Капли крови на лепестках белой лилии

Настоящее время, 2014 год, Синдзюку. Дождь барабанил по крыше небольшой забегаловки, превращая уличные огни в размытые пятна акварели. Юма сидела у окна, рассеянно постукивая пальцем по пластиковой стойке, и ждала свой заказ. Мда... воспоминания. Она отпила тёплый зелёный чай из крошечной чашки и поморщилась — слишком сладкий. Но даже этот приторный вкус не мог заглушить тревогу, которая снова зашевелилась в груди. Тот взгляд на похоронах... Наверное, он всё-таки узнал её. Твою мать. Теперь ещё и он. Хотя, может быть, она просто параноит? Нужно узнать больше информации, прежде чем делать поспешные выводы. Но один факт оставался неоспоримым: на неё уже вышли. Она всего полгода в стране, у неё даже своей квартиры нет — живёт на шее у одной семьи, которая приютила её из жалости. Судя по всему, стоит валить оттуда и контоваться в другом месте, пока не поздно. Наконец-то ей принесли заказ. Небольшая тарелка такояки — румяные шарики из жидкого теста, щедро посыпанные сушёным тунцом, который трепетал от пара, словно живой. Золотистая корочка хрустела, когда она поддевала их палочками, а внутри кипел горячий соус, смешанный с кусочками осьминога и имбирём. Аромат стоял умопомрачительный — она вдохнула его полной грудью, и на миг все тревоги отступили. Давно она не ела в каких-то заведениях. Работа и деньги выбивали всё из головы, а самостоятельная жизнь состояла из сплошных долгов и кредитов. Государство вообще обнаглело — за её обучение за границей выставили такой счёт, что ей и не снилось. Пришлось заключить контракт и работать на государство, в столичном магическом колледже. Токийском, проще говоря. Там воспитывают особо одарённых. Особенно, когда по приходу на работу встречаешь эту белобрысую морду. Или как его называют — «сильнейший». Но если честно, это всё не наёбки. Она не раз испытывала на себе технику Шести глаз и Бесконечности. Какое счастье, что они работают в разных отделах и она не УЧИТЕЛЬ. Моих нервов не хватит на этих малолетних идиотов. Сама была такой и общалась с ними — так себе удовольствие. Хотя, если уж быть честной до конца, обучение в колледже ей очень нравилось. Лучше, чем сидеть взаперти в четырёх стенах, где за неправильный шаг тебя избивают как последнюю мразь. Она уже не раз поклялась, что не вернётся туда. Никогда. Такояки оказались вкусными — сочными, с приятной горчинкой соуса и хрустящей корочкой. Ужин удался. Стояло, кстати, недорого — каких-то восемьсот иен. Она расплатилась, оставив мелкую монетку на чай, и поднялась. На улице продолжал лить дождь. За окном не было ничего необычного — обычный вечерний Синдзюку, полный людей, спешащих по своим делам. Но ей казалось, что за ней кто-то следит. Хотя, скорее всего, это уже глюки от переработки — она не спала чёрт знает сколько дней. Она подошла к стеклянной двери и вдруг замерла. Пальто... Оно осталось на похоронах. Как и сумка. И её любимые солнцезащитные очки, которые практически всегда были у неё на глазах — они всегда спасали от ненужных проблем. Блядь. Она выругалась про себя, но делать было нечего. Хорошо, что кошелёк она всегда носила в кармане. На ней была лишь вязаная чёрная водолазка, свободные чёрные брюки-палаццо и удобные лоферы на низком ходу. Волосы — крашеные в чёрный — были собраны в неаккуратный низкий пучок, челка обрамляла лицо до самого подбородка. Она почти не скрывала длинный шрам на скуле, переходящий на ухо — из-за него не держался один из пирсингов, и она уже давно перестала его вставлять. Её глаза — нежно-изумрудные, но уже потускневшие от времени и усталости — внимательно оглядывали улицу. Выйдя из заведения, она тут же промокла до нитки — дождь лил как из ведра, и зонт остался там же, где и пальто. Возвращаться туда не вариант. Да и вообще, она решила вспомнить молодость, спрыгнув со второго этажа балкона, а потом перелезла через несколько заборов, продираясь через кусты. Теперь всё тело ныло и болело. Нужно было срочно найти место, где можно принять душ и отдохнуть. После десяти минут поисков она зашла в ближайший отель — неприметное здание с тусклой неоновой вывеской и грязноватым ковром в холле. — Добрый вечер, — устало произнесла она, подходя к стойке. — Одноместный номер на ночь, пожалуйста. Администратор — пожилой мужчина с редкими волосами и безучастным взглядом — поднял на неё глаза и задержал взгляд на шраме. Но он был профессионалом, поэтому промолчал. — Есть свободный номер на четвёртом этаже. Оплата за сутки — двенадцать тысяч иен, залог — пять тысяч. Карту? — Наличными, — бросила она, доставая мятую купюру. — Как пожелаете. — Он протянул ей ключ-карту и бумажный бланк. — Лифт, к сожалению, не работает. Лестница направо. Юма взяла ключ, усмехнувшись про себя. Какая шикарная гостиница. Ничего не скажешь. Она подошла к лестнице и начала подниматься. Ступеньки скрипели под ногами, в подъезде пахло сыростью и старой пылью. Она считала пролёты, стараясь не обращать внимания на ноющую боль в теле после неудачного падения. Третий, четвёртый... И тут она почувствовала это. Холодный мурашки побежали по спине. Ощущение, что за ней следят, не исчезло, а только усилилось. Она сбавила шаг, прислушиваясь к шуму дождя и своим шагам... и чуть не столкнулась с тем, что её шаги эхом отдавались сразу с двух сторон. Кто-то повторял её движение, держась на расстоянии. Она замерла на полпути к двери. И в этот момент её толкнули с такой силой, что она влетела в стену. Удар выбил воздух из лёгких, и кто-то навалился сверху, прижимая её к штукатурке плечом. Грубо. Знакомо. Снова прижали к стене — душа. Сука, опять он. Юма попыталась вырваться, но хватка была железной. Она чувствовала запах сигарет и знакомый холодный парфюм, который когда-то давно, в другой жизни, был ей так привычен. Он не говорил ни слова — просто прижимал её к стене, дыша в затылок. Она слышала, как он вытащил ключ-карту из её кармана — его пальцы скользнули по бедру, и она вздрогнула от неожиданности. — Отвали, — прохрипела она, дёргаясь. Дверь распахнулась, и он втолкнул её внутрь, захлопнув дверь за собой. Комната была маленькой — односпальная кровать, тумбочка, занавески на окне. И только слабый свет уличных фонарей пробивался сквозь мокрое стекло. Она развернулась и нанесла удар локтем в челюсть — но он уклонился, перехватив её запястье и выкручивая руку за спину. Она взвыла от боли, но не сдалась — она уже давно научилась терпеть. Другим коленом она попыталась ударить его в пах, но он предвидел это движение, отступив на полшага и отпустив её. Она воспользовалась моментом, рванулась в сторону, но он снова поймал её за плечо, разворачивая к себе. Они столкнулись грудью, и она вцепилась ногтями в его запястья, пытаясь скинуть хватку. Он был выше на полторы головы, шире в плечах, и его сила подавляла — он двигался с пугающей плавностью, с которой она не могла совладать. В какой-то момент она ударила его ладонью в грудь, и вложила в этот удар всю свою злость, накопившуюся за годы. Он качнулся, и она попыталась ускользнуть, но он перехватил её за талию и с силой припечатал к стене. Его предплечье давило ей на грудь, не давая вздохнуть. — Сучка, — выдохнул он, и в голосе прорезалась сталь. Она замахнулась, целясь в нос, но он перехватил и её кулак, сплетая их пальцы в болезненном захвате. Она выгнулась, пытаясь укусить его за руку, и услышала тихий смешок. — Кусаешься? Всё та же, — прошептал он где-то у самого уха. Юма на секунду замерла. Она смотрела прямо в его глаза — и наконец-то разглядела лицо в тусклом свете. Он почти не изменился. Слегка повзрослел — стал похож на мужчину лет тридцати, но не более. Те же тёмные, почти чёрные волосы, но длиннее, чем раньше, — лохматые, спадающие на лоб и касающиеся плеч. Не хвост, а просто свободная копна, которую он даже не пытался уложить. Лицо стало чуть более жёстким, скулы обозначились резче, а в глазах появилась та холодная сталь, которой раньше не было. От него пахло сигаретами — смесь табака и дождя. Ого, он начал курить. Неожиданно для того, кто верен как пёс Аки. Хотя, по-моему, дядя тоже курил... или нет? Впрочем, необычно для того неразговорчивого парня, каким он был. У него вообще странный характер — холоден, но внутри тёплый. И практически неразговорчив. Слова из него нужно было вымаливать — он почти не говорил, только делал. Он заметил её взгляд. Его глаза скользнули по её лицу, остановились на шраме, на потускневших изумрудных глазах... и его зрачки расширились. Даже дыхание на миг сбилось. Ну и ебало, ха-ха. Похоже, узнал. На нём был дорогой костюм — угольно-чёрный, с иголочки, идеально сидящий по фигуре. Не как на похоронах, но явно статусный. Всё-таки он теперь глава клана, хоть и маленького. Для него это событие — редкий повод принарядиться. Он всё ещё держал её за запястье, прижимая к стене, и смотрел так, будто пытался прочитать её душу. Она видела, как его взгляд пробегает по её лицу, задерживаясь на каждом шраме, каждой морщинке — и в его лице появлялась странная смесь ярости и боли. — Я думал, ты умерла, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Три года. Три года, Сацуко... Она усмехнулась, хотя внутри всё сжалось от его голоса. — Ну, как видишь, жива. Теперь отпустишь меня, или будем так стоять до утра? Он не ответил. Вместо этого он резко притянул её за затылок, и их лбы почти соприкоснулись. Она чувствовала его горячее дыхание на своей коже, запах табака и дождя, и сердце пропустило удар. Он всё смотрел на неё — и она смотрела на него. Макито Нигую. Глава клана Нигую. Тот, кого она когда-то знала лучше всех. И кто, чёрт возьми, должен был остаться в прошлом.