О невестах, первых поцелуях и всем остальном

             — Мао-Мао? — Цзинь Жулун догнал его уже на дальней галерее, выглядя сердито: — Зову-зову тебя, а ты будто оглох! Куда ты? Разве не будешь праздновать?              Фэнмао улыбнулся и по давней привычке взъерошил ему челку, удостоившись совершенно кошачьего шипения.              — Буду. Просто... Хотел сходить в храм, рассказать родителям о том, как прошли соревнования.              Сяо-Лун тут же успокоился и посерьезнел, глянул с какой-то даже робостью:              — Можно мне с тобой?               Фэнмао кивнул: почему бы и нет? Он не видел ничего зазорного в том, чтобы пустить друга в свой крохотный храм и познакомить с ним души родителей и сестрицы, и души родителей гэгэ тоже. Насколько он знал, сяо-Лун никогда прежде не бывал в этом уединенном месте. Не так уж и много людей знали, где именно «похоронен» Вэй Усянь, а приходили к нему и вовсе считанные единицы. Храм же посещали только они с гэ, сами вычищали его и приносили благовония и подношения.               К укромной долине, спрятанной среди поросших густым лесом холмов, быстрее было долететь, но Фэнмао почти всегда шел пешком, срывая по пути свежие цветы или бамбуковые ветки, как сейчас. Из цветов в это время года остались лишь хризантемы, но это надо было обнести внутренний сад в чжэнфане, и он не стал. Осенний бамбук пах влагой и горьковатой травой. Его было вполне достаточно.              Ничто в долине не изменилось, не менялось уже годы с тех пор, как здесь выстроили молельню. Все так же возвышался под одинокой сливой камень-кенотаф, его следовало обмести от опавшей листвы и протереть. Все так же сдержанно чернела черепица на крыше храма и тускло поблескивали под лаком киноварно-красные колонны. Дерево стен потемнело за годы, как любое дерево здесь, в Юньмэне. Юань подумал, что фонарики над входом следует обновить — эти уже слегка обтрепались. Он остановился у дверей, замкнутых заклятьем крови, коснулся их и распахнул, когда печать опала, признав его право войти.              — Идем? — посмотрел на младшего друга, который откровенно таращился на все окружающее, не в силах подавить любопытство.              — А... Да, конечно! — торопливо выпалил тот. — А чья могила там?              — Прежнего дашисюна ордена. Вэй Усяня.              — Что?! Самого Ушансе-цзуня? Значит, это именно тут его похоронили? Но почему?              Юань покачал головой и шагнул внутрь. Сяо-Лун иногда был чересчур шумным, а ему хотелось немного тишины после дней Большой охоты.              — Входи.               Жулун замолчал, переступая высокий порог молельни, быстро обежал взглядом крохотное пространство. Его было достаточно для алтаря, двух чаш с песком и жертвенника, и оставалось место для того, чтобы преклонить колени. Подушек здесь не было, только длинная бамбуковая циновка вдоль алтаря. Юань перестал обращать внимание на своего спутника, занявшись тем, чем должен: извлек из цянькуня чистую ветошь, протер алтарь и таблички, зажег угли в жертвеннике своей ци и достал свое сегодняшнее подношение — немного ритуальных денег, несколько талисманов, лист с недавно сочиненным стихотворением, переписанным безупречной каллиграфией, традиционную уже соломенную куколку и бумажную бабочку.               — Отец, матушка, мэймэй. Господин Вэй, госпожа Мао. Этот почтительный сын и брат пришел поприветствовать вас и познакомить со своим младшим другом. Этот молодой господин — Цзинь Жулун, наследник Цзинь.               Он достал из мешочка благовония и поделился ими с опустившимся на колени рядом сяо-Луном. Тот, судя по удивленному взгляду, то и дело переходящему с одного имени на табличках на другое, очень хотел что-то спросить, но пока не решался. Юань оставил его в покое, набираться смелости, сам же воткнул палочки в песок и опустился в Ци Шоу, дважды замирая в земном поклоне на несколько тактов дыхания и медленно распрямляясь. Когда он завершил ритуал и посмотрел на юношу, сжимающего палочки благовоний так, что они могли переломиться, Жулун выпалил, едва сообразив понизить голос:              — Вэнь? Ты — Вэнь?!       — По рождению, да, — спокойно кивнул Юань. — Фамилия Мао… Цзунчжу позволил взять ее, когда понял, что между нами с гэ образовалась почти родственная связь.               С фэнь Цзинь Жулун смотрел на него, потом снова заметался взглядом по табличкам.              — Мао… Мао Цанцзэ… Здесь нет табличек родителей Мао Цанцзэ!              Юань не желал лгать пред лицом духов и потому промолчал.               — И нет таблички с именем Вэй Усяня.       — Зачем? Здесь его могила.       — Угу. Могила. Или…        — Жулун, я тебя не понимаю, — беспомощно и обеспокоенно глянул на него Юань.       — Или все же кенотаф? — закончил свою мысль юноша, глаза его лихорадочно блестели.              Юань растерялся всего на несколько мяо, не зная, имеет ли он право говорить хоть что-то юному наследнику Цзинь, потому что, как ни крути, а Жулун был именно что наследником чужого ордена. Но в повисшей тишине ото входа прозвучали негромкие хлопки, и они оба едва не в прыжке развернулись туда. Юань выдохнул: в проеме, прислонившись к косяку плечом, стоял и лениво аплодировал, усмехаясь во все клыки, гэгэ.              — Долго голову ломал, сяо-Лун? — сощуренные в полумесяцы глаза сверкали золотом в глубине зрачков.       — Не особо… дацзю? — на обращении голос друга сорвался, прозвучав шепотом.       — Вэй Усянь никогда не был принят в клан Цзян. К счастью. Так что ты все еще можешь называть меня цзюфу, как и прежде.       — И я не ошибся?! — выпалил Жулун, стискивая кулаки.       — Нет. — Гэ вздохнул и отлип от косяка, шагнул внутрь и притянул к себе их обоих, обнимая и своей ци, и горячими руками, и присущим только ему ароматом, в котором мешались запахи прелой лесной подстилки, лотосов, чернил и шерсти. — Но ты должен понимать, что для всего мира Вэй Усянь давно погиб, и его прах, отравленный темной ци, похоронен вот под тем камушком. Так что… Я знаю, что могу положиться на тебя в сохранении этой тайны, верно?       — Да, цзюфу, — глухо пробормотал в его плечо юноша. — А это правда, что имя-цзы мне дал ты?              Юань заинтересованно навострил уши. Гэ фыркнул:              — Ну, «дал» — это сильно сказано. Тогда, когда ты родился, я все еще был бессловесным котом и все, что сумел — кое-как нацарапать часть ключа от «луна» лапой на песке. Твой цзюцзю одобрил, а потом и твои родители.               Юань боднул его в плечо:              — Гэгэ! А меня ты «пером феникса» назвал!       — Разве плохо? Выдающийся талант, редчайшая драгоценность!       — Вот-вот! — поддакнул сяо-Лун, с независимым видом выпутываясь из цепких рук гэгэ. — И все же, цзюфу, ты теперь расскажешь нам всё?        — Всё? — насмешливо приподнял брови гэ.       — Ну… Как? Как ты стал таким?               К удивлению Юаня, гэ задумался, почесал нос острым кончиком ногтя, глядя куда-то внутрь себя. И когда посмотрел на них, словно бы принял какое-то решение:              — Сперва посоветуюсь с твоим цзюцзю. Эта история касается и его, так что придется тебе, любопытный дракончик, немного потомиться в ожидании.       — Цзюфу! Мне шестнадцать, а не шесть! — гневно возопил сяо-Лун, и на этом вся серьезность момента испарилась, словно ее, как юань-ци, притянул и выпил один зловредный сяньли.              

***

             Юань не знал, когда и как гэгэ разговаривал с цзунчжу, но уже на следующий день Цанцзэ привез их с сяо-Луном в озерный домик, на стенах которого теперь красовались вырезанные талисманы тишины — какие-то особенные, экспериментальные, таким гэ их еще не учил, значит, лишь испытывал. Но Юаню все равно на несколько фэней кровь бросилась в лицо, стоило вспомнить их с Ли-цяньбэем оплошность перед этой охотой. Кое-как подавив эмоции, он присмотрелся, но ничто в озерном доме не выдавало его предназначения. Перины и прочая постель с помоста были убраны в сундуки, сейчас там лежали дяньтоу и стоял маленький чачжо с готовым к чаепитию прибором на троих. Изнутри стены увешивали талисманы сохранения тепла, и двух небольших жаровен было достаточно, чтобы прогреть крохотное строение.               Жестом велев им устраиваться, Цзэ-гэ закрыл двери и принялся наматывать круги тем особым легким, крадущимся шагом, что отличал его от любого, даже очень опытного заклинателя или охотника, выдавая нечеловеческую природу. Должно быть, все еще обдумывал, с чего бы ему начать. Но когда заговорил, Юань обратился в слух, замерев с так и не донесенной до губ пиалой.              — При Владыке Вэнь в последние двадцать лет его правления состоял некий заклинатель, обладавший ужасающей способностью разрушать чужое совершенствование. Его называли «Плавящим ядра»...              Юань впитывал всем собой разворачивающиеся перед его мысленным взором картины прошлого, словно какую-то древнюю легенду. Его одновременно и ужасала, и восхищала сила чувств, связывающих гэгэ и его супруга, давала глубже вникнуть в природу сяньли. И это же позволяло понять, насколько Цзэ-гэ отличен от обычных, диких яо. Ему хотелось однажды встретить кого-то, с кем у него возникнет столь же глубокая и нерушимая связь, когда никакие испытания и преграды не смогут ее поколебать.        А еще он понял, что мог никогда в жизни не узнать и не получить такого старшего брата, как Мао Цанцзэ, да и вообще, скорее всего, просто не выжил бы в каменоломнях Цюнци. И мир, что сейчас окружал его, был бы совершенно другим, и в нем не было бы ни его, Юаня, ни его семьи, уже много лет мирно и спокойно живущей под рукой цзунчжу (и которая вскоре уже обретет свободу и право идти, куда угодно, но никуда не уйдет, потому что здесь теперь их дом). От этого стало до дрожи холодно и страшно, и гэгэ, всегда чуткий к такому, забравшись на помост, угнездился между ними с сяо-Луном, таким же бледным и дрожащим, крепко прижав их к себе.              — Нам не дано узнать, как повернулась бы судьба, не случись в прошлом всего одного события или поступка. Но одно я знаю точно: невозможен был бы мир, где я не сделал бы для Цзян Чэна того, что сделал, — сказал он, успокаивающе поглаживая их по спинам. — И я уверен, что и Цзян Чэн поступил бы так же. Но вот что я вам скажу, котята: оглядываясь и опираясь на прошлое, жить нужно настоящим, потому что существует только оно. Будущего еще нет, а прошлого уже нет, но есть миг, в котором есть вы и ваш мир. И каждый такой миг вам нужно прожить так, чтобы оглядываться не было больно и стыдно не только вам, но и вашим потомкам. Усвоили? — он легонько щелкнул и Юаня, и попытавшегося увернуться Жулуна по кончику носа.               Потом, когда остались вдвоем, — гэ дал им время обсудить все услышанное и прийти в себя без посторонних глаз, — Юань подумал, что взгляд Цанцзэ все равно был немного печален, хотя их он и пытался развеселить, поделившись еще несколькими забавными историями из их с цзунчжу детства.              — Невероятно, но ведь правда, — пробормотал сяо-Лун, по давней привычке тесно прижавшись к нему плечом.       Их плечи уже были почти вровень, несмотря на разницу в возрасте. Жулун стремительно рос и скоро должен был совсем сравняться в росте с Юанем, а то и перегнать его. Цзунчжу Цзинь был весьма высок, хоть и не так, как гэ. Вот Юань, наверное, сильно выше уже не станет, тетушка Цин говорила, что внешностью он пошел в матушку, а не в отца…              — Эй, ты меня слушаешь? — вредный драконеныш ткнул его сложенными пальцами в бок.        — Слушаю и согласен. Но все поколение наших старших такое — невероятное. Нам их не превзойти.       — Это мы еще посмотрим! — запальчиво взъерошился Жулун.       — Так, стой! Не вздумай снова сбежать и искать приключений на свой хвост! — вскинулся Юань, припомнив совсем еще недавний случай, когда Жулун решил, что достаточно взрослый и опытный, чтобы отправиться на одиночную Ночную охоту, и искали его силами двух орденов, а нашел гэгэ, едва успев спасти от какого-то злобного недобожка. — Сяо-Лун!               К его удивлению, младший друг затих, нахмурившись так, что алая точка почти скрылась в складке между бровей. Что-то он напряженно обдумывал, и Юань предпочел дождаться результата этих раздумий сейчас, не мешая ему, чтобы потом не пришлось внезапно столкнуться с ним тогда, когда он не будет готов. И все равно оказался не готов к прозвучавшим словам:              — Я хочу провести Цзебай. С тобой. Все равно у меня нет друга ближе и лучше, чем ты, и укрепить нашу дружбу узами побратимства — чтоб навсегда — мне кажется правильным. А тебе?       — А мне кажется, что кое-кто так и не избавился от желания не быть старшим братом! — от неожиданности Юань выпалил первое, что пришло в голову.              Вместо обиды сяо-Лун расплылся в усмешечке, которую он явно подцепил от Цзэ-гэ.              — Это было одной из целей, ага.       — Но это очень серьезно, А-Лин, — Юань давно уже не называл Жулуна так, хотя право такое и получил когда-то, еще в самом начале их дружбы. Сейчас это обращение выскользнуло само.       — Я знаю. И без разрешения наших старших нам это вряд ли позволят. Но ты… Ты против?              Юань посмотрел ему в глаза и твердо сказал:              — Нет. Я хотел бы этого тоже.