Дневник наблюдений: Практика драконологии для начинающих

Стук каблуков по каменным плитам коридора отдавался в висках болезненными уколами. Эграссель шел, едва переставляя ноги, а тяжелая сумка с учебниками казалась набитой не бумагой, а булыжниками. Академия Гохледдола в этот час была погружена в предвечернюю дрему. Золотистые лучи заходящего солнца лениво пробивались сквозь высокие стрельчатые окна, расчерчивая пол длинными косыми тенями. Для большинства студентов это было время отдыха, прогулок по саду или тихих посиделок в библиотеке… Для Эграсселя же это был конец очередного круга ада. Отработки. Он прислонился плечом к прохладной стене возле двери своей комнаты и прикрыл глаза. Перед внутренним взором поплыли цифры, формулы и строгие лица преподавателей. Еще три. Всего три таких убийственных дня, наполненных бесконечной чисткой котлов, переписыванием манускриптов и проверкой его знаний по пропущенным дням, и он снова станет обычным свободным студентом – без долгов, без хвостов, без позорного клейма прогульщика. Ему повезло, если в его положении вообще можно было говорить о везении. Репутация прилежного ответственного и, что немаловажно, потомственного научного исследователя как никогда пришлась кстати. Преподаватели разочарованно качали головами, но, помня его блестящие ответы на занятиях, шли навстречу, позволяя закрыть пропуски без угрозы отчисления. Но стоило Эграсселю переступить порог своей комнаты и оказаться в тишине, как навалилась иная тяжесть, куда более сокрушительная, чем академические долги. Помимо учебы у него имелось еще две проблемы. Отец и дракон. Эграссель опустился на край кровати, даже не зажигая светильника. В вечернем свете его светлые волосы казались расплавленным золотом, из-за скудно стекающего из окна заходящего солнца. Отец… Родителей не выбирают, Эграссель любил и восхищался своим отцом, но любовь в одну сторону изматывает. Светило науки, эльф, чья слава простилается по всему Архею был ужасным отцом. Ему уже наверняка напели о проблемах сына в академии, и Эграссель боялся представить его реакцию. Его поведение, слова, его гнев отравлял своим холодом, больно жаля в самое сердце. Мысль о возвращении в «родовое гнездо» заставляла внутренности сжиматься… К счастью, этот визит можно было отложить до выходных. У него было еще несколько дней передышки, прежде чем придется оправдываться за свои промахи. А вот вторая проблема не знала, что такое «терпение». Дракон. Эграссель кожей чувствовал хрупкость той нити, что связала их. Доверие дикого зверя было как тонкий лед над бездной. Стоит исчезнуть на пару дней, закрутившись в водовороте лекций и отработок, и этот лед треснет. Дракон решит, что его бросили. Дракон обидится. Дракон уйдет. Или, что еще хуже, начнет искать его сам, сея панику в окрестностях. «Я не могу его потерять», – подумал эльф, и эта мысль прогнала усталость лучше любого бодрящего зелья. Эграссель резко встал. Сон и отдых подождут. Ему нужно было место. Надежное, скрытое от лишних глаз, где крылатая ящерица могла бы обосноваться поближе к Гохледдолу… И ведь он даже нашел такое место, только оставалось проверить его на пригодность к существованию огромной рептилии. Инстинкт самосохранения, обычно приглушенный его авантюризмом, на этот раз подал голос: один он там пропадет. Либо в обвале, либо в пасти какой-нибудь дикой твари, что обжила старые туннели. Он знал, кого позвать. Спустя четверть часа он уже стоял в дверях нужной комнаты. – Заброшенная каменоломня? – Серовласый эльф с удивительно проницательными глазами, медленно склонил голову набок, разглядывая друга. – Эграсса, ты уверен? Это может быть опасно… Там десятилетиями никого не было. – Вот я и хочу проверить, насколько там опасно! – Быстро нашелся Эграссель, стараясь, чтобы его голос звучал по-студенчески задорно, и скрывая истинную причину. – Я выбрал это темой для своей последней отработки… Нужно проверить состояние туннелей и оценить их… Износ. Он совсем не умел врать, особенно друзьям. Кончики его ушей предательски подрагивали в ожидании. Люцитор лишь хмыкнул и покачал головой. – Ты не мог выбрать другую тему для отработки? Что-нибудь более… Приземленное и безопасное? В библиотеке пыль потереть, например? – Он тяжело вздохнул и покачал головой, но уже потянулся к своему походному плащу. Эграссель ждал у порога, глядя, как друг начинает собираться. Чувство вины на мгновение кольнуло сердце – он втягивал их в свою тайну, не говоря всей правды. – Мог… – Уклончиво ответил он, отведя взгляд к окну, где небо окрашивалось в густой фиолет. – Но я подумал, что так мы сможем провести время как в старые добрые… А еще другие варианты размещения дракона находились слишком далеко от академии, он просто не успевал бы разрываться между учебой и лесом. Вальдхару не требовалось много времени. Он просто схватил походный рюкзак, проверил запас горючего для освещения и впрыгнул в высокие сапоги. – Ну, веди, «геомант», – бросил Вальдхар, выбегая из дома вслед за Эграсселем. – Надеюсь, нас не придется выкапывать оттуда всей академией. Они спустились в конюшни, где помещение полнилось мерным хрустом сена и фырканьем лошадей. Эграссель быстро снарядил своего Амона – руки действовали уверенно, затягивая подпругу, пока мысли роились вокруг предстоящего пути. Выехав за ворота, они пустили лошадей рысью. Городские огни Гохледдола быстро таяли за спиной, сменяясь густой тьмой подлеска. Ритм копыт по лесной тропе действовал на Эграсселя успокаивающе, и дышалось здесь совсем иначе… Холодный колючий воздух, пропитанный запахом хвои и прелой листвы, уже стал как родной. «Надеюсь, я не совершаю ошибку», – промелькнула мысль, но тут же была заглушена ритмичным цоканьем копыт. Вскоре склоны стали круче. Лошади начали скользить по осыпям, и им пришлось спешиться. – Вон там, – Эграссель указал рукой на темный провал среди скал, который выглядел как разинутая пасть огромного каменного монстра. – Вход в северный штрек. Они подошли ближе к нему. Из нутра каменной дыры веяло могильным холодом и сыростью. Света было катастрофически мало – луна едва пробивалась сквозь облака, а деревья закрывали остатки звездного сияния. Внутри каменоломни царила абсолютная тьма. – Эграсса, ты уверен, что это хорошее место? – Прозвучал голос Вальдхара, эхом отразившись от каменных стен. – Здесь как-то… Мрачно. – Вот именно! – Эграссель постарался придать голосу уверенности. – Мрачно, запустело, и, скорее всего, здесь никто не бывал уже много лет. Идеальное место, чтобы… Проверить состояние туннелей. – Ни зги не видать, – прошептал Вальдхар. – Ну ничего, ща все будет! Он достал из походного рюкзака лампу и отточенными махинациями зажег ее. Свет тут же вырезал из темноты неровные края скал, покрытые лишайником, и уходящие вглубь ржавые рельсы для вагонеток. – Держитесь ближе, – скомандовал Эграссель, доставая дощечку с чистыми листами пергамента и уголь. – Я буду идти первым. Вальд, свети на своды. Мне нужно видеть трещины. Они вошли внутрь. Звуки внешнего мира мгновенно отсекло, словно захлопнулась тяжелая дверь. Осталось только их дыхание, шорох подошв по мелкой крошке и капанье воды где-то в глубине. Кап… Кап… Кап… Этот звук отмерял секунды их погружения в чрево горы. Эграссель шел слишком уверенно. Каждые десять шагов он останавливался, делал замеры высоты свода, фиксировал угол наклона стен. Его рука быстро летала по бумаге, набрасывая схему. Они углубились. Путь петлял, сужался, расширялся, словно гигантский каменный лабиринт. Люцитор шел впереди, аккуратно проверяя каждый шаг, а Вальдхар освещал путь, иногда отгоняя лучом фонаря скопления паутины, словно призрачные занавеси. Свет выхватил изъеденные грибком деревянные балки. Они прогнулись под весом горной породы, выглядя пугающе ненадежными… «Насколько же старое это место…» Они продвигались глубже, в самое сердце каменоломни. Воздух становился тяжелее, приобретал металлический привкус. Эграссель чувствовал, как азарт исследователя борется в нем со страхом. Он записывал все: влажность, направление сквозняков, – значит, есть вентиляция! – состав породы. В голове уже зрел план, где именно дракон сможет обустроить лежбище, чтобы его не заметили случайные искатели приключений. Каждый расчет, каждый набросок на бумаге приближал его к цели. Здесь, в глубине земли, в окружении друзей и молчаливых камней, Эграссель на мгновение забыл об отце и об академии… Они провели в каменоломнях еще несколько часов, исследуя каждый доступный уголок. Эграссель скрупулезно зарисовывал схемы туннелей, отмечал места обвалов и фиксировал любые аномалии. Он чувствовал, как его голова наполняется новыми вопросами, новыми гипотезами. Ночь обрушилась на Гохледдол тяжелым бархатным пологом, когда Эграссель и его спутники наконец миновали городские ворота. Копыта Амона лениво выстукивали ритм по остывшему камню мостовой, и этот звук казался эльфу таким далеким, будто доносился из-под толщи воды. Усталость стала его кожей, его дыханием, его костями. Едва добравшись до своей комнаты, он сбросил плащ прямо на пол, и сон настиг его прежде, чем голова коснулась подушки, и эльф уснул беспробудным сном до утра... Утро встретило его немилосердным светом и осознанием того, что еще один бесконечный день отработок в академии выпьет из него последние силы… Эграссель чувствовал себя призраком, запертым в теле студента: он механически оттирал медные котлы от застарелого налета серы, переписывал бесконечные столбцы алхимических формул и слушал сухие наставления преподавателей, пока его мысли витали далеко на побережье Гланимора. Когда сумерки вновь начали сгущаться, перед Эграсселем встал мучительный выбор. Стол был завален собранными накануне материалами по каменоломне, которые нужно было изучить и произвести необходимые рассчеты… Или он мог отправиться проверить дракона. К сожалению для его измотанного состояния, пришлось выбрать второе... «Если я не приду, он решит, что я его бросил. Опять», – эта мысль жгла сильнее, чем мозоли на руках. Эграссель начал собирать вещи. Пальцы дрожали, когда он складывал в сумку огниво, смену белья и остатки вяленого мяса – скромное подношение для того, кто мог бы проглотить его самого в один присест. Сухари, фляга с водой, пучок сушеной мяты… Спальный мешок, если вдруг придется ночевать. Он уже набрасывал плащ на плечи, когда тишину комнаты прорезал звук, заставивший его замереть. Стук в дверь. «Кто бы это мог быть...?» Эльф никого не ждал, особенно так поздно... Эграссель осторожно, стараясь не шуметь, подошел к двери. Рука легла на засов, но он не спешил его отодвигать. – Кто там? Ответ был исчерпывающим: – Я, – донеслось из-за двери. Голос знакомый, наверное, поэтому эльф открыл дверь. На пороге стоял кучерявый юноша из Глассгарфа. Его фигура в дверном проеме казалась высеченной из темного камня, а взгляд – глубокий и неподвижный – заставил эльфа на мгновение забыть, как дышать… И Эграссель моментально вспомнил, о чем напрочь забыл. Перевод книги. – Проходи… – Эграссель отступил, неловко взмахнув рукой. – Будешь чай? Он уже поплелся в сторону кухни, лишь бы не сталкиваться с этим внимательным взглядом, но задержался в проеме кухни, ожидая ответа. – Чай? – Шатен наклонил голову, проговаривая, по всей видимости, незнакомое слово. – Ну… Сухую траву с водой? – Неуверенно пояснил эльф, нервно жестикулируя. Юноша со скоростью ржавого механизма обрабатывал быструю эльфийскую речь… Пауза затянулась. Наконец, он кивнул сам себе, словно придя к важному выводу. – Напиток. «Сложно поспорить…» – Да… Чай – это напиток. Хочешь, приготовлю его тебе? – В этот раз эльф говорил медленнее и четче, чтобы больше не возникало подобных пауз. Однако, стоит заметить, общеархейский у глассгарфца стал лучше. Парень снова кивнул и прошел в комнату, садясь на край жесткого стула так, будто не привык к сидячему положению. Пока вода в котелке закипала, Эграссель хлопотал у стола, бросая в кружки щепотки чабреца и зверобоя. Аромат трав начал наполнять комнату, немного разбавляя атмосферу напряженного ожидания. Эльф размышлял, как бы не обидеть гостя тем, что его поручением он еще не занялся и свалить к дракону. Но шатен заговорил первым: – Ты хотел идти в дорогу? – Спросил он, разглядывая недособранную сумку. Эльфа словно окатили кипятком. Жар прилил к лицу, а в голове зароились тысячи оправданий, которые бы объяснили подобное снаряжение… Он уже готов был сплести искусную небылицу о ночных исследованиях флоры или срочном поручении преподавателя, но внезапно осекся. Перед ним сидел человек, который знал. Этот незнакомец – единственный, от кого не нужно скрываться и можно сказать прямо. – Я… Дракона хотел проведать… – Эграссель опустил плечи, сдаваясь. – Раньше некогда было, долги по учебе… А то он опять обидится… Эграсселю непривычно было вот так прямо говорить о своих планах, касательно крылатой ящерицы… А перед незнакомцем с сомнительными намерениями еще и неловко! – Он в здравии, – неожиданно объявил парень, когда эльф поставил перед ним кружку с чаем. Эграссель замер с кружкой в руках. Пар от чая коснулся его лица, но эльф не шевелился. В груди что-то болезненно кольнуло. Расстроился? Нет. Разозлился? Возможно. Это была вспышка детской ревности. Дракон был его тайной, его открытием, его большой глупой ящерицей, которую он кормил с рук. И слышать, что кто-то другой наблюдает за ним, знает о его состоянии лучше, чем он сам… Это было почти физически больно. – А ты давно за ним наблюдаешь? – Спросил Эграссель, стараясь скрыть дрожь в голосе. Юноша не ответил сразу. Он посмотрел на поднимающийся над кружкой пар, затем на свои ладони. – …Часы к часам, – наконец выдавил он. Он протянул руку и взял предложенный чай. Его движения были лишены изящества, свойственного эльфам, он держал кружку так, словно это был хрупкий птенец, которого он боялся раздавить своими огрубевшими пальцами, что выглядело почти… Трогательно? Молчать было неловко… Эграссель смотрел на то, как пар над кружкой гостя медленно растворяется в холодном воздухе, и чувствовал, как внутри нарастает тяжелое, липкое чувство вины. Пожалуй, следует сознаться в том, что пока успехов нет. – Слушай… – Эграссель начал фразу и тут же осекся, прикусив губу. Слово повисло в воздухе. Он вдруг осознал нелепость ситуации: они делили одну тайну на двоих, сидели в одной комнате, пили один чай, но он даже не знал, как к нему обращаться. Для эльфов имя было ключом к душе, первым шагом в общении! – Мы, кажется, не познакомились… – Он неловко поправил прядь волос, выбившуюся из-за уха. – Я Эграссель из Гохледдола. Можно просто Эграсса. А ты? Парень не ответил сразу. Он медленно и медитативно вертел кружку в своих ладонях. В мерцающем свете свечи его кудри отбрасывали причудливые тени на лицо, скрывая выражение глаз. Казалось, он взвешивал само понятие «имени», прикидывая, стоит ли доверять этому эльфу такую важную часть себя. – Знакомы, – выдохнул он наконец, спустя вечность молчания. Эграссель почувствовал, как внутри все закипает. Ему захотелось закричать от бессилия, удариться головой о стол. Как можно быть настолько… Непроницаемым? Общение с этим человеком напоминало попытку пробиться сквозь гранитную скалу голыми руками. Как же тяжело говорить с теми, кто тебя не понимает! Будь то дракон или человек – одинаково нервозатратно! – Нет, я спрашиваю, как твое имя? – Он постарался вложить в голос максимум терпения, хотя то уже было на исходе. – Как тебя зовут? Шатен слушал внимательно, иногда хмурясь, явно упуская значение части слов. – Имя? – Парень склонил голову на бок, словно так он понимал речь лучше. – Ну да… Как тебя зовут..? – Эграссель заговорил медленнее, чеканя слоги, словно обучал ребенка. – Зов? – Голова шатена наклонилась еще сильнее, почти коснувшись плеча. – Ну, к тебе как обращаются? Когда хотят позвать тебя... – Эграссель не знал, как еще можно объяснить. Казалось, если эта попытка будет без успешной, он действительно начнет биться головой о стол. – Эй. Эграссель недоуменно моргнул. – Эй? – Повторил он, надеясь, что ослышался. – Эй, – подтвердил парень. «У него… Нет имени? Он что, раб?» – Он был шокирован. И ведь даже тактично никак не спросить..! Сердце эльфа болезненно сжалось. «Эй». Короткий окрик… Как подзывают бродячую собаку на рыночной площади. Так окликают бессловесный скот. Так обращаются к тем, в ком не видят личности, истории, души. Человек без имени… Который стремится к знаниям, изучает язык, письменность… Шок сменился жгучим, праведным гневом на людей, которые могли сотворить такое с другим существом. В современном обществе рабовладение считалось пережитком темных веков, но официально не было запрещено, чем порой и пользовались… Эльф не ожидал, что столкнется с таким страшным проявлением – отсутствием собственного «я»… А ведь они ровесники на вид! И столько лет без имени! – Слушай… – Эграссель заговорил очень мягко, стараясь скрыть дрожь в голосе. – Я не могу звать тебя «Эй». – Почему нет? – В глазах юноши мелькнуло нечто, похожее на любопытство. – Это не имя! – В нем кипела злость на людей, которые в современном обществе все еще держали рабов. – Прости… Кхм. – Эльф прочистил горло и продолжил спокойнее. – Так вот, придумай себе какое-нибудь имя. Можешь вспомнить, какие ты слышал и тебе понравились, или что-то созвучное с привычным «эй»… Дейв, там, или…. Эграсселя перебили. – Да. Блондин мог только вдохнуть. Ну вот что означает это внезапное «да»? – Тебе нравится имя Дейв?.. – Предположил он. Кивок. – Хорошо… Дейв. – Шатен явно был доволен новым обращением к себе... Но стоит вернуться к делу. – Дейв, прости, но я еще не садился за тексты… Последовала привычная тишина, в которую Дейв переводил сказанное эльфом на понятный язык внутри головы. – Давай сейчас. Эграссель бросил взгляд на свою сумку, которой не суждено сегодня стать собранной. Дракон… Его большой и одинокий чешуйчатый глупыш проведет очередной вечер в компании самого себя. Да, Эграссель обещал себе поехать сегодня, но глядя в темные глаза Дейва, он понимал, что не может выставить его за дверь… Он просто не мог отказать… В конце концом, именно этот парень помог найти дракона. – Хорошо… – Выдохнул эльф, сдаваясь. – Я только в библиотеку схожу.

***

– Давай закончим на сегодня, а то я сейчас усну… – Выдохнул он, чувствуя, как реальность начинает подергиваться дымкой сна. Несколько часов говорения медленно и внятно высосали много сил. Эграссель тяжело поднялся с ковра, на котором они расположились среди россыпи свитков и словарей. Колени предательски хрустнули, а спина отозвалась ноющей болью. Он потянулся, расправляя затекшие плечи, и бросил случайный взгляд на напольные часы в углу. Маятник мерно отсекал секунды, а стрелки замерли в позиции, которая заставила эльфа похолодеть. – Боги, уже так поздно..! За окном царила непроглядная темень. Гохледдол спал, и только редкие фонари на улицах боролись с наползающим туманом. Эграссель перевел взгляд на Дейва. Тот сидел на полу, бережно собирая свои записи с пометками и переводами. Сердце эльфа болезненно заныло. Он не знал, зачем этому рабу перевод эльфийских легенд, но точно знал, что держат его в Глассгарфе, а туда добираться по темноте… – Оставайся здесь на ночь… – Предложил Эграссель. – Тебе где постелить? Есть спальный мешок, могу положить здесь или в спальне… Дейв поднял голову. В полумраке его глаза казались двумя бездонными колодцами. – Что? – коротко спросил он, явно не понимая сути предложения. – Сон. – Эграссель прикрыл глаза ладонью, подбирая простые слова. – Ночь – время отдыха. В какой комнате тебе будет удобно? Где ты обычно спишь? Юноша на мгновение задумался, переводя вопрос внутри своей головы, а затем произнес так просто, будто говорил о самых очевидных вещах: – На земле. Эграссель замер. Удушливая волна ужаса и негодования поднялась к горлу. – На голой земле?! – Переспросил он, почти сорвавшись на крик. – Прямо на улице? Дейв лишь спокойно кивнул. Для него в этом не было ничего из ряда вон выходящего… А Эльфа едва не хватил удар. Образ этого юноши, свернувшегося клубком на холодной, сырой почве, как загнанный зверь, вызвал у эльфа почти физическую тошноту. Нет. Не в его доме! Гость сегодня будет спать на кровати! Он решительно направился в спальню. Из шкафа было извлечено свежее белье. Он как смог быстро перестелил постель, взбивая подушки и разглаживая складки на тяжелом одеяле… Для себя же он бросил на пол походный спальный мешок. – Иди сюда, – позвал он. Дейв подошел к кровати и с брезгливым выражением лица сел на нее. – Спать на облаке? – С трудом посетовал Дейв, смотря на то, как эльф устраивается в мешке. – Давай обмен. – Нет! – Отрезал эльф, сворачиваясь калачиком. –Ты спишь на кровати! – Не хочу, – упрямо ответил Дейв. Ишь как заговорил! Эграссель приподнялся на локте, глядя на него снизу вверх. Сонливость боролась в нем с раздражением. – Дейв, я очень устал… – Он прикрыл глаза, чувствуя, как путаются мысли и заплетается язык. – Давай не будем спорить, просто ложись и… – Ко мне на облако. Эграссель открыл рот, чтобы возразить, чтобы прочитать лекцию о приличиях, о личном пространстве… Но силы покинули его. Тишина ночи, тепло комнаты и бесконечная усталость победили. Спорить с Дейвом было все равно что пытаться переупрямить скалу. Вздохнув, Эграссель поднялся с пола и, не глядя на гостя, забрался под одеяло, притиснувшись к самому краю. Кровать и впрямь была похожа на облако – мягкая, обволакивающая, она манила в свои объятия, обещая забвение. – Предупреждаю, – пробормотал он, чувствуя, как Дейв устраивается рядом. – Я не знаю, как веду себя во сне. Но если ты будешь пинаться или ворочаться – я тут же вернусь на пол. Понял? В ответ последовал лишь привычный, короткий кивок, который Эграссель скорее почувствовал, чем увидел. Свеча на тумбочке испустила последний предсмертный всполох и погасла. Комнату затопил мягкий лунный свет, пробивающийся сквозь щели в шторах…Усталость наконец взяла свое, сознание начало соскальзывать в уютную темноту, где не было ни книг, ни драконов, ни каменоломен…

Запись ▢. ▢▢▢▢▢▢▢▢▢▢▢▢▢▢▢

«В начале времен, среди бескрайней пустоты, сиял лишь Первозданный, сокрывший в себе дыхание самой Вечности. Когда его безмолвный покой сменился великим зовом созидания, он раскололся на мириады искр, пронзивших тьму и ставших основой для грядущих миров. Каждая крупица этого священного золота превратилась в твердь планет и свет далеких звезд, согревая холодное пространство памятью о сокровенном первородном тепле. И по сей день древнее сияние дремлет в недрах сущего, откликаясь лишь тем, чья душа способна услышать в тишине шепот великого Начала.»