Дневник наблюдений: Практика драконологии для начинающих

Уборка в доме отца неминуемо превратилась в затяжную битву. Эграссель перемывал реторты, покрытые липким налетом алхимических неудач, вытирал пыль с бесконечных рядов склянок и старался не смотреть на исчерканные пергаменты, где почерк отца становился все более неровным, гранича с безумным. Время неумолимо утекало сквозь пальцы, а грязные войска не спешили сдаваться. Когда же последняя полка была приведена в порядок, а отец, накормленный и укрытый пледом, наконец уснул в своем кресле, за окном уже сгустились густые сумерки. Медлить было нельзя. Чувство вины, смешанное с лихорадочным научным азартом, гнало его прочь из душного дома. В этот раз Эграссель подготовился основательно – никаких непредвиденностей с одной лишь чернильницей в сумке! На конюшне его ждала гнедая кобыла по кличке Цина – спокойная выносливая лошадь, привыкшая к долгим дорогам. К седлу были приторочены тугие кожаные баулы: там покоились мотки качественной пеньковой веревки, железные крючья, прочные скальные туфли, припасы и целый арсенал алхимических концентратов. Он даже прихватил теплое одеяло с мехом – не хотелось снова спать на голой земле. – Ну, пора в путь, – прошептал он, погладив кобылу по теплой шее. Цина коротко фыркнула, и они вышли в ночь. Копыта глухо стучали по утоптанной дороге, ведущей к окраинам Гохледдола. Город спал, окутанный туманом, и только редкие фонари подмигивали путнику зелеными глазами. Эграссель ехал, мерно покачиваясь в седле, и мысли его невольно возвращались к чешуйчатому похитителю. Путь до предгорий Ингинтафа занимал добрую половину ночи, и эльф понимал: долго так продолжать не получится. «Если я хочу всерьез заняться его изучением, мне нужно переманить его ближе, – рассуждал он, вглядываясь в просветы между деревьями. – К востоку от академии есть заброшенные каменоломни… Стоит осмотреться там, может, получится завлечь.» Разве не говорят, что если хочешь что-то спрятать – прячь на виду? Идея казалась безумной – пытаться переселить древнее существо поближе к месту, где его могут заметить… Но Эграссель чувствовал ответственность за дракона, он не мог оставить своего наблюдаемого на растерзание стихиям или случайным стрелам охотников, а так он сможет постоянно его навещать. Ночное небо над головой постепенно начало бледнеть, приобретая молочный оттенок. Звезды гасли одна за другой, растворяясь в предрассветной дымке. Когда Эграссель добрался до той самой поляны, где в последний раз видел дракона, лес замер в томительном ожидании солнца. Он спешился, чувствуя, как затекли ноги после нескольких часов езды. Лесная тишина оглушала – хищники не выли, птицы еще не проснулись… Разве что где-то устало переквакивались особо упертые лягушки. – Эй? – Негромко позвал он. Естественно, его никто не встретил. Поляна была пуста. Примятая трава серебрила росой, подчеркивая следы массивной туши дракона. Эграссель обошел место по кругу, внимательно глядя под ноги. Ничего. Ни когтей, ни чешуи… Поломанные ветки не давали в достаточном объеме информацию, куда мог пойти крылатый ящер – они валялись повсюду. – Ладно, – выдохнул Эграссель, вытирая лицо ладонью. – Продвинемся к реке. Если он все-таки успел восстановить функциональность хвоста, то придется скакать к горам. Несмотря на то, что эльф взял с собой снаряжение для скалолазания, заниматься им совсем не хотелось… Лошадь недовольно дернула ушами, когда он снова взобрался в седло, но послушно пошла за волей хозяина. Утренняя прохлада пробиралась под одежду, заставляя Эграсселя плотнее кутаться в плащ. К берегу реки они вышли, когда солнце уже показало свой огненный край над горизонтом. Туман над водой медленно рассеивался, открывая взору безрадостную картину. На прибрежной гальке, словно выброшенные штормом, валялись тушки карпов и окуней. Дюжина, может, больше. Рыба была мертва, но, что самое странное – почти не тронута. У некоторых были вспороты животы, у других – просто откушены головы. Эграссель соскочил с лошади, едва та успела остановиться. Он подошел к одной из рыб и присел на корточки. В ногах сразу забегали мушки, а в глазах на секунду потемнело от перепада давления. – Пытался поохотиться или снова играл? – Задумчиво пробормотал эльф, доставая дневник и делая заметку. Это не походило на трапезу хищника. Может ли быть, что он пытался найти способ пожарить рыбу? Перо заскрипело по бумаге, фиксируя догадки.

«Объект демонстрирует признаки зависимости от термической обработки пищи. Массовая гибель рыбы указывает на множественность попыток готовки... Вероятно, наблюдаемый не понял основной принцип – наличие огня».

До гор Ингинтафа оставалось еще около часа пути. Эграссель чувствовал, как усталость начинает брать свое. Он не был закаленным наездником, его стихией были тихие залы библиотек и мягкие кресла, а не жесткое седло и бесконечный галоп по корням и кочкам. Поясница отозвалась ноющей болью, которая с каждым шагом Цины становилась отчетливее. Он на несколько секунд остановился, выбирая между комфортом и скоростью. Если он спешится или будет ехать шагом, он сбережет спину, но потеряет драгоценное время. Если пустит лошадь вскачь – прибудет к подножию горы в состоянии разваренной каши. – Время важнее, – решил он, сжав зубы. – Но! Вперед! Лес замелькал мимо серо-зеленой полосой. Ветер свистел в ушах, выбивая слезы, а удары копыт о землю отдавались в позвоночнике болезненным эхом. Эграссель пригнулся к самой гриве, стараясь слиться с движением лошади, и молился, чтобы его тело выдержало этот марафон. Когда они наконец достигли подножия горы, солнце уже стояло высоко, заливая склоны безжалостным светом. Ингинтаф возвышался над миром, как страж врат в мир богов. Серые скалы казались неприступными, а черная дыра пещеры в вышине выглядела как пустая глазница гигантского черепа. Эграссель слез с лошади, и его едва не повело в сторону – ноги стали ватными, а спина будто превратилась в один сплошной очаг боли. Он прислонился лбом к холодному камню, тяжело дыша. Вверх смотреть было не просто страшно – это вызывало тошноту. Липкий, холодный ужас высоты, который он так старательно заглушал, снова поднял голову. Отсюда, снизу, пещера казалась невероятно далекой. И осознание того, что когда-то рухнул оттуда и выжил, казалось нелепой шуткой богов. «Я не полезу туда,» – подумал он, чувствуя, как мелко дрожат пальцы. Он отвел Цину к небольшому горному ручью, расседлал ее и дал возможность напиться. Сам же устроился на плоском валуне, с которого открывался хороший обзор на зев пещеры и прилегающие выступы. Снаряжение для скалолазания лежало рядом – аккуратные мотки веревки, блестящие карабины… Они испытывающе смотрели на него, упрекая за трусость. – Подожду его здесь часик, вдруг покажется… – Шепнул он, стараясь унять колотящееся сердце. Прошел час. Эграссель старательно вглядывался в небо, надеясь заметить знакомый фиолетово-черный силуэт. Каждая тень крупной птицы заставлял его вздрагивать и подскакивать. Тянулся второй час. Солнце начало медленно припекать… Охлаждающее журчание ручья и мерное жевание лошади утягивали в сон. Пошел третий час. Ожидание превращалось в пытку. Сомнения, которые он гнал от себя всю дорогу, вернулись с новой силой. Что если дракон больше никогда не вернется в эту пещеру? Что если он улетел далеко, где его никто не найдет? Что если он ранен? Что если его, беззащитного и неспособного к полету, поймали? Эграссель сидел неподвижно, его взгляд был прикован к черному входу в скале, но гора оставалась безмолвной и пустой. Ни намека на взмахи крыльев или гортанный рык, лишь ветер лениво гонял пыль у подножия, словно насмехаясь над остроухим исследователем. … Цина пришлось оставить внизу, крепко привязав к стволу дерева. Эграссель погладил ее по морде, чувствуя, как мелко подрагивают его собственные пальцы. Настал момент, которого он боялся больше всего. Он разложил на траве снаряжение, найденное в отцовских закромах. Отец еще во время учебы часто таскался по горам в поисках редких лишайников… Теперь его сын собирался покорять вершины, но вовсе не ради науки, а ради одной чешуйчатой катастрофы. Он вбил первый крюк. Звук удара металла о камень показался ему кощунственным в этой утренней тишине. Камень под ладонями был холодным и скользким от росы, превращая подъем в бесконечную пытку – Эграссель цеплялся за выступы так сильно, что костяшки пальцев белели, каждый дюйм давался с боем. Эльф старался дышать ровно, смотреть только перед собой, в серую текстуру гранита, но предательское любопытство то и дело брало верх. Стоило ему на мгновение скользнуть взглядом вниз, как мир начинал вращаться. Земля внизу казалась голодной пастью, готовой сомкнуться на его переломанных костях. В такие моменты он замирал. Прижимался щекой к скале, зажмуривался и дрожал, как осиновый лист. Минуты утекали, превращаясь в вечность, он уговаривал себя, ругал, взывал к собственной гордости, и только потом, сделав над собой титаническое усилие, передвигал руку еще на пару сантиметров выше. «Все это ради большой глупой ящерицы, – назойливо крутилась в голове мысль. – Приползти, извиниться, накормить жареной рыбкой... Эграссель, ты официально сошел с ума». Наверное, можно было справиться быстрее… Да кто угодно бы справился быстрее! На преодоление подъема ушел почти час. Когда руки уже отказывались слушаться, а одежда пропиталась едким потом, он перевалился через край пещеры. Эльф рухнул на каменный пол, тяжело втягивая прохладный воздух. – Я здесь... – Хрипло выдохнул он, поднимая голову. – Я пришел извиниться, чешуйчатый... Тишина пещеры подхватила его голос, создавая эхо. Эграссель поднялся, отряхивая колени. Пустота пещеры ощущалась как физический удар под дых. Все драгоценности-блестяшки, которые дракон так старательно стаскивал в свое гнездо, были на месте. Золотые кубки, обломки доспехов, какие-то сомнительной ценности побрякушки – все это лежало мертвым грузом, тускло мерцая в глубине грота. Но главного сокровища – огромной туши с фиолетовым отливом – здесь не было. Он обошел пещеру. Судя по всему, дракон сюда не возвращался… – Ну и куда ты делся? – Эграссель всплеснул руками, и эхо его голоса насмешливо отразилось от сводов. Ящерица-переросток не могла просто испариться. Варианты, всплывавшие в голове, один мрачнее другого, выстраивались в логическую цепочку: ранен, пойман, добит охотниками, упал в расщелину и гниет заживо... – Нет, так не пойдет! – Эльф решительно тряхнул головой, прогоняя панику. Эмоции мешали анализу, а сейчас ему как никогда нужен был холодный ум исследователя. Он сел прямо на холодный пол, достал из сумки карту и разложил ее перед собой, придавив края парой увесистых безделушек из драконьей кучи. Кончик пера замер над пергаментом. – Здесь меня похитили, тут у дракона гнездо, вот здесь у реки мы разбили своего рода лагерь, а вот тут, тут, тут… И еще в нескольких местах были точки остановки. Он начал наносить на карту ключевые точки их недолгого, но насыщенного совместного пути. Остановки, места отдыха, лесные просеки, по которым дракон продирался с грацией лавины. Карта покрывалась сетью пометок. А расстались они в последний раз... Эльф закусил губу, проводя линию. Совсем недалеко от человеческого поселения Глассгарф. «Стоит ли отправиться туда и послушать сплетни?» Выбора не оставалось. Последнее место встречи, место еды и дом пустовали… Дракон, несмотря на свои размеры, был на удивление уязвим в своем нынешнем состоянии. Он не мог уйти далеко, его вес и невосстановленный хвост делали его заложником этой территории. Но пошел бы он к людям добровольно? «Я показал не очень хороший пример своим поведением…» Для крылатой ящерицы, которая вдруг осознала прелесть термически обработанной пищи, близость к людям могла показаться единственным выходом из голодного тупика. – Ты же полезешь прямо к охотникам, глупыш..? – Простонал Эграссель, сворачивая карту. Ему нужно туда. Ему нужно найти это чешуйчатое недоразумение раньше, чем его превратят в набор для изготовления кошельков и эликсиров. Но тут он подошел к краю пещеры и замер. В пылу поисков и размышлений он совсем забыл об одной крошечной и совершенно незначительной детали. Спуститься вниз.

***

К тому времени, как Эграссель въехал в поселение, сумерки уже окончательно поглотили горизонт, оставив лишь узкую полоску багрового зарева, похожую на затягивающуюся рану. После горного безмолвия шум человеческого жилья казался чрезмерно навязчивым. Он оставил Цину у коновязи, чувствуя, как предательски дрожат колени после целого дня в седле и тяжелого подъема с не менее изнурительным спуском со скал. Таверна, единственное место, где жизнь еще била ключом, высилась в центре деревни приземистым срубом. Над дверью покачивалась вывеска, на которой когда-то, похоже, было изображено что-то хмельное, но время и дожди стерли детали, оставив только невнятное бурое пятно. Эграссель толкнул тяжелую дверь. Внутри было душно. Облака махорочного дыма висели под потолком, а гул голосов напоминал роение встревоженных ос. Эльф пробрался к стойке, стараясь не привлекать лишнего внимания. Бармен, широкоплечий мужчина с лицом, изборожденным морщинами, лениво протирал кружку грязной тряпкой. – Эля? – Коротко бросил он, не поднимая глаз. – Скорее, немного разговоров, если позволите, – Эграссель выложил на стойку монету, чуть больше, чем стоил самый дорогой напиток в этом заведении. – Я путешествую… Слышал в дороге странные слухи... Охотники в лесах поговаривают, будто видели что-то необычное. Чешую, следы. Даже шептались о какой-то находке – то ли хвост, то ли часть хребта... Бармен остановился, прищурился, оглядывая эльфа с головы до ног. – Хвост, говорите? Слыхали мы эту байку. Только вот не чудище это лесное. – А что же тогда? – Эграссель подался вперед, стараясь скрыть вспыхнувшее в глазах нетерпение. – Русалочий хвост, не иначе, – уверенно заявил бармен, понизив голос. – Вы, господа ученые, небось, о таком в своих книгах не пишете, а в народе знают. Русалки, они ведь девки хитрые. Когда им на берег охота, к парням нашим ластиться, они к алхимикам беглым ходят. Те им зелье варят, чтоб чешую сбросить, а ноги обрести. Вот и валяются потом эти ошметки по лесам да у рек. Эграссель на мгновение лишился дара речи. Научная часть его сознания вопила о биологической невозможности подобного процесса, но если замешана незаконная алхимия… – Ого, я никогда о таком не слышал... – Он вежливо улыбнулся, скрывая разочарование. – Спасибо, что поделились. Это... Весьма ценное дополнение к моим записям. Он вышел из таверны, чувствуя, как ночной воздух приятно холодит пылающее лицо. Тупик. Полный, абсолютный тупик. Если дракон и был здесь, он не оставил после себя ничего. Никто не видел тени в небе, никто не лишился овцы, никто не слышал громоподобного рыка. «Ну не мог же он просто исчезнуть!?» Эграссель тяжело вздохнул, прислонившись к стене дома. Усталость навалилась свинцовым грузом – ему хотелось просто лечь прямо здесь, в дорожную пыль, и закрыть глаза. Тишину переулка нарушило громкое, капризное блеяние. У невысокого забора женщина в поношенном чепце безуспешно пыталась совладать с козой. Животное, упершись копытами в мягкую землю, мотало головой и наотрез отказывалось входить в калитку. Женщина тянула за веревку, причитала и вытирала пот со лба. Эльф не был героем, но в этот момент вид чужой борьбы с упрямым существом показался ему до боли знакомым. Он вспомнил, как сам пытался сдвинуть с места дракона, и невольная жалость кольнула сердце. – Давайте помогу... – Эграссель подошел, перехватывая веревку чуть выше. – Ох, спасибо вам! – Женщина всплеснула руками. – Совсем старая одурела, в хлев ни в какую уже третий день затащить не могу! Эграссель не стал спорить. Он мягко, но уверенно нажал козе на крестец, одновременно подтягивая веревку. Удивительно, но животное, почувствовав новую силу, коротко мекнуло и нехотя переставило копыта. Они двинулись вглубь двора. Женщина оказалась на редкость словоохотливой. Пока они преодолевали эти несчастные десять метров до загона, она успела рассказать все: и про то, как у козы прошлым летом родились двое козлят, и про то, что муж ее уехал на ярмарку, и про подорожавшую соль. Эграссель шел молча, изредка кивая и вставляя вежливые «Да что вы?», «Надо же». Его мысли все еще были далеко, пытаясь прикинуть зону дальнейших поисков одного тоже упертого и тоже рогатого существа. – Вот и все, заводи, дальше мы сами, – женщина открыла дверь хлева. К ним из тени дома вышел кучерявый юноша. На нем была простая холщовая рубаха с закатанными рукавами, а в руках он держал топор – видимо, до этого колол дрова. Он молча перехватил веревку у Эграсселя, кивнув ему с легким любопытством, и увел козу в темноту стойла. – Ты с дороги? – Женщина внимательно посмотрела на бледное лицо эльфа, на его пыльный плащ и круги под глазами. – Вид у тебя такой, будто ты всю землю пешком обошел. Не останешься на ночь? У нас сено свежее, чердак сухой. Молока дам, хлеба... Эграссель замер. Предложение было заманчивым. Закрыть глаза, провалиться в сон без сновидений, а утром... Но утром будет поздно. Там уже нужно быть на учебе, наверстывать пропущенное… – Увы, тетушка, – он приложил руку к сердцу, слегка поклонившись. – Я бы с радостью принял ваше гостеприимство, но дела не ждут. Мне нужно вернуться в Гохледдол до рассвета. Женщина разочарованно покачала головой, но настаивать не стала. – Вся молодежь тянется в этот эльфийский улей... Хорошей тебе дороги, эльф. Пусть звезды светят твой путь. Эграссель вышел со двора, чувствуя на спине взгляд кучерявого юноши, однако стоило ему обернуться, как тот уже сосредоточенно колол дрова. Эльф вернулся к Цине, которая дремала, опустив голову. Он взобрался в седло, и боль в пояснице вернулась с новой силой, приветствуя знакомое седло. Предстоял долгий путь обратно, сквозь ночной лес, под аккомпанемент собственных тревожных мыслей.

Запись 6. Бревно в стоге сена

«Дорогой дневник, сегодня я весь день потратил на поиски дракона, но так и не смог обнаружить бревно в стоге сена… Мои предположения по поводу неспособности к полету из-за неокрепшего хрящевого хвоста подкрепляются тем, что дракон не улетел после того, как мы разошлись – жители ближайшего населенного пункта его не видели.

Место последней встречи, лагерь и дом пустуют… Надеюсь, с ним все хорошо.»