Дневник наблюдений: Практика драконологии для начинающих

– Сидеть! Командный тон Эграсселю совсем не шел. Обычно его голос довольно мягкий, но сейчас он прозвучал неестественно. Команда ударилась о холодные чешуйчатые бока исполина и бесследно растворилось в мерном журчании горной реки. Дракон даже не шелохнулся. Он лежал, растянувшись на прибрежной гальке, словно огромный и неподвижный обломок скалы, рухнувший в долину в незапамятные времена. Солнечные лучи, едва пробившиеся сквозь густую крону, дробились на его чешуе, превращая иссиня-черную броню в россыпь живых драгоценных камней. Огромное перепончатое крыло, напоминающее тяжелый бархатный полог, было небрежно наброшено на морду, защищая золотые глаза от навязчивого утреннего света. Эграссель стоял перед ним, чувствуя себя песчинкой перед лицом вечности. Его пальцы, все еще испачканные в речном иле и рыбьей чешуе, мелко дрожали. Он попытался придать своему лицу выражение строгое и властное, коим его часто смирял отец. – Я сказал – сидеть! – Повторил он громче, добавив в интонацию чуть больше резкости. Это был его максимум. В ответ раздался утробный вздох. Грудь дракона медленно поднялась и опустилась, подняв небольшое облако пыли. Кончик массивного хвоста лениво махнул по камням, и на этом реакция закончилась. Исполин явно не собирался признавать в щуплом эльфе главного. Эграссель почувствовал, как к горлу подкатывает волна бессильного раздражения, смешанного с горькой иронией. Утро следующего дня застало их в той же самой точке, где вчера вечером они остановились на трапезу. Лес вокруг дышал прохладой и влагой, птицы восторженно перекликались в кронах, празднуя новый день, а он, прилежный студент академии Архея, занимался тем, что испытывал на прочность свое сомнительное бессмертие. Он подошел ближе, почти вплотную к сложенному крылу. Эграссель нерешительно протянул руку и слегка толкнул локоть крыла. – Вставай. Мы еще не закончили..! Справедливости ради, они даже и не начали. Дракон издал звук, что-то сродни свисту и ворчанию, но глаз не открыл. Он лишь плотнее прижал крыло к голове, демонстрируя полное нежелание вступать в диалог с внешним миром. «Не стоило его вчера так много кормить», – Эграссель печально вздохнул и опустил руки. Колени ныли от долгого стояния, а в животе снова зародился робкий голод. Вчерашний пир стал его стратегической ошибкой – дракон явно перенасытился и был пьян от жирного рыбьего мяса. Теперь еда, как единственный надежный рычаг давления, потеряла свою магическую силу. Для сытого дракона Эграссель снова стал просто «блестяшкой», которая почему-то умеет издавать назойливые звуки. Юноша сдался. Он отошел на несколько шагов и тяжело опустился на траву, отвернувшись от чешуйчатой туши. В порыве досады он схватил кусок окуня и швырнул его в сторону дракона. Рыба шлепнулась прямо перед носом рептилии, но та даже не повела ноздрей. – Потрясающе. Просто великолепно, – пробормотал он, обхватив колени руками. Может, у этой махины медленный метаболизм?.. «М-да… Книжки бы сейчас пригодились…» Эльф уставился на свои сапоги, покрытые пятнами подсохшей грязи. Его жизнь всегда была аккуратно упорядочена. Инструкции окружали его с колыбели. Как правильно держать перо, как вежливо отвечать старшим эльфам, как смешивать реагенты, чтобы не взлететь на воздух. Как быть хорошим сыном, примерным учеником, надежным другом… В его мире на каждое «почему» существовало четкое «потому что». Но ни в одной книге, ни в одном свитке из секретных архивов Академии не было инструкции на случай, если тебя похитит живое ископаемое. У него никогда не было домашних животных. Отец считал это пустой тратой времени, бесполезным активом… И многие другие аргументы, которых всегда было больше, чем контраргументов. А ему еще и с подопытным не повезло. Мало того, что дракон превосходил его в размерах и нес прямую опасность для жизни, так его заинтересовать можно только едой и блестяшками! И то, и другое в полевых условиях добывается сложно… Эграссель достал из сумки свой дневник. Страницы все еще были немного волнистыми от воды, но текст остался читаемым. Он повертел перо в пальцах, но так и не решился ничего записать. Что писать? «Объект игнорирует команды, предпочитая впадать в сон»? А что, если он просто уйдет? Прямо сейчас, пока этот хищник видит десятый сон? Но последует ли дракон за ним? Эграссель представил эту картину: он входит в ворота Гохледдола, а за его спиной, круша крыши домов и распугивая скот, приземляется вот это ныне спящее безобразие. Город-академия превратится в пепелище за считанные минуты. Не из злобы, нет. Просто потому что дракон захочет поиграть с золоченым флюгером на башне или решит, что купол обсерватории – это очень удобное ложе. Безопасно ли вести его к людям? Ответ был очевиден. – Как мне объяснить тебе, что за мной нельзя идти? – прошептал он, глядя на мерно вздымающийся бок рептилии. – Ты ведь как стихийное бедствие… Урагану не скажешь «пожалуйста, не сноси эту деревню! Нельзя лишать других дома!». «Нельзя». Слово эхом отозвалось в его голове. Эграссель замер, словно громом пораженный. Его рот удивленно приоткрылся, а с губ совался короткий вздох. Точно! Ведь есть команда «нельзя»! Она и интонационно понятна! К тому же, вчера он ее уже использовал! Эльф просиял. Он вскочил на ноги, поправляя сумку на плече. Страх, который липкой тенью преследовал его все эти дни, на миг отступил, уступив место чистому исследовательскому азарту. Теперь у него был план. Осталось дождаться, когда исполин проголодается и отработать эту команду!

***

День, словно раненный великан, медленно истекал багряным. Солнце, цепляясь корявые ветки пересохших деревьев, окрашивало облака в тревожные тона – от легкой персиковой дымки до перезрелого граната. Холодный воздух, пропитанный ароматом хвои и сырой земли, начал пробираться под непросохшую мантию Эграсселя, заставляя его вздрагивать. Но юноша старался стоять твердо. Перед ним на гладком валуне лежала серебристая рыбина. Она была свежей, только-только пойманной, а ее чешуя в последних лучах заката мерцала, как россыпь мелких монет. – Нель-зя… – Голос Эграсселя, охрипший от вечерней прохлады, прозвучал низко и тягуче. Он старался вложить в это слово всю строгость, на которую был способен его эльфийский речевой аппарат, имитируя гортанное рычание. Дракон замер в паре шагов. Его огромная туша, казавшаяся в сумерках еще массивнее, была напряжена. Исполин сидел на задних лапах, нелепо переминаясь с одной когтистой конечности на другую. Он облизнулся, сверкнув острыми зубами, и нетерпеливо поддался вперед. Рептилия медленно опустила голову. Ноздри дракона раздулись, втягивая соблазнительный аромат окуня. Он был так близко, что Эграссель чувствовал жар, исходящий от чешуйчатой морды. Золотой глаз с вертикальным зрачком, в котором метались отблески заката, жалобно уставился на эльфа… В этом взгляде была такая мольба, такая детская обида, что Эграсселю на мгновение захотелось сдаться. Но он выдержал. Он придал своему лицу маску ледяного, бесчувственного безразличия, какую принимают судьи, оглашая приговор. – Нельзя! – Рявкнул он, когда дракон, не выдержав пытки, раскрыл пасть, обнажая ряды острых зубов, и потянулся к рыбе. Реакция была мгновенной. Глаза дракона сузились до тонких яростных щелей. Мирная ящерица исчезла, уступив место разъяренному хищнику. Дракон оскалился, и из его глотки вырвался звук, от которого, казалось, должны были треснуть сами скалы. Исполин кинулся вперед. Тень его огромной головы накрыла Эграсселя, отсекая остатки света. Горячее дыхание ударило в лицо, обжигая кожу. Когти скрежетнули по камню в дюйме от колен юноши. Это был четвертый раз за последний час. Первый раз Эграссель едва не потерял сознание от ужаса, когда дракон попытался буквально снести ему голову за то, что добыча была отобрана. Сейчас же страх все еще сковывал конечности ледяными оковами, но в голове уже была четкая схема спасения. Эльф не стал убегать – он знал, что бежать бесполезно. Вместо этого он съежился, подтянул колени к самому подбородку, стараясь стать как можно меньше, как можно беззащитнее. Он закрыл лицо руками, прячась от золотого сияния яростных глаз, и… Издал короткий всхлип. Звук был жалким. Он резал слух своей слабостью, своей абсолютной беззащитностью перед лицом этой мощи. Эграсселю было до тошноты унизительно. Он, лучший ученик курса, отпрыск древнего рода, лежал в грязи под рептилией и разыгрывал спектакль… К сожалению, или к счастью, это работало. Всхлип. Еще один. Плечи эльфа мелко задрожали… Но только так рептилия успокаивалась. Яростный рык оборвался так внезапно, словно дракону перерезали горло. В лесу воцарилась звенящая, давящая тишина, прерываемая лишь шумом реки и далеким криком ночной птицы. Эграссель не поднимал головы, но он чувствовал, как изменилась атмосфера. Тяжелое давящее присутствие ярости сменилось чем-то иным – недоумением. А затем он почувствовал прикосновение. Огромный и чуть влажный нос дракона осторожно, почти невесомо, ткнулся ему в макушку. Рептилия издала короткий, вибрирующий звук, похожий на скулеж. Эграссель выждал еще минуту, наслаждаясь этим триумфом манипуляции. Когда он наконец медленно отнял ладони от лица, то увидел перед собой дракона, виновато поджавшего хвост. И – о чудо! – стоило вернуться к рыбе, как он ее уже не хочет! Глубоко вздохнув, эльф унял дрожь в пальцах и поднялся. Для вида он походил вокруг пару минут, прежде чем начинать разделывать и кормить большую глупую ящерицу. Отрезав сочный крупный кусок мякоти, он протянул его на ладони дракону. – Молодец… Хороший дракон, – приговаривал он. Гладить себя эта дикая мощь все еще не позволяла – стоило Эграсселю потянуться к чешуйчатой шее, как дракон тут же отстранялся и, напрягая мышцы, начинал рычать…. Но это не значит, что хвалить совсем не нужно! Хотя бы словами создавая хорошие ассоциации… Он продолжал кормить его по кусочку, а дракон покорно принимал еду из его рук, иногда издавая довольное урчание. Когда солнце окончательно утонуло за горизонтом, оставив после себя лишь узкую полоску умирающего фиолета, лес преобразился. Тени вытянулись, превращаясь в костлявые руки, тянущиеся к случайным путникам, а дневной гомон сменился осторожным шорохом ночных хищников. Эграссель выждал, пока дыхание дракона станет ровным и глубоким. Именно сейчас эльф решил предпринять попытку уйти. Он тихо поднялся с земли, стараясь не задеть ни единого камешка, но сапоги казались предательски громкими, – каждый шаг отдавался в ушах грохотом обвала. Он не оглядывался. Его целью была густая чаща, где серебристый свет луны не мог пробиться сквозь переплетенные ветви. Но он не успел пройти и десяти шагов. За спиной раздался короткий чмокающий звук, будто кто-то с трудом оторвал прилипший пласт глины. Эграссель замер, чувствуя, как по спине пробегает ледяная дрожь. Он медленно обернулся. Дракон проснулся – он уже стоял, его массивная голова была наклонена набок, а золотые глаза светились в темноте двумя магическими фонарями. Побег провалился, не успев начаться. Дракон не рычал, не выказывал агрессии, он просто... Увязался следом. В целом, ожидаемо. «Ладно, – подумал эльф, сглатывая комок в горле. – Нет ничего страшного, если часть пути мы пройдем вместе. Главное – не подпускать его слишком близко к Гохледдолу. Я уведу его в глубь Марибора, а там... Там я что-нибудь придумаю». Путь предстоял неблизкий… Но ритм их движения был странным. Дракон, это величественное порождение неба, на земле выглядел... Жалко. Его движения были тяжелыми, неуклюжими. Мощные крылья, созданные для того, чтобы резать облака, теперь лишь мешали, задевая за стволы деревьев и кустарники, в то время как хвост волочился по земле, оставляя борозду. Эграссель часто останавливался. Он видел, как тяжело вздымаются бока его спутника, как дрожат его массивные лапы. «Почему он не взлетает? Неужели профессор Арсвальд был прав? Неужели его магическая сила истощена, и гравитация тянет вниз..?» Перед глазами снова всплыл скелет из музея. Те пустые глазницы теперь обрели плоть и цвет, но в них все равно читалось то же самое великое одиночество. Эльф нервно тряхнул головой. Он найдет способ помочь! В конце концов, ему нужно как-то отплатить за спасение жизни. Маршрут строился на обрывках воспоминаний о картах и чистой интуиции. На очередном привале, когда луна достигла зенита, Эграссель решил дать дракону передохнуть подольше. Он прислонился к стволу старого дуба, закрыв глаза всего на мгновение. И в это мгновение мир перевернулся. Оглушающая боль врезалась затылок. Чьи-то челюсти сомкнулись на его волосах и потянули вверх так резко, что Эграсселю показалось будто его скальп сейчас просто останется висеть в зубах монстра. Эльф молотил руками по воздуху, пытаясь достать до морды дракона, но тот лишь сильнее сжал зубы, пытаясь вернуть свою сбежавшую драгоценность на место, которое считал безопасным. – НЕТ!!! Нельзя! Фу! БРОСЬ!!! – В панике закричал эльф, срываясь на визг, пока отчаяние топило разум. В таких ситуациях стоит думать дважды, прежде чем отдавать команды. Дракон послушался. Хватка исчезла мгновенно. Эграссель полетел вниз. Удар о корни деревьев выбил воздух из легких, в глазах вспыхнули тысячи звезд, а в голове что-то противно хрустнуло. Он лежал, хватая ртом холодный ночной воздух, и чувствовал, как немеет тело. В голове предательски всплыл образ тех карпов… Они тоже так лежали. Тоже вертелись, пытаясь спасти свою жизнь, отчаянно бились за нее… А их умертвили в игре. В этот раз плакать хотелось по-настоящему. Не от страха, а от жгучей обиды. – Да что ж с тобой не так?! – В сердцах выкрикнул он дрожащим голосом, уже не сдерживая рвущихся наружу слез. – Я вообще-то живой! Слышишь? ЖИВОЙ!!! Я не вещь! Я не твой блестящий камушек! Мне больно! Страшно! Я кормлю тебя, чтобы ты не сдох, а ты... Ты просто..! Он размахивал руками, чувствуя себя глупо и комично, лежа в грязи. Он сел и потянулся к затылку, чтобы унять боль. Рука сразу нащупала что-то противное и липкое, от чего эльф брезгливо отдернул руку. Пальцы были в крови. Густой, темной, пахнущей железом крови. Мир вокруг покачнулся. Желудок мгновенно скрутило спазмом, к горлу подступила кислая тошнота. Перед глазами поплыли не леса, а стены лечебницы. Тот страшный год, когда эпидемия выкашивала эльфийские кварталы. Он вспомнил иглы. Вспомнил бледное, почти прозрачное лицо матери. Вспомнил, как его маленькую руку привязывали к столу, чтобы перекачать его кровь в ее иссохшие вены…. Зараженным эльфам, чтобы они протянули чуть дольше, делали переливание крови… В их семье с кровью матери была совместима только его. Эграсселя вырвало прямо на корни дуба. Он согнулся пополам, заходясь в судорожных всхлипах, пытаясь вытравить из памяти этот щекочущий запах смерти. Он не знал, сколько просидел так, обхватив себя руками и раскачиваясь из стороны в сторону, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Но, видимо, достаточно долго, чтобы дракон начал обеспокоенно возиться рядом. Огромная морда осторожно потянулась к плечу эльфа. Но Эграссель был не в настроении прощать. – Отстань от меня! – Резко бросил он, подрываясь с места. – Уйди! Голова кружилась, но он быстрым шагом понесся прочь. Дракон, разумеется, тут же двинулся за ним. – НЕЛЬЗЯ! – Выкрикнул эльф сорвавшим в хрип от эмоций и слез голосом, оборачиваясь. – Не иди за мной! Оставайся здесь! Слышишь? Нельзя! Он слишком резок…

Тот сам виноват.

Он всего лишь глупый дракон.

Он едва не убил его!

Нельзя бросать его здесь, он же ранен!

Плевать, дожил же как-то до этого дня!

Мысли метались из крайности в крайность, пока янтарные глаза долго и пронзительно смотрели на него… А потом дракон послушно сел. – И не вздумай за мной идти..! – Бросил эльф напоследок, прежде чем нырнуть в самую гущу ночного леса. С чего он вообще решил, что справится с дрессировкой дракона? Это была гордыня. Чистейшей воды заблуждение! Это существо воспринимает его как забавную игрушку, которая бонусом готовит вкусную рыбу. Полезная блестяшка. Через сутки туманных плутаний, лес приобрел знакомые пейзажи. Рядом город. Он вдохнул полной грудью, чувствуя, как родной лес принимает его в свои объятия. Силы, взявшиеся из ниоткуда, заставили его ускориться – он побежал, спотыкаясь о корни, не обращая внимания на хлещущие по лицу ветки. Он дома… Он наконец вернулся домой.

***

Запись 4. Конец

«Дорогой дневник, сегодня я окончательно убедился в том, что драконы, к моему величайшему сожалению, не поддаются дрессировке. В связи с этим я вернулся в Гохледдол и прекращаю наблюдения.»