не позволил себе потратить драгоценное время на скачки по лесу. И он был глуп. Этой свободы, которой не надышаться, ему так не хватало, чтобы сбросить кандалы совершенства. Есть ли ветру разница, как он подготовился к срезу знаний? Убрано ли в его жилье? Готов ли ужин? Будет ли ему иначе светить солнце, если узнает, что он скрывает дракона? На полпути он притормозил у знакомого ручья. Вода здесь была ледяной и такой прозрачной, что казалось, ее вовсе нет – лишь дрожащие камни на дне. Эграссель, помня о предупреждении профессора о «хвостах», решил, что лучше сам добудет ужин для своего чешуйчатого подопечного. Он действовал быстро и ловко: срезанная гибкая ветка, тонкая леска из сумки и самодельный крючок. Он замер на берегу, почти не дыша. Когда серебристая форель мелькнула в заводи, рука эльфа молниеносно дернулась. Спустя полчаса у него в мешке бились несколько крупных рыбин. Спустя пару часов лес начал редеть, уступая место суровым серым скалам и соленому дыханию океана, Эграссель почувствовал, как внутри нарастает необъяснимое волнение. Он подвел лошадь к небольшой пресной речке, впадающей в море, спешился и ласково потрепал кобылу по загривку, привязывая ее к крепкому ольховому корню. – Жди здесь, девочка. Я скоро. Он почти бежал по песку, чувствуя, как мелкие ракушки хрустят под подошвой. Шум прибоя становился все громче, перекрывая крики чаек. Эграссель заглянул в знакомую пещеру. – Эй, большая глупая ящерка, ты здесь? – Его голос эхом отразился от сводов, дробясь и уходя вглубь каменных лабиринтов. Ответа не последовало, лишь мерная капель где-то в темноте и эхо волн. Уже заметно темнело. Небо на горизонте наливалось густым чернильным цветом, а край океана начал медленно подниматься – вот-вот должен был начаться прилив. Эльф, уверенно лавируя между скользкими сталагмитами и острыми выступами, пробрался к их прошлому пристанищу. По пути он машинально собирал сухую ламинарию. Он развел костер. Маленький огонек сначала робко лизал сухие водоросли, а затем жадно вцепился в принесенные ветки, озаряя стены пещеры пляшущими тенями. Эграссель подготовил спальное место на сухом пятачке земли. Тишина пещеры без дракона казалась ему странно неуютной… Ну, что поделать, ящерка отрастила хвост и, видимо, наверстывает упущенное. «Раз уж этого обжоры нет рядом, поужинаю сам, пока не совсем стемнело, – подумал он, глядя на огонь. – А потом… Потом займусь каменоломней. Нужно понять, насколько глубоко уходят старые выработки и не обвалятся ли они под весом этой туши». Он достал одну из рыб, насадил ее на прут и замер, вглядываясь в темноту за пределами огненного круга. После ужина Эграссель сидел у костра, подложив под спину походную сумку. Языки пламени плясали на листах пергамента, выхватывая из темноты чертеж каменоломен. Эльф хмурился, вглядываясь в старые схемы: заброшенные горизонты, заваленные штреки, ненадежные своды. Ему нужно было убедиться, что это место станет для его чешуйчатого секрета домом, а не могилой. Перо в его руке двигалось по инерции, ставя знаки вопроса там, где камень казался слишком хрупким. Ночь в пещере жила своей жизнью – капала вода, где-то в глубине вздыхал ветер, а океан снаружи мерно ворочался, словно огромный зверь. Эграссель и сам не заметил, как его мысли начали путаться, а буквы – превращаться в бессмысленные закорючки. Дракон вернулся уже за полночь. Он не прилетел – он обрушился из ночного неба черной, непроглядной тенью, ворвавшись в пасть пещеры со свистом и грохотом. Порыв ветра от его мощных крыльев был таким сильным, что костер испуганно прижался к камням, едва не захлебнувшись в собственной золе. – Эй, вот и ты! – Эграссель вскочил, прикрывая бумаги ладонью, чтобы их не унесло. – А я уже волноваться начал! Где пропадал, большой и страшный дракон? Крылатая ящерица не ответила – лишь коротко, почти по-собачьи фыркнула, поднимая облачко пыли. Дракон грациозно, несмотря на свои габариты, сложил перепончатые крылья и уселся на задние лапы прямо напротив костра. Его золотистые глаза-вертикали застыли на эльфе, в них отражались искры пламени, и взгляд этот был... Требовательным. «Ну конечно, кормить его еще нужно!» – Эграссель закатил глаза, но в этом не было настоящей злости. Он снова раздул угли, достал припасенную рыбу и принялся жарить ее на импровизированном вертеле. Запах печеного мяса заставил дракона шумно втянуть воздух ноздрями. Когда угощение было готово, эльф аккуратно протянул его. Дракон слизнул рыбу одним движением, едва не прихватив пальцы своего благодетеля, и коротко заурчал. Вибрация от этого звука отдавалась в костях, заставляя поежиться. Наевшись, чешуйчатый исполин не ушел вглубь пещеры, а начал устраиваться на ночлег прямо у огня. Медленно, с каким-то непривычным для него усердием, он свернулся кольцом вокруг спального мешка эльфа, создав живую стену. Его голова легла на лапы, но один глаз остался приоткрыт, внимательно следя за каждым движением Эграсселя. Эльф честно пытался вернуться к расчетам, но под таким надзором работать было невозможно. Он чувствовал исходящий от дракона жар, слышал его глубокое, размеренное дыхание. В конце концов, совершенство и продуктивность сдались перед лицом элементарной потребности в отдыхе. – Сдаюсь, – прошептал он, убирая бумаги в сумку. Он забрался в мешок, ощущая спиной твердость камня, а по бокам – чешую. Это было странно, еще страннее, чем в первый раз, но в то же время дарило удивительное чувство защищенности. – Спокойной ночи, большая глупая ящерка… – Выдохнул он, прежде чем провалиться в глубокий сон без сновидений.

***

Утро вырвало эльфа из сна резким сквозняком и запахом мокрого песка. Эграссель, разлепив глаза, не смог разглядеть солнца – оно еще только робко золотило край горизонта. А избавился он от остатков сна, когда прямо над его головой с тихим свистом пролетело нечто массивное. Это был хвост. Эльф приподнялся на локтях, постанывая от боли в теле. Зрелище, представшее его глазам, заставило забывать о неприятных ощущениях. Огромный ящер, явно способный одним ударом лапы раздробить валун, сейчас был занят делом первостепенной важности. Он нашел вилку. Обычную столовую вилку, которую Эграссель вчера в спешке оставил на камне. И это чешуйчатое чудо забавно припадал к земле на передние лапы, вилял хвостом и прыгал вокруг маленького металлического предмета. Он осторожно толкал вилку когтем, наблюдал, как она звякает о камень, и тут же отпрыгивал назад, словно она могла укусить его в ответ. Эграссель не выдержал и прыснул. – Ха… ха-ха! – Его звонкий смех эхом отразился от стен. Дракон тут же замер. Он тут же переключил свое внимание на него. Его глаза-щелочки несколько секунд смотрели на эльфа, оценивая уровень угрозы… Затем, словно решив, что эльф просто хочет присоединиться к игре, зрачки дракона снова расширились, став почти круглыми, и мордой, аккуратно, как кошка, припихал вилку прямо к ногам Эграсселя. – Вилка… – Эльф сел, подбирая холодный металл. – Ты нашел вилку. Очень ценный артефакт, правда? Он начал крутить ее между пальцев. Свет отражался от зубцов, пуская тусклых зайчиков по стенам пещеры. Дракон следил за каждым бликом, его голова качалась из стороны в сторону в такт движениям руки эльфа. – Вилка-вилка…. Ви-ви-вилка… – Эграссель улыбался, чувствуя какую-то детскую легкость в затуманенном сном сознании. – Ви-ви-вилка, ло-ло-ложка… Это было простое бессмысленное бормотание – обычный полусонный бред человека, который слишком загрузил себя в последнее время… И этот полусонный бред едва не стоил эльфу жизни. В одно мгновение все изменилось. Рептилия резко вскинулась, расправляя крылья – мощные перепонки на секунду закрыли свет, погружая пещеру в тень. Эграссель не успел даже вскрикнуть, как огромная, покрытая чешуей морда оказалась в дюйме от его лица. Он был так близко, что жар его дыхания опалял нежную кожу лица эльфа. Сердце рухнуло куда-то в пятки и бешено забилось там, как пойманная птица. Он замер, боясь даже моргнуть. Дракон издал странный звук – не рык, не шипение, а, скорее, короткий фырк. Эграссель уже мысленно попрощался с жизнью, представив, как его сейчас поглотят вместе с этой злосчастной вилкой… Но время шло, а дракон не нападал. Он просто замер, выжидающе глядя на эльфа, словно требуя чего-то. Эграссель сглотнул. Голос его дрожал, но он заставил себя подавить эту дрожь и выдавить хоть что-то: – Ло-ло… Лошка? – Из-за нервного спазма в горле он нелепо ошибся в произношении. Реакция была мгновенной. Дракон оглушительно захлопал крыльями, подняв в воздух вихрь из песка, золы и ламинарии, и гортанно заурчал. Он отпрянул, сел на задние лапы и снова фыркнул, склонив голову набок. «Ему… Ему нравится это слово?» – Удивился эльф, начиная понемногу приходить в себя. – Лололошка? – Повторил он уже увереннее, четко выговаривая каждый слог. Зверь буквально ожил и затрепетал, как большая бабочка. Он вскочил и начал кружить по пещере, задевая кончиками крыльев потолок, тем самым осыпая себя и эльфа каменной крошкой. Эхо разносило его радостное урчание, превращая его в настоящий гул. Он бегал кругами, подпрыгивал и снова возвращался к эльфу, светясь каким-то понимаемым лишь им восторгом. Ему нравилось. Определенно точно, это бессмысленное сочетание звуков задело какую-то важную струну в его драконьей душе. – Если так подумать… Я ведь до сих пор не дал тебе имя, – Эграссель наблюдал за довольной рептилией, которая, наконец, угомонилась и снова уселась перед ним. – А тебе, кажется, нравится Лололошка… Дракон снова заурчал, на этот раз мягко, будто подтверждая. Он даже на радостях слегка боднул эльфа лбом в плечо, едва не повалил его обратно в мешок. – Ну, хорошо, хорошо! – Эграссель рассмеялся, поглаживая жесткую, прохладную чешую на его морде. – Тогда, видимо, это теперь твое имя… Странное, конечно. Совсем не величественное… Но раз тебя устраивает…

Запись 11. Имя

«Имя – важнейшая часть нашей жизни…Оно обличает того, кто за ним скрывается. В современном Архее некоторые дают имена даже цветам! А кто-то не может получить право на него, потому что не имеет прав даже на себя.

Изучаемому Draco Sempiternus давно требовалось имя. Сегодня этот глупый дракон выбрал себе имя сам. Уважая его выбор, в дальнейших записях буду упоминать его как Лололошка или Ло.»