О невестах, первых поцелуях и всем остальном

      — Это место нынче весьма популярно.              Хуайсан вздрогнул и сжал веер с такой силой, что тот издал жалобный хруст. Но не повернулся, только закаменел плечами и всей спиной выразил, как он обижен.              — Я пришел почтить память своего друга. Думал, мы друзья…       — Вы и были. Но Вэй Усянь погиб, Не-эр-гунцзы. Погиб, чтобы весь мир совершенствования вздохнул спокойно и забыл о слишком опасном, непредсказуемом и неуправляемом темном заклинателе.       — Неужели без этого было никак? — Хуайсан слышал, что звучит как капризный и обиженный ребенок, но ничего не мог поделать.       — Не-сюн.               Он наконец повернулся и посмотрел на стоящего напротив заклинателя, недовольно морща нос на то, что приходилось задирать голову.              — Вэй Усянь действительно погиб. Выброс силы из разрушенной Печати разорвал его тело. Человек, даже если он заклинатель, не мог выжить с такими ранениями.        — Но сяньли выжил?              Мао Цанцзэ покачал головой:              — Не совсем. Я рискнул и провел ритуал истинной сути. То, что оставалось от моего тела, было преобразовано так, чтобы мочь продолжать жить. Поверь, там оставалось не так много, чтобы потом с полной уверенностью утверждать, что я выжил. Ты видишь и сам, Не-сюн.        — Столько лет молчал и ни намеком не дал знать! — Хуайсан заглянул в темные, с яркими серебристыми искрами по краю радужки, глаза.       — Мое молчание было залогом спокойной жизни для всех, кто мне дорог.               Хуайсан это понимал, правда. Но обида все равно глодала его сердце. Впрочем, а имел ли он право на нее? И имел ли право называться другом Вэй Усяня, если знал его всего-то несколько месяцев?              — Вэй Усяня ты в самом деле не знал, — Мао Цанцзэ усмехнулся, — но со мной знаком уже много лет. И разве мы не друзья? К слову, я тоже таю на тебя обиду, Не-сюн. Как тебе в голову пришло сжигать на моей могиле весенние картинки?! Какое… расточительство! Ни адресату, ни людям не досталось! Теперь ты должен нарисовать их все заново!              Хуайсан рассмеялся почти против воли, а потом всхлипнул и разрыдался. И как бы он ни старался успокоиться, пока слезы не иссякли сами, не смог, да и потом тоже еще с цзы икал и шмыгал носом. Цанцзэ все это время аккуратно держал его, размеренно поглаживая по спине, потом отстранил и выудил из рукава платок.              — Тебе легче, Не-сюн?               Вытерев следы слез, Хуайсан кивнул, еще не доверяя своему голосу.              — Тогда я попрошу тебя сейчас принести клятву, что ни одна душа, живая или мертвая, не узнает от тебя, кем я был.        — Справедливо, — согласился Хуайсан и сосредоточился, приложив руку к груди.               Вэй-сюн… то есть, Мао-сюн, конечно, имел право на сохранение своей тайны, как бы Хуайсану ни хотелось поделиться ею с дагэ. Минцзюэ слишком порывист и несдержан, ему такое доверить нельзя. Так что клятву Хуайсан проговаривал вполне искренне. Когда же замолчал, Мао Цанцзэ сказал:              — Спасибо, Не-сюн. А теперь нам стоит вернуться в Ляньхуа У и наконец поговорить с твоим братом.        — О чем вы будете говорить? — полюбопытствовал Хуайсан, не особенно и ожидая, что ему ответят, и так и вышло. Мао Цанцзэ лишь покачал головой:       — Терпение, мой друг, терпение. Зачем повторять дважды, если можно все сказать один раз?              Хуайсан сделал вид, что надулся, сам же краем глаза поглядывал на старого друга, так разительно изменившегося, но в чем-то все же оставшегося прежним.               — Мао-сюн, могу ли я продолжать иногда навещать кенотаф? Не хотелось бы давать повод что-то заподозрить… — решившись, спросил он, оглядываясь на камень под сливой.       — Конечно. К слову, это не совсем кенотаф, — Мао Цанцзэ тоже оглянулся, его губы тронула печальная улыбка. — Там похоронена моя верная подруга, и я искренне надеюсь, что дух ее спит спокойно и будет спать вечно.              Хуайсан почти сразу понял, о ком, точнее, о чем говорит Цанцзэ. Его флейта! Верная подруга, заменившая темному заклинателю меч и прошедшая с ним все кровавые поля сражений Низвержения Солнца, поднимавшая в бой орды мертвецов, пугавшая до смерти врагов и не только их.               — Не жалеешь, Мао-сюн? — осторожно спросил он.       — Иногда. Но если Мао Цанцзэ, унаследовавший Суйбянь, еще и дицзы обзаведется, вопросы возникнут у многих. Так что оный Мао Цанцзэ играет на пипе, и вроде бы довольно недурно.       — Ты играешь на пипе?! Почему я никогда не слышал? — Хуайсан вцепился в его рукав и принялся ныть, как выпрашивающий палочку танхулу ребенок: — Ты ведь покажешь мне, Мао-сюн? Покажешь? Пожа-а-алуйста!              Мао Цанцзэ рассмеялся, не говоря ни «да», ни «нет». До чего же вредный сяньли!              Неторопливо, поддерживая легкую беседу обо всем подряд и ни о чем конкретно, они вернулись в резиденцию Цзян, и Хуайсан был благодарен своему — все-таки! — другу за эту передышку, за то, что помог успокоиться и собраться. Но впереди их ждал разговор, и он так и не смог добиться от дагэ, о чем он будет и отчего тот так нервничает. Возможно, никто другой не видел этого, но Хуайсан знал своего брата очень хорошо. Минцзюэ нервничал. Не злился, скорее, опасался. Уже это было чрезвычайно странно! Хуайсан не понимал, чего именно — не хозяев Ляньхуа У же? Проблема, возможно, таилась в предмете будущей беседы?       Пока они рассаживались в уютном небольшом павильоне, закрытом от ветра и влаги грядущего дождя резными рамами с шелковыми экранами, Хуайсан внимательно наблюдал за всеми, понимая: сам глава Цзян не особенно в курсе темы грядущего разговора, но полностью доверяет супругу и пришел сюда лишь в качестве его поддержки. Вэй… То есть, Мао Цанцзэ был спокоен и сосредоточен, Хуайсан только сейчас вдруг понял, что своего друга Вэй-сюна таким он никогда и не видел, а вот Мао Цанцзэ — да, и довольно часто. И если уж так подумать, то дорогой друг в принципе тогда походил на котенка-подростка, шебутного, немного бестолкового, которому надо везде влезть, все обнюхать и закогтить, пометить своим и вляпаться во все попутные неприятности. Сейчас это был взрослый вальяжный котяра, знающий себе цену, знающий, что ему делать и как, никуда не торопящийся и умеющий просчитывать действия на сто шагов вперед. Опасный и умудренный пережитым опытом яо, снисходительно посматривающий на смертных с их суетой. Но Хуайсан был уверен, что острое шило в его подхвостье все еще есть, просто скрывается хорошо, чужакам, даже если их называют друзьями, знать о нем необязательно, как и о большей части тайных дел этого сяньли. И его, Хуайсана, конечно, замучает любопытство, но инстинкт самосохранения не позволит лезть в чужую жизнь слишком глубоко, потому что свое этот сяньли будет оберегать яростно, а еще сяньли славятся мстительностью. А Хуайсан уже должен Мао-сюну за брата. В общем, свое собственное шило следовало притупить. Хотя это не значило, что он не стал бы наблюдать во все глаза и слушать во все уши.              Мао Цанцзэ не стал начинать издалека. Он, можно сказать, уже выследил добычу и высидел в засаде, осталось ударить и убить.               — Не стану нагонять тумана, глава Не. Позвольте мне быть прямым и не рассыпаться в словесной шелухе.              Дагэ кивнул, но стал при этом еще более хмурым.              — Ваш способ совершенствования, Путь Дао, отличается от Пути Меча. Еще несколько лет назад я сказал бы, что он проходит по тончайшей грани между праведным и темным, но сейчас, рассмотрев Бася, я понимаю, что эту грань ваши адепты перешагивают, не заметив, как только сабли попробуют первую кровь тварей.               Минцзюэ вспыхнул гневом, привстал и открыл было рот, но так и не вымолвил ни слова и грузно осел назад, встретив ярко горящий золотом взгляд.              — Дело ведь не в форме клинка, глава Не. Меч есть меч, заточен он с двух сторон или с одной. Дело именно в пути совершенствования, в том, как именно адепты Цинхэ Не образуют связь со своим оружием и направляют его дух во время медитаций и тренировок.               Хуайсана взяла пока еще легкая, но неприятная дрожь.              — Ваш предок, глава Не, был самоучкой, как, впрочем, и многие в то время. Мясник, вынужденный взять в руки свой мясницкий тесак и защитить свою семью от порождений тьмы. Не думаю, что у него, как у Цзян Чи или Лань Аня, были наставники, объяснившие тонкости соединения духа заклинателя с новорожденным духом его оружия. Одна ошибка повлекла за собой целое учение, легла в основу метода совершенствования, и искоренить ее теперь значит полностью отказаться от прошлого, поправ все достижения предков, объявив их недостойными и неверными. Вы не пойдете на это никогда.              Брат резко кивнул и хрипло буркнул:              — Ты не начал бы этот разговор, не имея, что предложить.       — Верно. Глава Не успел достаточно хорошо меня узнать, — усмехнулся Мао Цанцзэ. — Не знаю, правда, понравится ли вам это решение?        — Понравится или нет — не важно. Важнее добиться того, чтобы мои адепты не умирали до срока, свалившись в искажение ци.              Хуайсан обратился в ледяную статую. Сразу стало кристально ясно все, что прежде пряталось от него в тумане догадок и недомолвок. И даже то, почему брат не так уж и настаивал, чтобы он тренировался с саблей, и то, почему он не женат до сих пор и все так же называет Хуайсана наследником, хотя любому видно, что он, Хуайсан, на роль будущего главы Не не подходит совершенно!               — Дагэ… Когда ты собирался… Собирался ли ты вообще сказать мне об этом? — голос Хуайсана был тих, но ему самому казалось, что он кричит во всю глотку.              Минцзюэ глянул на него и отвел взгляд.              — Тебя не коснулась беда всех Не.       — Потому что я ленивый неженка! А не потому, что ты отыскал решение!       — Хуайсан!       — Не-сюн, — Цанцзэ каким-то неуловимым движением оказался рядом, нестерпимо горячая ладонь легла на лоб, и Хуайсан одновременно и напрягся до звона в ушах, и ощутил себя бескостным мясным мешком, который лишь эта ладонь и удерживает прямо. — Спокойно. Глава Не, вы не правы. Изъян таится глубже, чем вам кажется. За века он закрепился в крови и теперь все, в ком есть кровь Не, в зоне риска. Хуайсан — не исключение. Однако этот корень все же не столько телесный, сколько духовный, и его возможно извлечь, не искалечив.               Мао-сюн, дав надежду, тут же отнял ее часть, уточнив:              — К сожалению, не у всех. Вам я не смогу помочь больше, чем уже это сделал.               Хуайсан всхлипнул, не успев удержать себя. Брат же… Он выглядел смирившимся и спокойным, и голос даже не дрогнул, когда спросил:              — Сколько мне осталось, Мао-сяньшэн?       — Зависит от того, будете ли вы продолжать жить так же, как и жили, выполняя все прежние обязанности и занимаясь всеми привычными делами, включая ночные охоты и остальное, что потребует от вас использования духовных сил и сабли, или нет. Если да — то лет пять еще протянете. Достаточно, чтобы женить брата и успеть увидеть его наследника.               Хуайсан открыл рот, но Минцзюэ покачал головой:              — Помолчи, А-Сан. Мао-сяньшэн, вы не предлагаете жениться и завести наследника мне.       — Если хотите, чтобы клан Не получил однажды здорового и не подверженного родовому недугу главу — да. Хуайсану я помочь смогу. И даже рискну предложить потом посмотреть на его наследника, чтобы исключить вероятность возвращения болезни.        — Чего клану Не будет стоить это великое благодеяние, Мао-сяньшэн?              В повисшей тишине Хуайсану казалось, он слышит, как бьются сердца их четверых в абсолютном безмолвии. Что можно было запросить за подобное? Что они были готовы отдать?               — Не-сюн поклянется никогда больше не использовать близких мне людей в достижении своих целей, — остро усмехнулся сяньли. — Даже самых невинных. Больше мне ничего не нужно.              Хуайсан внутренне похолодел: это звучало как угроза, как последнее предупреждение, сделанное из милости в память о дружбе. И предложенная цена за то, чтобы он больше никогда не включал семью сяньли в свои планы, была самой высокой, что только можно было представить. Все равно что на аукционе для богачей появился бы император и одной ставкой перебил все их ставки недосягаемо. Почти обидно, но… С императором не спорят. Хуайсану придется постараться и никогда не забывать об обещании. Хотя Мао-сюн сказал «клятва», а значит — все куда серьезнее.              — Хуайсан? — брат нахмурился, глядя на него. — Что ты уже успел натворить?       — Не стоит беспокойства цзунчжу Не, — вместо него с великолепной небрежностью отмахнулся сяньли, но Хуайсан знал: брат постарается из него вытрясти правду, а он поклялся… Мао-сюн был воистину жесток! — Итак, через два месяца этот прилетит в Цинхэ, чтобы исполнить обещанное.               Что ж, за два месяца можно было успеть обо всем поговорить, и не один раз. И дагэ вполне успеет остыть и успокоиться, перестанет вскипать злостью при одном взгляде на своего глупого диди, который забрался спящему тигру на спину и с упоением дергал его за усы и уши, пока не разбудил.               — Будем ждать вас с нетерпением, — Минцзюэ поднялся и поклонился первым, ставя точку в разговоре. — Большая охота была великолепна, Пристань Лотоса даже в пору осеннего увядания прекрасна. Этот глава надеется, что зимняя Цинхэ понравится вам так же сильно.               Ничего не оставалось, кроме как попрощаться и вскоре покинуть гостеприимный Юньмэн. Возможно, впервые в жизни Хуайсану не хотелось возвращаться в родные стены, всегда казавшиеся ему надежным и безопасным убежищем, гнездом ласточки в высоком утесе, где до нее не доберутся хищники и не потревожит непогода. И то, что дагэ игнорировал его всю обратную дорогу, ничуть не успокаивало.