Капли крови на лепестках белой лилии

1996 год, префектура Яманаси, город Фудзиёсида, поместье клана Токоё. Тогда я была маленькой. Совсем крохой — всего шесть лет от роду. Я не знала, кто мои родители. Они бросили меня едва ли не при рождении, оставив на попечение чужой семьи, и я никогда их не видела. По крайней мере, тогда. Клан Токоё был богат и влиятелен. Пусть мы и не входили в тройку великих благородных кланов — Годзё, Камо и Дзёнин, — но наше имя заставляло многих склонять головы. Впрочем, в детстве я никогда не задумывалась о таких вещах. Маленькая Сацуко хотела лишь одного: быть рядом с дядей и старшим братом. Вырасти и выйти замуж за прекрасного принца, который будет любить меня так же сильно, как моя семья. У меня должно быть много кукол и плюшевых игрушек — их и так было в избытке, — и чтобы у меня всегда были сладости. Те самые, от которых потом, когда я вырасту, придется лечить кариес у стоматолога. У меня был старший брат. Его звали Атцуми. Он был старше меня на два года — в те дни казалось, что это целая вечность. После того как родители нас бросили, наш сводный дядя по отцовской линии взял нас под опеку. Я до сих пор не знаю, зачем он это сделал. Ведь он был главой клана — могущественным мужчиной, который в любой момент мог жениться и народить собственных наследников. Но даже после свадьбы и рождения своих детей он оставил нас, растил и опекал, как родных. Его сыновья не жили с нами в поместье — они оставались с матерью в другой части Японии. Он обеспечивал их, хотя сам почти не жил там. Через пять лет после свадьбы он развелся, и пока я жила в поместье, он больше не женился и не заводил других детей. Его звали Аки. Аки Токоё. Великий человек, от одного имени которого передёргивает множество важных шишек и не только. Ему дали прозвище «Кровавый листопад» из-за его проклятой техники — говорят, когда он использовал её, вокруг кружились багровые листья, словно сама смерть танцевала с ним. Именно он стоял на том приёме много лет спустя. Именно он, беловолосый и изумрудноглазый, заставлял женщин неметь и блеять, едва завидев его. К сожалению, я уже трижды видела это зрелище, и каждый раз мне приходилось запасаться терпением, потому что наблюдать за этим грехом — отдельное удовольствие. При этом он был один... всегда один. У него весьма необычная внешность — ослепительно белые волосы, которые в детстве я сравнивала с сахарной ватой, и глаза цвета молодого бамбука. Это не отменяло того факта, что он был чертовски привлекателен. Когда мне исполнилось пятнадцать, я часто шутила, что если дядя Аки не отвечает на мои звонки, то, видимо, кувыркается с любовницей. Или любовником, хотя последнее казалось маловероятным, даже несмотря на то, что наш клан был самурайским — в таких делах мы придерживались старых традиций. Но ни в детстве, ни в подростковом возрасте я никогда не заставала его с кем-то. Так что его привычнее было увидеть с чашей сакэ, чем с женщиной. Пил он, кстати, тоже довольно редко — только по особым случаям, и всегда с каким-то отстранённым, почти печальным видом. Раньше у него были более короткие волосы — что-то вроде удлинённого каре, доходящего до подбородка. Всё та же челка, обрамляющая его лицо, придавала ему почти мальчишеский вид. Белая кожа, тонкие черты и лёгкая застенчивая улыбка, которую он так любил изображать — она сводила всех окончательно с ума. Домашние, впрочем, привыкли. Большинство из тех, кто жил в поместье, уже не обращали внимания на его внешность. Например, на меня это не действовало — я просто находила удовольствие в том, чтобы смотреть на него. Как на дорогую картину. Женщинам в таком обществе живётся тяжело. И я не была исключением. В клане женщин редко подпускали к оружию, а если и подпускали, то лишь в самых исключительных случаях. Сексизм и патриархат были здесь не просто словами — они были воздухом, которым мы дышали. Но тогда, в шесть лет, я была просто ребёнком, который насмотрелся на старшего брата и хотел быть на него похожим. После того как Атцуми исполнилось семь, он начал пропадать целыми днями. Его будили затемно, и он уходил на тренировки, возвращаясь лишь к ужину — уставший, с мозолями на ладонях и странным блеском в глазах. Меня же в это время не выпускали из покоев. Атцуми занимался катаной, но после моих бесконечных вопросов — «а что это?», «а зачем?», «а можно я тоже?» — он перестал тренироваться рядом с нашими покоями. Сбегал куда-то вглубь сада, подальше от моего любопытного взгляда. На все мои вопросы дядя Аки отвечал неизменно: — Сацуко, ты девочка. Ты ещё маленькая для такого. И отправлял меня рисовать. — Твои рисунки очень красивые, — говорил он, гладя меня по голове. — Мне они очень нравятся. Я, конечно, сомневалась. Хрен поймёшь этих стариков — что там было красивого в моих каракулях? Важный факт: я часто подглядывала за братом, когда он тренировался. Пряталась за углом или за стволом старой сакуры и смотрела, как он взмахивает деревянным мечом, как его дыхание сбивается, а на лбу выступает пот. Замечал ли он меня или делал вид, что нет — я не знала. Но мне всегда было интересно. Как же может быть иначе, когда все вокруг только и говорят, что о техниках, катане и поединках? Даже прислуга разбиралась в этом лучше меня. Однажды я пришла на то место, где обычно занимался Атцуми. Но его там не было, хотя я собственными глазами видела, как он ушёл в ту сторону. Зато там был другой мальчик. Он был старше Атцуми — намного старше, почти взрослый. И он был красивым, как и большинство обитателей этого поместья. Честно говоря, я редко видела уродов на территории клана — может, они просто прятались от глаз маленькой девочки. На обычных людей я взглянула гораздо позже, уже когда уехала в Токио. Парень усиленно тренировался. Он даже не заметил меня, или ему было всё равно, кто за ним наблюдает. Его чёрные волосы были собраны в низкий хвост и доставали до лопаток. Небольшая лохматая чёлка обрамляла лицо, а глаза я разглядеть не успела — слишком далеко стояла. Зато запомнила деревянный меч в его руках и форму, которую носил мой брат. Но он был не один. Рядом стоял другой парень — практически такой же внешне, только волосы были гуще и заплетены в косичку. Он не держал меча и не носил тренировочной формы. На нём было короткое кимоно, заправленное в синие хакама, поверх — чёрное хаори, а на ногах — дзори с белыми таби, как у всех в поместье. Его лицо было смазливым — почти как у дяди Аки, — и он хитро улыбался, явно получая удовольствие от происходящего. — А ну, Исае, — сказал второй первому, скрестив руки на груди. — Ещё немного. Ты же сам попросил потренироваться. Первый промолчал, только нахмурился и сделал резкий выпад. Сацуко никогда не слышала фамилии Исае. Может, это вовсе не фамилия, а имя? Или прозвище? Но второго парня она узнала сразу. Это был дядя Масаши — тот самый, который всегда приносил ей сладости, катал на плечах и даже иногда играл в прятки, когда няня отворачивалась. Он всегда улыбался, и от него пахло деревом и почему-то мёдом. Вдруг на мою голову мягко опустилась ладонь. Я подняла глаза. Надо мной стоял дядя Аки. Он улыбался той самой своей загадочной улыбкой. — Что такое, зайчонок? — спросил он тихо. — Опять подглядываешь? — Нет! — возмутилась я. — Я искала брата Атцуми! Он пошёл сюда, а его здесь нет. — Не говори «брат Атцуми», — мягко поправил он, покачивая головой. Его белые волосы колыхнулись, словно снег на ветру. — Нужно говорить просто «брат» или по имени. — Он вздохнул. — Похоже, ему не нравится, что ты за ним подглядываешь. Он перешёл в другое место. — Нееет! — я топнула ногой, и дядя Аки, усмехнувшись, подхватил меня на руки. — Мне скучно без братика! Он со мной не игряет! — Не игряет, а играет, — терпеливо поправил он, поправляя мой воротник. — У Атцуми много уроков. Он устаёт и не может с тобой играть каждый раз, когда тебе вздумается. — А я хочу! — надулась я, уперев кулачки в бока. Дядя Аки усмехнулся и вышел из укрытия, направившись прямо к площадке, где занимались парни. Я прижалась к нему, ощущая тепло его плеча и спокойный ритм дыхания. Масаши заметил нас первым и широко улыбнулся. — Исае, — окликнул он брата, — смотри, как много у тебя сегодня зрителей. — Он повернулся ко мне. — Поменьше, чем толпа девушек, но тоже есть одна принцесса, которой очень скучно. Он наклонился ко мне и вдруг, словно фокусник, извлёк из-за пазухи леденец. — Верно, королева черепах? — подмигнул он, протягивая сладость. Леденец тут же перекочевал в руки к дяде Аки. — Откуда ты их берёшь? — строго спросил глава, пряча конфету в карман. — У неё скоро кариес начнётся. — Да ладно тебе, Аки, — засмеялся Масаши. — Это же дети. Они всегда любят сладости. — Он перевёл взгляд на парня. — Да, Исае? — и кинул ему полотенце. — Отвали, — буркнул Исае, поймав полотенце на лету. Он вытер шею и, не оборачиваясь, пошёл прочь. Мужчины проводили его взглядом. Масаши усмехнулся, покачивая головой. — Вроде бы подростковый возраст прошёл, — заметил он, почесав затылок. — А он всё такой же неразговорчивый. — Если честно, — задумчиво произнёс глава, глядя в спину удаляющемуся парню, — по вашим характерам не скажешь, что вы братья. Вы словно с разных планет. — По вашим с Сарутоби характерам тоже, — парировал Масаши. — Ты же младший, должен понимать Исае. — Отвали, — повторил дядя Аки, но в его голосе не было злости. Масаши рассмеялся и побежал догонять брата, оставив нас стоять на площадке. Дядя Аки вздохнул, прижимая меня к себе. — Видишь? — сказал он тихо. — Не всем нравится, когда за ними подсматривают. — Он крутой, — признала я, глядя вслед Исае. — Но братик всё равно лучше. Аки усмехнулся, и его грудь мягко вздрогнула. — В следующий раз не делай так, — сказал он серьёзно. — На месте Масаши может оказаться кто угодно. И тебя за ухо приведут ко мне. Я схватилась за уши испуганными ладошками. — За ухо? — За ухо, — подтвердил он с лёгкой усмешкой. — Хорошо? Я закивала, чувствуя, как внутри разрастается уютное, тёплое чувство безопасности. Он понёс меня обратно в дом, и я обхватила его за шею, вдыхая знакомый запах сандала и старой бумаги. Мир казался большим и страшным, но в руках дяди Аки я была в полной безопасности. Почему мне врезалось это воспоминание так отчётливо — я не знаю. Может быть, потому, что в тот день я впервые поняла, что мир взрослых состоит не только из игр и сладостей, но и из чего-то ещё, что скрывается за занавесками и тихими разговорами по ночам. В тот день я твёрдо решила: буду стараться выходить только с дядей или со служанкой Тамаё. С тех пор я держалась этой привычки, осторожно ступая по земле, которая могла в любой момент превратиться в зыбучие пески. --- С тех пор прошло много лет, а я всё помню ту площадку, сладкий запах леденцов и тень парня с деревянным мечом, который даже не взглянул на меня.