Последний шанс на счастье

      Прошло около двух месяцев с того дня, как Светлана принесла Расторгуеву счастливую весть. Сегодняшний день выдался для Виктора непростым — на него было совершено очередное покушение, но в этот раз, по счастью, дело обошлось без ранений. Сам же он не столько опасался за свою жизнь, сколько беспокоился о том, что стало бы со Светланой и её ребёнком, если бы ей сообщили о нём дурные вести — ведь он знал, как близко к сердцу принимает она всё, что касается дорогих для неё людей. Поэтому о сегодняшнем происшествии он, конечно же, собирался умолчать.       Итак, теперь Виктор ехал к ней, к своему единственному лучику света в этом тёмном и жестоком мире. Ехал к женщине, которую коллеги называют «Снежной королевой», но которая так нежна с ним, с Виктором, и со своим сыном. Сегодня генерал Новожилов, назначенный министром МВД, предложил Расторгуеву перевод в Москву вместе с ним; Виктор очень сомневался, согласится ли Светлана переезжать в Москву, ещё и с сыном инвалидом, ещё и беременная, да и живёт она здесь с самого рождения. Вариант уехать самому Виктор вообще не рассматривал, ведь не мог бросить её — ту, которую он так сильно любил. К тому же она пережила столько боли и одиночества, что он просто не мог стать причиной её очередных страданий и поклялся беречь Светлану, их будущего ребёнка и её сына Александра как зеницу ока.       Он ехал по тёмной, почти пустой дороге, безучастно смотря вперёд. Сейчас у него было лишь одно желание: упасть на кровать, прижать Светлану к груди и долго-долго лежать вместе в обнимку. Наверное, прежде следовало позвонить ей, предупредить, что он хочет приехать и поговорить с ней, однако Расторгуев не стал этого делать, ибо Кольцова стала бы ждать его и волноваться заранее из-за этого разговора, а ему хотелось просто приехать, будто она его жена, и будто они уже давно живут вместе. Виктор хотел приехать туда также, как домой, ведь вполне мог назвать это место именно «домом», в отличие от квартиры в Питере, в которой он жил один и с которой было связано столько печальных воспоминаний.       Расторгуев очень хотел порадовать любимую чем-то незаметным, но очень значительным для неё. Может быть, купить что-нибудь вкусненькое? Светлана как-то говорила, что теперь ей постоянно хочется сладкого… Наверное, стоило заехать в кондитерскую за пирожными или конфетами? Хотя, скорее всего, она сама покупает себе то, что ей хочется, а слишком много сладкого есть вредно, тем более беременной. Цветы? Слишком банально, хотя Кольцова очень любит цветы, в частности розы. Или, может, красные тюльпаны, которые теперь были в продаже в огромном количестве, поскольку сейчас весна подходила к концу? А может, просто позвонить ей и спросить, что она сама хочет? Нет, тогда сюрприза не получится. В конечном итоге Виктор не стал тратить время на магазины, решив, что лично спросит, чего ей хочется, и завтра съездит сам или вместе с ней.

* * *

      Светлана вечером вернулась с работы как обычно поздно, около восьми часов. Ужасно уставшая, как всегда. Она, отпустив домой Валентину Николаевну и убрав в холодильник упаковку с шоколадными пирожными, пошла переодеваться.       Светлана критическим взглядом посмотрела на себя в зеркало. Китель едва сходился на животе и уже почти не скрывал её положение, потому последнее время она практически не застёгивала его. По сравнению со многими женщинами на таком сроке беременности, живот у неё был небольшой (так было и с Сашей), однако скрывать от коллег то, что она ждёт ребёнка, становилось всё сложнее — шестой месяц как никак. О том, что Кольцова собирается в декрет, непосредственно знало только её начальство, остальные могли лишь догадываться, почему вдруг их вечно стройная коллега немного пополнела.       «Нужен китель на размер больше», — подумала она, стягивая его с себя и вешая на спинку стула.       Светлана сняла форму и надела домашние штаны голубого цвета и пушистую бежевую кофту свободного покроя. Жаль, что на работу нельзя было ходить в чём-то более свободном, чем форма. Она прошла в комнату Саши, он сидел за столом и делал уроки. Светлана тихо подошла к сыну сзади и аккуратно обняла его, поцеловав в макушку.       — У тебя всё получается? — мягко спросила она.       — Да, мам, всё нормально, — Саша, чуть отстранившись, повернулся к матери.       — Сынок, я так соскучилась по тебе сегодня, — ответила Светлана, с любовью поглаживая сына по его тёмным волосам.       — Мам, ну я же уже не маленький… — Саша смущённо оттолкнул её руку. — Кстати, как ты себя чувствуешь?       — Всё, хорошо, спасибо, — Кольцова улыбнулась. — Сегодня у врача была. Девочка будет, — она легонько погладила свой животик одной рукой.       — Сестра? — мальчик с удивлением и радостью взглянул на мать. — Получается, моя мечта сбылась, — он усмехнулся. — Виктор Сергеевич уже знает?       — Нет пока, — Светлана покачала головой. — Расскажу, когда увижусь с ним.       — Кстати, недавно по телевизору говорили, что он теракт в Питере предотвратил.       — Да, я тоже слышала, — Светлана кивнула, ей не очень-то хотелось говорить об этом, ибо когда она узнала, что Виктор вновь рисковал своей жизнью, у неё нервный срыв чуть не случился, к тому же после этого она его ещё не видела. — Ладно, занимайся дальше, я пойду приготовлю что-нибудь, а то ты, наверное, голодный, — она, подмигнув сыну, направилась к двери.       — А вот и нет! — Саша слегка приподнялся на здоровой ноге. — Я там макароны сделал, поел уже, ты тоже попробуй, получилось очень неплохо. Валентина Николаевна оценила, кстати.       — Какой ты у меня молодец, Сашенька. Значит, мне остаётся лишь испечь пирог, который я обещала. А твои макароны обязательно попробую, я сегодня ужасно проголодалась.       Светлана вышла из комнаты и спустилась на первый этаж, на кухню. Поужинав кулинарным шедевром, приготовленным Сашей, Кольцова быстро сделала вишнёвый пирог и, поставив его в духовку, удобно устроилась на диване в гостиной с тарелкой пирожных в руках.       — Сейчас, моя маленькая сладкоежка, — с улыбкой прошептала Светлана, ощущая лёгкий толчок изнутри, и положила одну руку на живот.       — Мам, ты собираешься это съесть?.. — с удивлением спросил Саша, присев рядом с матерью.       — А что такого? Здесь всего две, — ответила она, отламывая ложкой небольшой кусочек и отправляя его в рот. — Если хочешь — в холодильнике есть ещё, — Светлана, медленно облизав крем с ложки, прикрыла глаза от удовольствия. Она сегодня весь день думала про это замечательное пирожное, полностью пропитанное молочным шоколадом, — мечтала о том, как придёт домой и будет его уплетать, а оно будет таять во рту и дарить ей наслаждение.       — Я о том, что… Не вредно ли?       — Я же не съедаю всю коробку, — Кольцова усмехнулась, продолжая с аппетитом поедать пирожное. — Кстати, пирог уже в духовке.       — Позовёшь, как будет готов? А я пойду пока в приставку поиграю, — Саша встал с места и, взяв костыль в одну руку, направился в свою комнату.       — Долго не сиди только, — ответила Светлана, с удовольствием проглотив очередной кусок.       — А ты не ешь много сладкого, — со смешком заметил мальчик перед тем, как скрыться на втором этаже.       Тут же раздался звонок в дверь, отчего Светлана, едва не подавившись, подскочила с дивана.       «Кто бы это мог в такой час?» — было первой её мыслью. Она, поставив тарелку на стол, направилась к двери и, остановившись, открыла замок. На пороге стоял Виктор.       — Виктор?.. — Кольцова, удивлённо моргая, сделала шаг назад, чтобы пропустить его внутрь дома. — Не ожидала тебя увидеть.       — Соскучился по тебе, Света, — ответил Расторгуев, закрывая за собой дверь и обнимая любимую за плечи.       — Но вообще-то я рада тебе, Витя, — Светлана нежно обняла его в ответ, прижимаясь к его груди и утопая в складках его одежды. Она очень любила его объятия и за то время, которое они не виделись, успела соскучиться по ним и нему самому. — Ты у нас герой теперь, — с нескрываемой гордостью произнесла Кольцова, даря ему лёгкий поцелуй в губы.       — Да ну какой герой… Ты ведь знаешь, это же мой долг, — скромно ответил Виктор, мягко отстраняясь. Он в самом деле не считал свой поступок великим подвигом, хотя за это его и наградил орденом мужества сам Президент. — Света, я что сказать хотел… — он, отведя взгляд в сторону, сделал паузу, ибо не хотел говорить дальше, будто от этих слов сломается их хрупкое и незаметное, выстроенное последними месяцами счастье. Однако он всё-таки продолжил: — Меня переводят в Москву, — ему хотелось бежать подальше, спрятаться, чтобы не видеть её реакцию, которой он боялся.       — В Москву? — с удивлением и тревогой воскликнула Светлана, отшатнувшись назад. — Так далеко?.. — она не знала, что сказать и как вообще реагировать — у неё не было страха, что он оставит её одну с двумя детьми, ведь Виктор бы точно так не поступил, но было какое-то чувство неопределённости — что значит всё это и что будет дальше?       — Никуда я не поеду, слишком я привязался к этому городу, — ответил Виктор и снова обнял её, так крепко, но так бережно. Позже он всё объяснит Сергею Сергеевичу, и тот его, несомненно, поймёт и оставит в Питере. — Поедем завтра в ЗАГС? Пора узаконить наши отношения, чтобы наш ребёнок родился в браке, — прошептал он ей на ухо, чуть касаясь носом её светлых мягких волос, от которых исходил тонкий аромат жасмина, всегда напоминавший ему о любви и нежности, ведь ассоциируемый исключительно с ней.       — Какой же ты быстрый, — Светлана, томно вздохнув, усмехнулась. Перспектива стать его женой очень нравилась ей, но была весьма неожиданна, ведь со дня начала их отношений на тот момент не прошло и года.       — Это значит, что ты согласна?       — Я ещё не сказала «да», — ответила Кольцова с лукавой улыбкой. Ой, как она любила эти хитроумные неоднозначные выражения, которые могли ввести в ступор любого, даже генерала, а его в частности, потому что только с ним Светлана так себя вела — в знак особого доверия и духовной близости. — Кстати, знаешь, Витя, у нас девочка будет, — добавила она гораздо спокойнее и тише, даже с нескрываемой радостью.       — Что ты сказала?.. Дочка? — Расторгуев мягко отстранил её и взглянул в глаза, ему хотелось понять, насколько реально услышанное. — Это замечательно, Света, — он нежно погладил её по животику, ощущая лёгкое шевеление под рукой — такое необычное чувство, он не мог поверить, что это двигалась его дочь. — Назовём её Полина? — прошептал Виктор, в его глазах стояли слёзы радости. После всего произошедшего он просто не мог поверить, что у него снова будет дочь, ещё и от женщины, которую он любит больше всего на свете.       — Чудесное имя, — Светлана, обняв его, прижалась к его широкой груди. Она знала, что так звали его покойную дочь, и возможно не совсем правильно называть другого ребёнка тем же именем, но Кольцова понимала, как это важно для него, тем более, что у неё самой не было пожеланий насчёт имени для девочки.       — Ты сделала меня самым счастливым человеком, Светочка, — прошептал Виктор, убирая с её лица светлую прядь волос и целуя её нежные губы. Он едва сдерживался, чтобы не заплакать, сердце трепетало от радости, даже руки тряслись — всё от переизбытка чувств. Светлана никогда прежде не видела его в таком состоянии, хоть она и была единственным человеком, с которым этот суровый, строгий, сдержанный, хладнокровный, не показывающий своих эмоций генерал мог проявлять нежность, теплоту и ласку. Впрочем, от его трогательного вида у неё самой почти что наворачивались слёзы на глаза — ведь она и сама прежде терзалась не меньше чем Виктор от осознания того, что не может ничем помочь возлюбленному в его горе, а теперь у неё наконец появилась возможность компенсировать его утрату.       — Ой, у меня же пирог там! — вдруг воскликнула Кольцова и, отстранившись, рванула в сторону кухни.       — С чем пирог? — с интересом спросил Расторгуев, следуя за ней. Мысль о вкусной еде, приготовленной руками любимой, немного отвлекла его от приятных переживаний.       — С вишней, — Светлана аккуратно достала из духовки лист с искусно сделанным пирогом, напоминающим иллюстрацию из русской народной сказки, верхний слой которого представлял из себя решётку с отверстиями-ромбами, и поставила его около плиты. — Вовремя, не сгорел, — она коротко усмехнулась, вновь повернувшись к нему. — Пусть немного остынет, — прошептала Кольцова, ласково касаясь ладонью груди мужчины, в этом простом жесте было столько нежности, сколько не было в миллионе красивых слов и признаний. — Я так соскучилась по тебе, — тихо добавила она, прижимаясь к нему в поиске тепла и защиты. В её голосе звучали едва слышимые нотки усталости, которые Виктор уловил сразу.       — Отдохни, тебе сейчас нельзя утруждать себя, — он осторожно положил руку ей на живот, надеясь вновь почувствовать шевеление.       — Отдохнём вместе, — Светлана снова одарила его поцелуем, таким нежным, как она сама, и невесомым, словно ласковое дуновение ветерка. — Ты ведь небось сам устал после рабочего дня.       Они вместе прошли к стоявшему на кухне маленькому дивану. Виктор положил левую руку на плечи Светланы, которая устроилась справа от него, прислонив голову к его груди и прикрыв глаза. Когда она, задремав на несколько минут, тихо, безмятежно засопела, словно ребёнок, Расторгуеву показалось, что среди окружающей тишины он слышит два дыхания — своей любимой женщины и её дочки, которая сейчас, видимо, тоже заснула.       — Пирог, наверное, уже остыл, — сказала Светлана, открывая глаза. — Пора Сашу звать. Он, кстати, любит вишнёвые пироги и вообще выпечку с ягодами. — Саш, спускайся, чай будем пить, — громко произнесла она, чтобы сын мог услышать.       — А я в целом выпечку люблю, — заметил Виктор. — Особенно твою, — добавил он, игриво подмигнув ей.       Через минуту на лестнице послышались шаги.       — Добрый вечер, Виктор Сергеевич, — произнёс Саша, спустившись вниз.       — Привет, Саш. Как твоё самочувствие? Как успехи в учёбе?       — Нормально, спасибо. Я слышал, вас недавно наградили за предотвращение теракта. Поздравляю.       — Да это пустяки, всего лишь часть службы.       — Разве можно такое считать пустяком? — удивился мальчик, садясь за стол.       — Скромничает, — усмехнулась Светлана, нарезая пирог кусочками и аккуратно складывая их на тарелку. — Хоть бы показал орден свой, — она, повернувшись к Виктору, с аппетитом облизала вишню с пальцев.       — Потом покажу, — ответил Расторгуев, беря кусочек пирога.       — Кстати, Свет, я тут в магазин собирался заехать, — вспомнил Виктор, между тем как Кольцова наливала ему в чашку горячий, ароматный чай со вкусом вишни и малины. — Если тебе что-нибудь нужно, скажи, я тебе привезу, или давай вместе поедем.       — Ну тогда уж лучше вместе — то, что мне нужно, ты бы всё равно вряд ли купил.       — И что же это? — Виктор посмотрел на неё с удивлением.       — Во-первых, это бирюзовый лак для ногтей, во-вторых, персиковый крем для рук.       — Никаких проблем, Света, — он слегка улыбнулся. — Завтра же поедем и купим всё, что тебе нужно.

* * *

      На следующий день сразу после завтрака и обещанной подачи заявления в ЗАГС Виктор повёз Светлану в один из торговых центров Санкт-Петербурга. Сделав все необходимые покупки, они остановились в парке в нескольких километрах от магазина, чтобы немного прогуляться, ведь сейчас Светлане, как никогда, был необходим свежий воздух. В этот период года парк был особенно прекрасен — как это обыкновенно бывает в начале мая, все яблоневые, вишнёвые, сиреневые и другие деревья цвели пышными цветками белого, розового, малинового и лилового оттенков, а на клумбах пестрели тюльпаны, среди которых ещё не раскрывшиеся бутоны часто казались даже привлекательнее уже распустившихся.       Виктор и Светлана медленно шли по тропинке, усеянной лепестками опавшей сирени и черёмухи, держа друг друга под руки. На минуту они остановились под ветками одного из деревьев сирени, чтобы ненадолго перевести дух и полюбоваться красотой весеннего пейзажа. Взглянув на одну из веток, Виктор заметил на ней цветок, внутри которого можно было отчётливо различить лепестки ещё одного маленького, наполовину закрытого цветка — по цвету они были немного ярче, чем заботливо окружавшие их «материнские» лепестки. Как же этот цветок напоминал Светлану — такую же красивую, хрупкую и нежную, внутри которой сейчас находилось ещё более нежное, хрупкое маленькое создание, ещё не раскрывшееся для жизни в этом мире. Самым главным для Виктора теперь было, чтобы этот цветок зацвёл, чтобы его девочка появилась на свет живой и невредимой. А для этого сейчас ему необходимо оберегать Светлану как никогда, вдвойне защищать её от любых угроз и проявлять о ней заботу в удвоенной степени. Но сейчас об этом Расторгуев не думал, он просто был счастлив, ведь шёл рядом с любимой, которая носила под сердцем его ребёнка, его дочь.       В тот момент, беспощадно нарушив эту чудесную хрупкую идиллию, зазвонил телефон. Ужасно не вовремя.       — Извини, это по работе, — кратко бросил Виктор и, отойдя в сторону, поспешно достал его из кармана. Ему звонил министр.       — Сергей, добрый день. Я тебя слушаю, — сдержанно ответил он, прижимая телефон к уху и нервно перебирая пальцами свободной руки пуговицу на своём пальто. Генерал знал заранее, что Новожилов звонит по поводу перевода в Москву, на которое Виктор пока не дал ему ни отказа, ни согласия.       — Здравствуй, Витя. Ты подумал? И что решил? — послышалось из трубки.       — Сейчас это последнее, о чём я думаю… — Расторгуев иронично усмехнулся. Сейчас он в самом деле не думал об этом, рядом со Светланой он забывал о работе, несмотря на то, что они были почти что коллеги. — Давай я позже всё объясню? — он чуть понизил голос до какого-то извиняющегося тона.       — Это означает отказ? Если тебе говорить неудобно сейчас, я могу и позже позвонить…       — Да, отказ, но у меня на то есть веские причины.       — Ладно, ладно, я не тороплю, потом перезвони, как сможешь.       — Спасибо, — он положил трубку и, развернувшись, не обнаружил Кольцову рядом. — Света… — хотел позвать Виктор, но осмотревшись вокруг, заметил её около куста сирени. — Ну что ты делаешь? — сказал он на выдохе, подходя ближе.       — Хочу веточку сорвать, дома поставить, — ответила Светлана, пытаясь дотянуться до веток повыше; хотя она и была довольно высокого роста, куст был гораздо выше, да и живот, невзирая на небольшие размеры, слегка мешал лишним движениям — во всяком случае точно не давал ей подпрыгнуть ввиду её осторожности из-за такого положения.       — Давай помогу, — Виктор, едва сдержав отчаянно рвущийся наружу смешок, подошёл ближе и, двумя руками сорвав самую жирную ветку, отдал её Светлане.       — Надо будет в вазу дома поставить, — Кольцова, аккуратно сжав ветку одной рукой, поправила своё расстёгнутое пальто цвета морской волны, тем самым прикрыв животик, который теперь и вовсе не было видно под одеждой.       Расторгуев замер, пристально наблюдая за её такими простыми, но грациозными утончёнными движениями, ему так резко захотелось обнять её, но он этого не сделал, а неожиданно для Светланы, и даже для себя самого, схватил её за талию и, словно ребёнка, поднял над собой, насколько смог.       — Ах! Витя, что ты делаешь?! — вскрикнула Кольцова и засмеялась, нежно обвивая одной рукой его шею, а другой едва удерживая эту несчастную, но такую красивую ветку сирени, чтобы не выронить её.       — Хочешь мороженого? — мягко спросил Виктор, крепко держа её на руках, что для него было тяжеловато… Когда он до беременности поднимал её на руки, она была гораздо легче.       — Хочу, — ответила Светлана, игриво закатывая глаза. — Клубничное было бы в самый раз.       Виктор, бережно опустив её на ноги, подошёл к лотку, стоявшему напротив клумбы с тюльпанами, где продавалось мороженое и чай.       — Один стаканчик мороженого «клубника-лайм» и один чай с клюквой и брусникой, — сказал он.       Затем они вместе прошли на скамейку около фонтана. Пока Светлана и её «маленькая сладкоежка» лакомились вкусным мороженым, Расторгуев неспеша потягивал напиток с целыми ягодами, размышляя о том, как неожиданно судьба предоставила ему возможность снова стать счастливым — даже ещё гораздо счастливее, чем прежде.       Когда Светлана закончила с мороженым, у Виктора ещё оставалось полстакана чая.       — Будешь? — спросил он, протягивая ей напиток.       — Спасибо, Витя, — Светлана взглянула на него глазами, полными нежности и признательности, принимая стакан с чаем из его рук. Конечно, с самого начала их отношений Виктор заботился о ней так, как она даже и не мечтала за долгие годы своего одиночества. Но сегодня он был особенно заботливым и внимательным ко всем её желаниям, изо всех сил стараясь отблагодарить её за собственную мечту, которую она уже практически исполнила.

* * *

      По прошествии нескольких месяцев, в середине сентября, наконец произошло столь желанное для Виктора событие: именно тогда он впервые увидел свою дочь сквозь стекло окна родильной палаты, а спустя несколько часов сам взял её на руки.       Почувствовав тепло, исходящее от родных, оберегающих отцовских рук, малютка со светлыми локонами, как у матери, открыла свои ясные хризолитовые глазки и издала тихий, мелодичный, как звон колокольчика, звук удовольствия, чем-то напоминавший смех. В этот момент на глаза Виктора навернулись несколько едва заметных слезинок: он чувствовал себя даже ещё более счастливым, чем тогда, когда держал на руках свою первую дочь — ведь эта девочка так напоминала ему Светлану, хоть у неё и были его глаза и некоторые другие черты.       — Полиночка… моя малышка, — ласково прошептал Виктор и нежно коснулся ладонью её лобика, а она, в свою очередь, протянула свою маленькую правую ручку к отцу, как бы желая дать понять, что она уже признаёт в нём родного человека.       Светлана же, лёжа рядом на больничной койке, смотрела на них одновременно с улыбкой умиления и слезами на щеках — теперь у неё наконец была полноценная семья, теперь рядом с ней был мужчина, который будет вместе с ней растить её детей, в том числе и их общего ребёнка. Кроме того, теперь у неё была милая, прелестная дочь от человека, которого она любила больше всего на свете. Наконец, она видела, сколько счастья подарила ему, родив от него именно девочку, и от этого её собственное счастье удваивалось.       Они обе вошли в его жизнь нежданно и обе осветили её своим появлением в самый тёмный час, как путеводные звёзды, внезапно загоревшиеся на ночном небе среди беспросветной мглы. В самый горестный период его жизни, когда, казалось, никого даже не было рядом, чтобы поддержать его, они были посланы ему небом, словно ангелы, чтобы вновь наполнить его душу светом.       — Клянусь, что сделаю всё, чтобы ты была счастлива и никто не смог навредить тебе, моя маленькая, — прошептал Виктор, поцеловав Полину в мягкую, словно облако, пухлую щёчку, и передал её Светлане, которая, осторожно, взяв девочку, положила её на бочок рядом с собой. Малышка, схватив мать за одежду, забавно приоткрыла ротик и что-то пропищала.       — Проголодалась, похоже, — усмехнулась Кольцова, прикладывая ребёнка к груди. — Витя, как там мой Сашенька? Ты одного его дома оставил? — спросила она у мужа, бережно придерживая дочь за спинку.       — Нет, — Виктор, присев рядом, покачал головой, — он в машине, его просто сюда не пустили.       — Расстроился? — с беспокойством спросила Светлана, поглаживая Полину по светлым волосам.       — Немного.       — Иди к нему, Витя, я позвоню тебе ещё. Не оставляй его одного, — её голос едва слышно дрогнул. Несмотря на все события и рождение дочери, сына Кольцова любила ничуть не меньше (а может, даже и больше, как и многие матери). — Пожалуйста, — тихо добавила она.       — Не волнуйся, Света, — Виктор, склонившись, с любовью поцеловал жену в висок. — И обязательно позвони, — он встал с места и направился к двери. Конечно, ему очень не хотелось покидать их, но она так просила, что отказать ей было просто невозможно, как раз-таки потому он её очень любил. Помимо этого Расторгуев чувствовал некоторую ответственность за Сашу, которого он уже практически считал своим сыном, тем более, после того, как связь с его собственным сыном Павлом, живущем в Москве, разорвалась окончательно, Виктору хотелось иметь и сына, причём уже взрослого. Сам же Саша был не против иметь отца, ведь у него его никогда не было, да и к тому же для него было главное — видеть маму счастливой, а таковой она стала с момента начала отношений с генералом.       — Я же обещала, — Светлана мягко улыбнулась. — Спасибо тебе, Витенька.       Виктор, не став больше задерживаться, вышел в коридор и пошёл вниз. Кольцова, проводив его взглядом, повернула голову к девочке и ласково коснулась губами её лобика.       — Кушай, кушай, моя хорошая… — прошептала она, наблюдая за тем, с каким аппетитом Полина поглощает молоко. — Полинушка моя… скоро домой поедем, к папе и брату, — Светлана нежно прижала её к себе, легонько укрыв одеялком. Находясь так близко, она чувствовала, как часто бьётся маленькое сердечко и как вздымается от дыхания маленький животик. — Теперь всё у нас будет хорошо, — прошептала она, поглаживая хрупкие миниатюрные пальчики, крепко сжимающие край её одежды.       Полина смешно проурчала в ответ, будто соглашаясь со словами матери.       — Именно так, моя маленькая, — Светлана, проведя пальцем по её щеке, рассмеялась. Радость прямо переполняла её — для полного счастья осталось только вместе с дочерью вернуться домой к сыну и любимому мужу.